Читаем Птенчик онлайн бесплатно

Вспомнить всё

Лето 1997 года

Смех Ральфа Гармана [1] заполнил салон новенькой, блестящей «Хонда Элизион», которую Риккардо приобрёл два месяца назад не без помощи своего университетского друга и компаньона по бизнесу Чатри Ли – американца с индуистскими и японскими корнями. Автомобиль, пригнанный в Нью-Йорк прямиком из Токио, теперь нехотя плыл по 81-ому шоссе, несмотря на то, что Риккардо выжимал максимум, допустимый на мокрых, скользких дорогах.

– Не понимаю, зачем ты хочешь продать магазин, который приносит прибыль, – пробормотала Карла.

Риккардо прибавил громкость.

– Я спрашиваю, зачем ты хочешь продать магазин? – от её крика задребезжали стёкла и стих Гарман.

Риккардо выключил радио.

– Если я скажу, что мне не нужен магазин твоего отца, ты угомонишься?

Она надула губы.

– Хочу тебе напомнить, что наши отцы мечтали о нём, и из уважения к их памяти ты мог бы…

– Из уважения к ним я на тебе женился, а из уважения к их памяти – ещё не развёлся! Так что я внёс достаточный вклад в этот грёбаный магазин, чтобы распоряжаться им по собственному усмотрению! Спасибо, что согласилась со мной, любимая!

Риккардо открыл все окна и потянулся к воротнику.

– Не трогай воротник,– раздался обиженный всхлип с пассажирского сиденья.

Три мили супруги проехали в тишине, которую изредка нарушали камушки, попадавшие под колёса, и Риккардо, с минуты на минуту готовый извиниться перед женой за грубость, нажал на тормоз после её вопроса:

– Почему ты не хочешь оставить магазин Оскару?

– По отношению к магазину будет гораздо гуманнее его сжечь, чем отдать твоему бестолковому брату.

Он вышел из машины и побрёл к закусочной, в которой когда-то пропадал каждый вторник после уроков. Засунув руки в карманы брюк, Риккардо замер у входа; места, предназначенные для велосипедов, пустовали, но Риккардо отчётливо слышал мальчишеские голоса – «ты поцарапал мой велосипед!», «слезь с моего велика, жирдяй! ты прогнёшь раму!» – и, улыбнувшись, вторил себе тринадцатилетнему – «отец сказал, что если я закончу семестр без троек, он избавит меня от этой дохлятины», и тут же поменялся в лице, когда его одноклассники, оставшиеся там, в далёком 1977 году, скривились и, наперебой крича, «что здесь воняет итальяшкой», разъехались по разным сторонам, оставив его в одиночестве; с тех пор Риккардо прятал велосипед в закутке за углом, где помимо его велосипеда всегда стоял ещё один – сына владельца закусочной.

– Рикки!– раздалось из «Хонды».

– Не называй меня Рикки,– Риккардо толкнул дверь.

Он хорошо помнил, как выглядел «Крабовый утёс» его детства, и с уверенностью мог сказать, что за двадцать лет в заведении ничего не поменялось: те же деревянные столы, те же стулья, барная стойка, состоящая на восемьдесят процентов из кофейных пятен. Всё как раньше за одним исключением – в «Крабовом утёсе» не было посетителей. Из любопытства Риккардо посмотрел на часы: пол-одиннадцатого утра; в это время закусочную обычно атаковали хулиганы-старшеклассники, прогуливающие первые уроки, но сегодня здесь не было никого, кроме Риккардо и самого владельца.

Рыжий мужчина в старомодных очках с толстой оправой выскочил из-под барной стойки, широко улыбнулся, в спешке нацепил поварской колпак и закричал на всю закусочную:

– Добро пожаловать в «Крабовый утёс»! Крабов у нас нет, зато есть хорошее настроение и вкусные бургеры! – он подмигнул Риккардо и дал ему меню.– Меня зовут Игорь Мишелс! Чем я могу вас угостить?

Риккардо сел за стойку.

– Один кофе, пожалуйста.

Когда дверные колокольчики оповестили о новом посетителе, Игорь суетливо забегал между стойкой и кухонным столом, не зная, за что хвататься: то ли за меню, то ли за кофеварку.

– Поверить не могу, что ты оставил меня одну в машине!

– Покупатели приедут только через час. Я могу выпить кофе? Спасибо, – сказал Риккардо, не дожидаясь ответа Карлы.– Закажешь что-нибудь?

Она поморщила нос.

– В этой дыре? Только, если захочу отравиться. Дай мне ключи, – Карла протянула руку,– в этом гнилом городишке невозможно сидеть в тишине.

Риккардо, ухмыльнувшись, положил ключи на стойку.

– А раньше тебе здесь нравилось.

– Где? В «Крабовом утёсе»? – он кивнул.– Ты головой ударился. Я ходила сюда от безысходности так же, как и все остальные.

Игорь поставил перед Риккардо чашку и облокотился на барную стойку, проводив взглядом стройные ноги Карлы.

– Ваша спутница местная?

– Мы оба местные.

– Да? – обрадовался Игорь.– Я всю жизнь живу в Деренвиле, но что-то никак не припомню вашего лица. Как вас зовут?

Риккардо проигнорировал его вопрос и кивнул в сторону музыкального автомата.

– Работает?

– Да.

– Сколько стоит?

– Один цент. Эта машина дьявола не пользуется спросом, поэтому мы не поднимаем цену.

Риккардо подошёл к автомату, порыскал в карманах пиджака и, забросив монетку в отверстие, чудом не покрывшееся пылью, спросил:

– Почему машину дьявола?

– Чудовище не даёт выбрать композицию, – лениво отозвался Игорь, – выплёвывает их по своему усмотрению. Вы постучите по нему, в противном случае вы никакой музыки не дождётесь,– Риккардо со всей злостью, накопившейся в нём за многие годы, стукнул по музыкальному автомату и сел обратно за стойку.– Так как, говорите, вас зовут?

Автомат зажужжал, задребезжал, пару раз подпрыгнул на месте, как старый, разваливающийся холодильник, и из динамиков, заглушая болтовню Игоря Мишелса, раздались голоса Бенни Андерссена и Бьорна Ульвеуса [2]…

«Посмотрите на её лицо, на её прекрасно лицо!

Это для меня значит нечто особенное.

Посмотрите, как она улыбается, когда видит меня!

Разве человеку может так повезти?» [3]

[1] Ральф Гарман – американский радиоведущий

[2] Бенни Андерссен и Бьорн Ульвеус – солисты группы «ABBA»

[3] Строчки из композиции «Sheˈs My Kind of Girl»

Сиделка

6 сентября 1977 год

Риккардо поднял тетрадь над столом: вода, невпитавшаяся в бумагу за урок математики, норовила превратиться в лужу за считанные секунды, и одноклассники, хихикая и толкаясь, покидали кабинет боком – наблюдали за его реакцией, но Риккардо не только молчал, но даже пытался выдать что-то наподобие улыбки.

– Скучно, – сказал один из мальчишек.

– Итальяшка просто не знает, что мы окунули его тетрадь в унитаз,– ответил второй и, засмеявшись, толпа семиклассников направилась в столовую.

<Итальяшка знает, что ты настолько брезглив, что не подходишь к унитазу ближе, чем на полметра. Интересно, твоей мамаше часто приходится мыть за тобой пол?>.

Шиканье уборщицы, призывавшей к тишине в коридоре, смешалось со шлепком: мокрая тетрадь, на мгновение, прилипнув к скрипучей доске, скатилась по ней и с чавкающим звуком рухнула на пол; Риккардо, удовлетворённый точным попаданием («в яблочко, мистер Бенитос!»), протёр стол рукой и вытряхнул на него содержимое школьной сумки. С тех пор как кто-то трижды срывал замок с его шкафчика, Риккардо таскал с собой из кабинета в кабинет всё, что утром брал из дома, потому сейчас искренне недоумевал, когда эти болваны уличили момент, чтобы в очередной раз напакостничать, и молился, чтобы они не испортили какой-нибудь учебник. Одно дело – их грязные словечки в тетрадях (в конце концов, Риккардо всегда может её переписать, как делал уже не раз), другое – в учебнике, который ему придётся возвращать в библиотеку.

Он рассортировал книги по предметам, чтобы позднее в том же порядке сложить их в сумку, и не спеша принялся перелистывать сухие страницы, параллельно записывая на мятый листок причины, по которым он мог бы задержаться в школе.

«Подрался с одноклассниками».

Зачёркнуто. Отец поговорит с мисс Беннет, она скажет, что никаких драк не было, и отец всыплет Риккардо за обман.

«Работал в библиотеке».

Обведено в кружок и поставлен знак вопроса. Отец позвонит мисс Беннет, та свяжется с директором, директор с библиотекаршей – найдёт ли отец несколько часов свободного времени, чтобы дойти до конца цепочки?

«Забыл, что сегодня вторник и ушёл гулять с Карлой».

Зачёркнуто дважды. На третьем зачёркивании у карандаша отвалился грифель, а на имени Карла образовалась дырка.

Может, действительно пойти в буфет и подраться?

– Как прошёл день?

Услышав знакомый голос, Риккардо свалил учебники в сумку.

– Отлично. Извини, Карла, я спешу.

Она прошла в кабинет и носком туфли отодвинула от себя мокрую тетрадь.

– Это чьё?

– Не знаю,– быстро ответил Риккардо, закинув сумку через плечо,– неудачника какого-то, наверное.

Карла юркнула к выходу.

– Куда ты так торопишься?

Риккардо встал напротив подруги, загородившей собой проход, и невольно подумал, что к выпускному она перестанет помещаться в дверные проёмы.

–На Восьмую улицу. Мама нашла мне новую сиделку.

Карла поправила задравшуюся футболку приятеля.

– Восьмая улица большая, Рикки.

Риккардо отвёл взгляд.

– Не называй меня, пожалуйста, Рикки.

– Хорошо-хорошо. Риккардо.

– Да. Спасибо.

– Так что, Риккардо?– Карла вытянула губы, отчего стала похожа на причудливую, кудрявую жабу.– Какой дом?

Он покосился на тетрадь, в которую утром записал адрес.

– Карла, я, правда, спешу.

– Так спешишь, что не можешь назвать номер дома?

Риккардо двумя пальцами взял тетрадь, мельком взглянул на первый лист и тут же спрятал за спину.

– Не подписана.

Карла сморщила нос.

– Зачем ты это взял?

– Отдам мисс Беннет. Может, она определит владельца по почерку. Неудачники тоже имеют право на образование, верно?

Уголки его губ дёрнулись, и он едва сдержался, чтобы не захохотать.

<Интересно, что бы ты сказала, узнав, что неудачник, чью тетрадь ты пнула минуту назад, – я?>.

– Двести тридцать седьмой дом.

– Молли Верберг?– визг Карлы привлёк внимание уборщицы, бродившей по коридору точно привидение, так что после грозного «тсс!» Карла продолжила уже шёпотом.– Миссис Бенитос отправляет тебя к Молли Верберг? Рикки, я люблю и уважаю твою маму, но…

– Риккардо.

– Но отправлять тебя к Молли Верберг – безумие! Нет, на Восьмую улицу ты не пойдёшь. Я не пущу. Нет, только не к ней! Только не к Молли Верберг!

– Что не так с Молли Верберг?.

– Рикки, ты шутишь? Это самая истеричная и скандальная женщина из всех, кого я когда-либо видела! Однажды мы с мамой встретили её в магазине и…

Карла кричала, размахивала руками, и, наконец, забывшись, прислонилась к дверному косяку. Риккардо понимал, что, возможно, это его единственный шанс выйти из кабинета, поэтому, кивая на возмущения Карлы, проскользнул в коридор, где сразу же сбил с ног рыжего одноклассника – старшего сына мистера Мишелса, хозяина закусочной «Крабовый утёс».

Мальчишка выронил стопку учебников и распластался на полу.

– Привет, Риккардо! – засмеялся он.

Риккардо в спешке поднял одну из книг, но под пристальным взглядом Карлы, бросил её обратно на пол и прошипел:

– Смотри, куда прёшь, придурок!

– Извини, – он почесал макушку.– Мисс Беннет попросила отнести книги в библиотеку и…

– Нам не интересны твои приключения, рыжий,– ответила Карла.– Рикки, отдай ему тетрадь и пусть катится ко всем чертям.

– Она не подписана.

– Да, но я уверена…

– Она не подписана, Карла!

Риккардо трясло. Он злился, нервничал и гордился собой одновременно. Последнее чувство в нём вызвал собственный голос: впервые он прозвучал твёрдо, как у человека, которому даже Господь не смеет перечить, твёрдо и холодно – как у отца.

Карла выхватила из рук приятеля, пребывавшего в эйфории, тетрадь и передала рыжему мальчишке.

– Твоя?

Он открыл первую страницу.

Мелкие крючки в начале строки превращались в гигантские буквы в половину дюйма к концу и, вероятно, они продолжали бы расти, если бы автор написанного не оборвал текст на середине.

– Да. Ума не приложу, где я мог её потерять. Спасибо, что вернули!

– Вот видишь, Рикки! Я была права!

– Мне некогда, Карла!– заорал Риккардо и рванул на школьный двор.

Он был уверен, что его основным препятствием станут вялые шестиклассники на главной лестнице, чей маршрут предполагал всего два пункта назначения – столовая и кабинет, пока не прибежал на парковку и не увидел, что недоумки из класса математики расположили свои «швинны» по принципу домино и тем самым перекрыли ему единственный выезд.

Риккардо боролся с желанием пнуть по первому попавшемуся колесу и запустить неизбежную цепную реакцию раньше времени, и медленно пробирался к старенькому велосипеду. Отец, правда, обещал купить ему другой, если к концу года в табеле не будет отметок «С»; на рынок вышли новые монстры велосипедного бизнеса, и один добрый знакомый отца, который сотрудничает с этими новоявленными гениями из Ватерлоо, готов продать ему велосипед по совершенно смешной цене и исключительно по дружбе.

Риккардо дёрнул велосипедный замок и опустился на колени, когда тот не поддался.

<Как же ты говорил? Вверх и вниз? Вниз и вверх?>

*

Голос матери разрезал воздух.

– Риккардо!

Компания из шести мальчишек, одетых в одни шорты, пронеслась мимо дома Бенитосов. Скрип велосипедных тормозов слился с карканьем воронов, задыхавшихся от жары не меньше людей: к двадцатым числам июля температура поднялась почти до сорока градусов. Словно дьяволу надоело сидеть под землёй, и он выбрался наружу, прихватив с собой адское пекло и визжащих демонов c детскими лицами. Последние, к слову, имели привычку плескаться в городском фонтане и звать родителей противными голосами, если им делали замечания прохожие.

– Риккардо!

– Иду, мам!– Риккардо отошёл от окна.

Каждый год, после праздничного ужина в честь Дня Независимости, отец выпивал бокал красного вина из личных запасов деда Риккардо, произносил тост, в котором восхвалял всех родственников, а затем торжественно вручал матери билеты в Италию, но в этом году всё было иначе.

После ужина он попросил чашку чёрного кофе и закурил прямо за столом. На вопрос матери «всё ли в порядке?» отец засунул руки в карманы брюк и посмотрел на Риккардо, который съежился под его пристальным взглядом, не понимая, чем мог его разозлить, и в тишине, нарушаемой лишь тлением сигареты, слушал собственное сердцебиение. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два.

Пепел, который отец ни разу не стряхнул, упал ему на колени. Отец потушил окурок об остывший стейк в тарелке и сообщил, что на фабрике проблемы и свободных денег нет, поэтому они остаются в Деренвиле.

Мать предложила обратиться за финансовой помощью к её родителям: они с радостью купят билет для внука, на что отец ответил, что Риккардо, в его тринадцать лет, пора бы оторваться от материнской сиськи и стать настоящим мужчиной. Что именно он подразумевал под «настоящим мужчиной», отец не пояснил, но вопрос о поездке больше не поднимался.

Летние дни, проведённые в Деренвиле, напоминали изощрённые средневековые пытки, о которых Риккардо читал в книгах: подробное описание увечий и прилагающиеся к тексту иллюстрации надолго лишили его спокойного сна. Особенно его поразил метод, применяемый инквизиторами к неразговорчивым обвиняемым. Он назывался «тиски». Пальцы жертвы помещали в железные прутья и закручивали винт до тех пор, пока несчастный не начинал кричать от пронизывающей боли, в иных случаях – пока не раздастся хруст поломанных костей.

Деренвиль тоже был тисками.