Читаем Пудик навсегда онлайн бесплатно
Василий САРЫЧЕВ
ПУДИК НАВСЕГДА
Глава 1. В МАСКЕ
Сменилось поколение, и те, кто не видел блистательного, моцартовского дара капитана минского «Динамо», могли обидно предположить, что клоунада – его удел. И с каждым разом меньше забавляли интервью о молодецких забавах тех, у кого головы стали белы, и даже не так впечатлила затея выйти на поле на седьмом десятке в календарном матче национального чемпионата.
Возможно, он не заметил, как втянулся. Или, что больше похоже на правду, по неведомой нам причине осознанно выбрал форму общения с миром. Таким, начиная с ярко поданного в девяносто седьмом году кича, он и был востребован у интервьюеров.
Все это было в том веке, а он не менялся, вызывая сомнения в отсутствии грима. Для того и маска, чтобы чужие не знали, как оно все на самом деле. Что творится в душе.
Он ведь был умный и тонкий, при всей нарочитой бесшабашности, но зачем-то все это прятался глубоко, чтоб не распознали, не развеяли представление, не подвигли хвалить и, что хуже, сочувствовать. Эта другая, интеллектуальная сторона проявлялась в мгновенной реакции в разговоре, и мелькнувшей начитанности, и не наносной душевности. Не просто так его продолжали ценить люди в самых разных командах и географических точках, и не на ровном месте любили работавшие под его присмотром юноши. И Капский не зря сам позвал оставшегося на распутье обратно в БАТЭ – при полном комплекте тренеров, второй раз в прежнюю реку.
А Пудышев по седьмому кругу все баял истории, старые и новые, в прежней своей стилистике – единственной, которой от него ждали. И, что удивительно, не из пальца высасывал: он был тот Мюнхгаузен, который не врет. В стилистике дело, вот в чем фокус: факты одни, а комедия или трагедия – определяет подача.
В подмосковном Калининграде, где он родился, размещалось особо важное СКБ ракетно-космических систем. Звучало красиво: бюро академика Королева, но самих академиков было негусто, а больше – крутившего гайки люда.
И папанька крутил, из семьи сбежавший вскоре после рождения первенца. Мать работала мотористкой – качала раствор. Тяжелая работа, весь день сына не видела – классическая уличная безотцовщина с самых ранних лет.
Папанька явился раз с конфетами в промасленном чемоданчике с гаечными ключами. Малому года три тогда было, закапризничал: чужой дядька, конфеты вонючие – мать гостя и прогнала, не для того сына к гигиене приучивала. Больше не приходил, потом совсем из города уехал – вот и все.
Жили в бараке громадных, казалось, размеров – от числа семей. Одни гуляют, другие отдыхают – пикник на обочине счастливой советской жизни.
Мать постоянно на работе, Юрок – под окнами, но равенство бережет от убогости: все барачные одинаково жили. Оттепель, заморозь, хрущевские все чудачества где-то фоном шли, мимо сознания рабочего люда. Пацанва собиралась с утра во дворе, играла в «расшибалку», ножики, гоняла мяч.
Как-то в компании прошелестело, что футболистам – старшим ребятам, игравшим в юношеской команде, – дают шоколад. Для Юры, знавшего только карамельки по праздникам, это был показатель, и он пошел записываться.
В классе «Б» город представляла команда «Вымпел», а мальчишек тренировал энтузиаст. Юрок, ему тогда лет десять было, сразу выделился скоростью, дриблингом. Носился за всех, куда звали, так попал на глаза олимпийскому чемпиону Николаю Тищенко, который с ключицей, перешел к нему в детский «Спартак». Играли на Ширяевке, но Юра и на клубную базу дорогу проторил: электричкой до Мытищ и три остановки до Тарасовки или, когда денег нет, пёхом. Садился и глазел, как тренируются мастера – Папаев, Осянин, Хусаинов, Логофет, Маслаченко, вдыхал спартаковский воздух. Влюбился в играющую команду, а сам всю дорогу выступал за другие. Это как с женщинами, говорит: одна для жизни, много для праздника, а есть еще – для мечты.
Из детского «Спартака» его в двенадцать-тринадцать лет высортировали, зато зачислили круче – в областные «Трудовые резервы» с талонами на питание. Тренировались в Лужниках, по весне выезжали в Туапсе на южные сборы. Для мамы это было событие: сын футболист, делом занят, чем во дворе беспризорничать, да и ей полегче. Валентина Ивановна замуж не выходила, всю любовь и здоровье на сына отдала.
В «Трудовых резервах» выбрали капитаном, неплохо выступали в союзном ведомственном турнире. Раз в Орджоникидзе за первое место мальчишкам выдали по двадцать рублей – взял пару бутылок шампанского во двор и на оставшуюся десятку – маме фруктов.
Похоже, тогда (самому кажется, что куда раньше) его и наставили взрослые, холодное лето пятьдесят третьего, парни, уличные авторитеты. Дали ряд заповедей – может, больше, но столько запомнил: уважать друзей, росшего по полям мака не жрать, не обижать женщин и не связываться – тогда чудно было слушать – с замужними.
Ближе к выпуску его взяли на заметку «Динамо» и ЦСКА. Некстати подхватил ангину, решил залечить народным средством: зажег в газплите конфорку, наклонился – греть. А горло вдруг стало разбухать, пошел абцесс. Сам один дома, начал задыхаться. И тут стук в дверь, чисто ангел с небес – отвечавший за селекцию в ЦСКА Владимир Федотов. Как нашел только, в городишке их в нужный момент оказался? Оставил для матери записку, Пудышева в «Волгу» – и в Москву в госпиталь Бурденко. Там мальчишку сразу на стол, над гландами орудовать. Чуть отошел от наркоза, Федотов с подвисшим своим вопросом: «Ну так куда пойдешь, к нам или в «Динамо»? Юра просипел: «Я динамовцам обещал», – спаситель не стал настаивать.
В «Динамо» за дублеров отвечал Адамас Голодец, поторопился показать приобретение старшему. А у Бескова к новичкам один вопрос: за кого болеешь? Юра растерялся и назвал «Спартак», думал, по правде надо. «Ну и пошел отсюда!»
Адамас Соломонович простить не мог: кому нужна твоя правда!
Но утряслось, с Бесковым хорошо работали. Константин Иванович молодой был, ценил играющих, но после сезона-72 его сняли. В состав Пудышева ввел уже Качалин. Набежало с заменами в первый год 13 матчей, во второй – 20, а в семьдесят пятом, когда на мостик пришел Севидов, спалился Юрок на выполнении первой заповеди. Позвал друзей детства, прежнюю рвань, в «Метрополь» отметить первую полновесную зарплату, а там топтунов пруд пруди. Сан Саныч торопиться не стал, в состав поставил, а после поражения сказал: «Рановато тебе, Юра, по «Метрополям», посиди пока на банке».
Конкуренция в команде будь здоров, так весь год за дубль и ковырялся.
А ноги чешутся, хочется играть. И тут пришло предложение по динамовской линии:
– Поедешь в Минск?
– Поеду.
Севидов не возражал.
На его игре обратная сторона луны особенно не отражалась. У кого-то сбоила стабильность, полз вес – скользили по наклонной – а этому нипочем. Вагон здоровья при плеймейкерских возможностях и сумасшедшая жажда игры делали Пудышева ключевой фигурой на поле.
Глава 2. Седьмое Небо
В Минск Пудышев приехал в бытность Евгения Горянского. Команда подобралась что надо: Боговик, Курнев, Байдачный, начавший входить в сок Прокопенко... Из белокаменной по той же динамовской линии прислали еще одного непрохонже – пудышевского одногодка, нападающего Курненина. И пошли плестись кружева на манер спартаковских, турнирного результата, однако, не приносившие.
За пределами поля – тоже кружева, только другого толка. Руководство республики видело, что интеллигентски мягкий Горянский не удерживает в рукавицах удалой народ, и поставило над командой милицейского генерала.
Да разве за ними уследишь?
Лихому холостяку выдали ключи от однокомнатной служебки на Танковой – пустили лису в курятник. Город невест Минск устроил его на все сто. Немеблированную квартирку Пудышев оформил экстравагантно, дав вольную знакомой художнице на роспись стен и получив микеланджеловские сюжеты, сомнительные для нашего человека. «Как ты, советский офицер, можешь спать под крестом!» – распекал его шеф Белсовета «Динамо» и, не добившись раскаяния, сослал в общежитие. Но скоро понял, что было спокойнее, и вернул с ключами возможность готовиться к матчам по своим рецептам, для иных молодых противопоказанным и неподъемным.
На его игре эта обратная сторона луны особенно не отражалась. У кого-то сбоила стабильность, полз вес – скользили по наклонной, как талантливый сосланец из московского «Спартака» Игорь Григорьев, – а этому нипочем. Вагон здоровья при плеймейкерских возможностях и сумасшедшая жажда игры делали Пудышева ключевой фигурой на поле.
«Когда не катит, надо что-то делать: собраться, пивка попить или шампусика, поговорить душевно. Посидишь, сбросишь зажимы – а завтра, глядишь, масть пошла».
Случались и творческие удачи. Это с его легкой руки ресторан гостиницы «Минск» получил сначала народное, а уже и официальное название «Седьмое небо». Этаж шестой, а «небо» – седьмое: гениально ошибся в ориентации.
Неровная игра команды, усугубленная экспериментом организаторов чемпионата, привела к последствиям. По итогам укороченного, в один круг, осеннего чемпионата 1976 года минское «Динамо» покинуло высшую лигу. Руководство республики не без сожаления рассталось с приятным во всех отношениях Евгением Ивановичем и сделало ставку на высвободившегося киевского мэтра – фундаментально подкованного Олега Базилевича. Тут и началось.
Олег Петрович провел ревизию и освободил из команды всех, кто не подходил под его лекало – десятка полтора человек. Возможности Пудышева сомнению не подлежали: по мобильности, азарту, игровому потенциалу был полузащитник под сборную, а его фестивальный норов старший взялся искоренить.
Но Пудышев такой человек, что на добрых чувствах из окопа первым поднимется, а к кому не лежит душа – за комбатом разве что волоком. Ну не нравился ему педант, отменявший отъезд на тренировку, если автобус опаздывал на две минуты, – и такой наставник хотел его перевоспитать! Да еще эти теоретические занятия... Пудышев признавал, Базилевич – дядька неглупый, но искренне считал, что свои заумности тренеры пусть на семинарах перетирают. Для себя он знал, что футбол – простая игра, отдал – открылся, и в следовании этой простоте оказывался нужен любому тренеру.
Кончилось все взрывом. В заключительном матче первого круга минчане проиграли главным конкурентам за выход в высшую лигу «Карпатам» – 0:2. Базилевич снял Пудышева на 33-й минуте. Накануне поездки во Львов полузащитник принял компанию, и наутро проверяющие извлекли из-под ванны восемнадцать бутылок от шампанского. Базилевич основного диспетчера от игры не отстранил, а показательно высек этой заменой, когда сам Пудышев уже счел, что в игре «акклиматизировался». На другой день Базилевич собрал команду на разбор и пустил пленку: вот что делает Пудышев в игре, а сейчас расскажу, как он готовился... Юрий слушать не стал, поднялся и пошел: неинтересно мне это...
Он от бунтов не прятался, но в зачинщиках не состоял, натура не та, однако недовольных было много, разом всех и прорвало. Вопрос стоял так: то ли оставлять Базилевича и искать идеальных игроков, то ли приставить к имеющимся другого тренера? А в Бресте гремел с молодой командой только закончивший ВШТ Эдуард Малофеев – вот и решение проблемы.
Что примечательно, Базилевич – теперь многие участники демарша признают – за полтора отпущенных года заложил хорошую базу. И даже тяжелый психологический фон, беспросветные эти тучи, довление функции над импровизацией сыграли свою положительную роль: не перетянутые до него вожжи пришедший на смену Малофеев отпустить не решился бы. Вышло как по заказу, команда ожила, раскрепостилась, заиграла.
Дорогой скрипкой в оркестре был Пудышев, совмещавший в себе спартаковскую легкость с исконно динамовским напором. Золотой возраст, двадцать пять, счастливо выпал на эру Малофеева.
С горящим тренером работалось, наряду с сердцем Данко и павианами у того была целостная система, еще не застывшая, развивавшаяся на глазах, были лед, акробатика, законы биохимии и биодинамики, были новые игровые принципы, которые разделяли игроки. Команда прибавляла, завоевывала зрителя во всех городах.
Еще одно лыко в строку: Юрий оформил брак с терпеливой Светланой, их отношения скрепила дочь. Археоптерикса легче было окольцевать, чем этого весельчака, а тут добровольно. Кураторы команды облегченно вздохнули, в жизни бурного полузащитника наметились якоря.
Отметить время от времени победу или заглушить неудачу – для Пудышева это был ритуал. Его натуре требовалось общество.
Кумиров узнавали на улицах, популярность зашкаливала, главное было не сойти с рельс, не загудеть со всеми здоровающимися, каких было на каждом углу. В команде имелась маленькая устоявшаяся компания, куда нечасто брали Прокопа, потому что народный герой, а лишний шум ни к чему. Тихо ушли – тихо вернулись. Случалось, конечно, нарушать и не вовремя, после чего остро чувствовали вину и отрабатывали втройне. Несколько одежек на себя перед тренировкой – и выгонять, а потом и в игре. Тонкий психолог Малофеев это чувство вины порой эксплуатировал.
Так ползли годы, и стало саднить раньше неведомое чувство, что надо бы что-то выиграть, пока не утонешь без следа в этом шампанском. До чего обещающе начиналось, за юношескую сборную СССР у Лядина играл, потом Николаев брал за «молодежку», и тут пошли праздники и друзья.
