Читаем Пуля для похитителя онлайн бесплатно

Мои глаза лениво скользили по строчкам книги. Детектив был откровенно слабый. Сюжет вроде ничего, но когда я прочитала, что героиня «схватилась за живот, спазмы подкатили к самому горлу», то с возмущением захлопнула книгу. Моя мама, преподаватель словесности, научила меня относиться с уважением к книгам, поэтому я не стала швырять ее, давая выход своему раздражению, а аккуратно положила на тумбочку. Скорее всего, дело в моем плохом настроении. Если бы настроение у меня было хорошим, я бы просто не обратила никакого внимания на эти «спазмы». В самом деле, не все ли равно, что там подкатило к горлу, комок или спазмы? Кому какое дело до того, что спазмы не могут «подкатить»? Стоит ли так расстраиваться из–за такой мелочи? Автор старалась, придумывала сюжет, и не ее вина, что она — не Агата Кристи. А потом, еще неизвестно, как писала эта самая Агата Кристи. Кто знает, сколько у нее было подобных ляпсусов, над которыми поработали редакторы. Интересно, а у Шекспира редакторы правили текст или он писал сразу без помарок и огрехов?

В этот самый разгар моих литературных переживаний зазвонил телефон. Я сняла трубку.

— Привет, Пульхерчик, — услышала я незнакомый женский голос.

— Странно. Могу поклясться, что слышу вас впервые, — задумчиво пробормотала я, — но ваше фамильярное «Пульхерчик» говорит о том, что я, возможно, ошибаюсь.

— Пульсяндра, ты чего, не узнаешь меня? — рассмеялась женщина. — Хороший знак, скоро я разбогатею.

— Ловлю на слове. Не забудьте тогда со мною поделиться, — усмехнулась я. А сама между тем мучительно пыталась вспомнить, где я могла слышать этот голос, немного грубоватый, с хрипотцой и еле уловимым акцентом, свидетельствующим о том, что его обладательница родилась где угодно, только не в Москве. — Не хотите представиться? — поинтересовалась я.

— Консуэла Демидович. Пульхерия, тебе далеко за сорок, но память у тебя осталась девичья.

Ну конечно же Консуэла Аркадьевна Демидович, в девичестве Булкина. Неудивительно, что я сразу ее не вспомнила, ведь мы с ней не общались лет так семнадцать. Если мне далеко за сорок, то ей, должно быть, сейчас около сорока. Я считала свое имя экзотическим и на своих родителей за это немного обижалась, но сочетание Консуэла Булкина выглядело куда более экстравагантным, чем Пульхерия Дроздовская. Она когда–то была моей сослуживицей. Выйдя замуж, Консуэла с супругом уехала в Америку. Что–то у них там не заладилось, и они расстались. Консуэла присылала длиннющие письма о своем житье–бытье одной нашей с нею общей знакомой. В них Булкина–Демидович подробно описывала свои похождения.

Консуэла была очень красива: густые черные волосы, которые она эффектным движением головы откидывала назад, миловидное лицо с пухлыми губами и широко распахнутыми глазами, великолепная фигура с тонкой талией и крутыми бедрами. Мужчины ее обожали, но ни с одним из них она почему–то длительных отношений не поддерживала. То ли они ее бросали, то ли она их — не знаю, меня это не очень–то и интересовало. В Америке Консуэла бралась за любую работу. Начинала с кассирши в супермаркете, потом работала гувернанткой в богатых семьях — сначала эмигрантов из русских, а потом, когда выучила язык, и в семьях американцев.

В конце концов Демидович вернулась в Россию. Я слышала, что здесь она продолжала заниматься тем же — служила у новых русских. Нашей общей знакомой Консуэла хвалилась, что у нее есть отличные рекомендации от прежних хозяев, состоятельных американцев. Только я подозреваю, что она их себе сама написала. Стащила бумагу с фамильными логотипами да набросала на ней десяток хвалебных фраз в свой адрес на английском языке. Пойди теперь проверь.

— Ну, вспомнила?

— Вспомнила.

— А чего молчишь?

— Не могу решить, обидеться мне на тебя или нет? Ты мне напомнила, что я уже далеко не девочка, но что–то девичье во мне, оказывается, сохранилось и тон, каким ты все это сказала, мне не очень понравился.

— Будь проще, сочти за комплимент.

— Сомнительный какой–то комплимент…

— Давай где–нибудь встретимся, поболтаем по–дружески, вспомним всех наших.

— Спасибо, что–то не хочется, — отказалась я скучным голосом, — я не страдаю тоской по прошлому.

— Да что мы все о тебе да о тебе. Не хочешь у меня спросить, что мне от тебя нужно?

Я немного опешила от ее натиска и вяло поинтересовалась:

— Ну и что тебе от меня нужно?

— Хочешь заработать?

— Глупый вопрос, кто же этого не хочет. Ты, как я понимаю, жаждешь со мной поделиться опытом, как сделать миллион за полчаса, или ты его уже сделала и хочешь меня осчастливить просто так, по–братски, из альтруистических соображений?

Консуэла как–то неестественно громко захохотала.

— Я что, похожа на сумасшедшую?

— Да кто тебя знает? Ты же долгое время в Америке жила…

— Да я уже несколько лет в Москве тусуюсь.

— А звонишь только сейчас, предлагаешь вспомнить молодость…

— Не было повода…

— А сейчас он у тебя появился? — язвительно спросила я.

— Я же сказала, что предлагаю тебе заработать, — несколько нервно проговорила Консуэла, видимо, злясь на то, что я без особого восторга приняла ее слова. — Ну, хочешь?

— Заработать все хотят, но лично для меня важно, сколько и как. А от тебя я ничего, кроме общих слов, пока не слышу. Ты давай поконкретнее.

— Я тут в одной очень богатой семье работаю гувернанткой у мальчика восьми лет. Зовут Павликом. Мальчик хороший, спокойный, вежливый. У тебя хлопот с ним много не будет.

— Ты мне его предлагаешь купить или украсть? — Ответа почему–то не последовало. На другом конце провода воцарилось молчание. Я молчала тоже. Пауза угрожающе затягивалась, и я спросила: — Алё, гараж, ты там или уже отключилась?

— Я выпила глоток воды. Извини. Предлагаю тебе с ним посидеть, вернее, поработать его гувернанткой в течение двух недель.

— Гувернанткой?! Почему я? У меня нет для этого никаких данных: ни специального образования, ни опыта, ни призвания.

— Я не предлагаю тебе все время работать гувернанткой. Я хочу, чтобы ты подменила меня на время, пока я буду занята. Кстати, за работу ты получишь пятьсот евро.

— А почему так мало? Это ведь дорогой ребенок. Вернее, даже золотой ребенок…

— Не все в этом мире можно сводить к деньгам.

— А поменьше пафоса нельзя? Насколько я знаю, работа такого плана оплачивается значительно выше.

— Ты состоишь в профсоюзе гувернанток? — спросила Консуэла насмешливо.

— Понимаю твою иронию. У нас не Америка, но тем не менее…

— Хорошо, сколько ты хочешь?

— В два раза больше.

— Это грабеж! У тебя нет специального образования…

— Можно подумать, что у тебя есть, — фыркнула я.

— У тебя нет опыта…

— Консуэла, ты забыла, что ты мне звонишь, а не я тебе. Ты сделала мне это предложение, а не я тебе. Кстати, а почему вдруг ты просишь именно меня? — наконец задала я вопрос, который должна была задать одним из первых.

— Больше некого. Как–то так получилось, что ты последняя, к кому я обратилась. Все предыдущие отказались.

— Что это означает? Я — самая тупая или самая умная? Хотя подозреваю, что, скорее всего, — первое.

— Да ничего это не означает. Кто–то занят, кого–то нет в Москве — сезон отпусков, — с раздражением объяснила Консуэла. — Так ты соглашаешься или нет?

— Мне надо подумать.

— Сколько?

— Пару дней.

— Почему так долго? — удивилась она.

— Мне надо договориться на работе…

— Насколько мне известно, ты в настоящий момент — безработная.

Получается, что, прежде чем позвонить мне, она навела о моей персоне справки. Мне стало как–то неуютно, и появилось такое чувство, будто меня раздели, пока я спала. Ладно бы мужчина, а то — женщина. Хотя в данном конкретном случае это особой роли не играет. А в начале нашего разговора она изображала мою чуть ли не лучшую подругу, предлагала поболтать с ней о прошлом. Это ее лицемерие меня задело, но я сделала вид, что ничего не заметила.

— Последний вопрос: почему ты ищешь себе подмену?

— Моей маме в начале следующей недели будут делать сложную операцию, я должна быть рядом с нею, — сказала она грустно.

— Хорошо, уговорила. Расскажи подробнее, что мне предстоит делать.

Павлик все утро играл в детский конструктор: собирал крепость, способную защитить от злейших врагов — пришельцев с далекой планеты. Они хотят захватить Землю, а всех землян сделать своими рабами. Крепость должна быть действительно неприступной, а для этого нужно очень много блоков. Надо еще построить хранилище для запасов продуктов и питьевой воды, нужно сделать дополнительные укрепления, добавить парочку наблюдательных пунктов. Он израсходовал почти все имеющиеся у него блоки и теперь обдумывал, как бы выпросить у мамы разрешение на то, чтобы Консуэла Аркадьевна купила ему еще несколько наборов. Если он скажет, что надо достроить крепость, в которой они все спрячутся от опасности, то мама только ласково погладит его по голове: «Не выдумывай, милый! Никакая опасность нам не угрожает», — и предложит почитать книжку. Нет, причина должна быть веской, очень веской.

На горизонте показался вражеский звездолет–разведчик. Он сделал круг над его крепостью, Павлик схватил автомат и дал по врагу несколько коротких очередей. Автомат заиграл красными искрами. Звездолет накренился и задымился. Павлик продолжал в него стрелять до тех пор, пока он не взорвался в метре над полом.

— Бах, бах, бах! — кричал азартно мальчик.

Один пришелец все–таки успел катапультироваться прежде, чем взорвался корабль. Павлик схватил бластер и направил лазерный луч на инопланетянина.

В этот момент в комнату вошла Консуэла Аркадьевна с какой–то толстой теткой.

— Павел, дорогой мой, отдай мне эту ужасно шумную штуку.

Голос у Консуэлы Аркадьевны был спокойный и ровный, но вместе с тем требовательный. Он исключал всякую попытку сопротивления со стороны Павлика. Глубоко вздохнув, мальчик отдал бластер гувернантке и поднял глаза на незнакомую женщину, которая была ненамного старше Консуэлы Аркадьевны, но намного ее полнее. Она походила на его школьную учительницу английского языка. Такая же серьезно–сосредоточенная, словно пытается понять тебя, а на самом деле ничего не смыслит в твоей жизни.

Вот и Консуэла Аркадьевна ничего не замечает вокруг. Она проводила с ним все свободное время, но так и не смогла понять, какой жизнью он живет. Гувернантка не понимает, какая опасность угрожает землянам. Пришельцы могут принимать любые обличья, они могут даже стулом прикинуться или тумбочкой, а сами за землянами внимательно наблюдают, собирают о них информацию.

— Павлик, меня некоторое время не будет, я ненадолго уеду. Познакомься, пожалуйста, с Пульхерией Афанасьевной. Она заменит меня. Твоих родителей я уже предупредила, Александр Николаевич и Алла Владимировна согласны.

Присев на корточки перед малышом, она погладила его по голове, с нежностью глядя на него огромными голубыми глазами. Павлик любил, когда Консуэла Аркадьевна гладила его по голове — у нее были теплые, ласковые руки. И вообще ему в ней нравилось все. Она была очень красива — правда, не так красива, как его мама, но фигура у нее ничуть не хуже: такая же высокая, стройная. И от Консуэлы Аркадьевны всегда очень приятно пахло. Теперь ему придется проводить все свое время с какой–то толстой теткой. Если мама и Консуэла Аркадьевна не сумели понять, чем живут маленькие мальчики, то как сможет его понять эта толстуха? Всё, теперь жизнь превратится в настоящий ад: она начнет пичкать Павлика едой с утра до вечера, на прогулке все время будет сидеть на лавочке и его заставит сидеть рядом с нею.

Павлик почти с ненавистью посмотрел на новую гувернантку, а Консуэла Аркадьевна продолжала:

— Павлуша, ты должен с полуслова слушаться Пульхерию Афанасьевну так же, как и меня.

Мальчик горестно вздохнул. Павлик очень любил свою гувернантку, и ему хотелось доставить ей удовольствие, но, скажите на милость, почему он должен любить эту незнакомую тетку? Он и Консуэлу Аркадьевну не сразу полюбил, ему хотелось больше времени проводить с мамой, а не с чужой тетей. Со временем Павлик привык к гувернантке и подружился с нею, а до этого вовсе не слушался ее с первого слова. Но она об этом уже забыла.

Консуэла Аркадьевна вздохнула и сказала, обращаясь к новой гувернантке:

— Действуй, Пульхерия. Не бойся, он тебя не укусит. Ну я пошла. В случае чего, звони мне. Номер моего мобильного ты знаешь.

Когда она вышла из комнаты, Пульхерия молча подошла к крепости, которую построил Павлик, и стала ее рассматривать:

— Ты сам это построил?

Мальчик молча кивнул.

— Тебе никто не помогал? — удивленно спросила она.

Все также ничего не говоря, Павлик покачал головой, резко повернулся и направился к своему письменному столу. Усевшись на стул, он открыл какую–то книжку и уткнулся в нее, наморщив лоб и шевеля губами.

— Ты знаешь, я тебя очень хорошо понимаю: приходит какая–то незнакомая тетя, и тебе говорят, чтобы ты ее уважал и безропотно слушался. Мне бы это тоже не понравилось. Я бы на твоем месте чувствовала себя не очень уютно. Я могу уйти, но на смену мне придет другая тетя, которая тебе тоже, вероятно, не понравится. Такова жизнь — нам не всегда доводится общаться с теми, кого мы любим. Зачастую происходит совсем наоборот. Но одно я могу обещать совершенно точно: я постараюсь не очень докучать тебе. Хочешь — общайся со мной, не хочешь — не общайся. Для меня главное — чтобы ты был здоров. Давай сделаем вид, что мы друг другу понравились и каждый будет заниматься своим делом. Согласен?

Павлик снова молча кивнул, вышел из–за стола и стал из оставшихся блоков собирать домик, который должен был быть складом для продуктов питания. Но блоков даже на крышу не хватило.

Пульхерия взяла с полки книгу, присела на диван и углубилась в чтение. Она время от времени бросала любопытный взгляд на мальчика, но ничего ему не говорила.

Наступил вечер. Пришла горничная и сообщила, что ужин готов.

— Павлик, пойдем помоем руки, и ты мне покажешь, где здесь у вас столовая, — предложила ему Пульхерия.

— У меня руки чистые, — сердито ответил мальчик.

— Ты же только что строил дом, — усмехнулась Пульхерия, — а это работа пыльная, тяжелая. Пойдем, мне тоже надо руки помыть.

Павлик направился в туалет, а гувернантка потопала за ним. Чтобы не давать ей повода упрекнуть его в том, что он не любит чистоту, мальчик сам тщательно вымыл руки.

Родителей в столовой не было. Папа как всегда на работе. А мама вечно занята. Вот и сейчас она помогает устраивать какую–то выставку какому–то художнику. Она вечно помогает всем этим художникам, композиторам, певцам. А еще — вечеринки, рауты, приемы: все то, что сейчас называют глупым словом «тусовка».