Читаем ПСС, Том 1 онлайн бесплатно
Иван БУНИН
Полное собрание сочинении в XIII томах
Воскресенье
Москва
2006
УДК 882-821
ББК 84(2Рос=Рус) 1
Л. К. Полежаев (председатель), А. А. Авдеев (зам. председателя), Г. 3. Юшкявичюс (зам. председателя), П. О. Авен, В. В. Бабкин, Н.В. Гавриленко, Рене Герра, А.Г. Гучев, В. В. Денисов, А. П. Деревянко, Е. А. Евтушенко, С. Н. Есин, Д. А. Жуков, О. Н. Михайлов, В. В. Михальский, В. М. Песков, Ю. М. Поляков, В. Г. Распутин, Э.М. Сагалаев, Г. Н. Селезнев, Н. Н. Скатов, В. Н. Сунгоркин, В. А. Фронин, В. Н. Шевченко, С. В. Ямщиков.
БУНИН И. А.
Б91 Полное собрание сочинений в 13 томах. Т. 1. Стихотворении (1888-1911); Рассказы (1892-1901). — М.: Воскресенье, 2006. —
576 стр. с ил.
Традиционно в собраниях сочинений стихи и проза, может быть, самого современного русского классика И. А. Бунина публиковались в разных томах.
В настоящем издании впервые ранний Бунин-поэт и Бунин-прозаик предстают слитно, в одной книге. Первый том состоит из двух частей: Стихотворения (1888-1911); Рассказы (1892-1901).
Произведения печатаются в окончательной, канонической редакции, в свое время сделанной автором, а также впервые после смерти И. А. Бунина в авторской пунктуации.
ISBN 5-88528-476-8 (Том 1
ISBN 5-88528-478-4
© «Воскресенье» -составление, верстка, 2006
© МВ. Георгиев. Оформление, макет, 2006
© И.И. Жуков. Составление, примечания, 2006
Издательство «Воскресенье» приступает к выпуску Полного собрания сочинений Ивана Алексеевича Бунина в 13-ти томах. Существенная особенность настоящего издания именно в том, что впервые творческое наследие писателя предстает без купюр и каких-либо корректив, во всей полноте тематического и художественного многообразия. Будет издано тринадцать объемных, обстоятельных книг. Думается, читатели по достоинству оценят этот широкий и, надеемся, актуальный замысел.
Как и подобает великому художнику, Бунин неповторим, строго, даже крайне индивидуален. Жил и творил только с опорой на свой жизненный опыт. Всегда, во всём оставался самим собой, не приемля никаких общих литературных и псевдолитературных деклараций, течений, направлений.
Общепризнанно, имя Ивана Бунина -в первом ряду отечественной литературной классики. Это правдивый и честный, необыкновенно яркий и талантливый изобразитель глубин и смысла жизни. Из поколения в поколение Бунин остается одним из самых любимых и читаемых писателей.
Грустные, звучные и всегда желаемые, как спелые колосья, бунинские слова, фразы, строки, поэзия его блистательных страниц отвечают нашим дорогим и сокровенным мыслям и чувствам.
Его талант не знал увядания и в долгие годы эмиграции.
В 1929 году вышла в свет во многом итоговая книга Бунина-поэта «Избранные стихи», прочно утвердившая за ним - «анархистом-новатором» - одно из первых мест в русской поэзии. В эмиграции Буниным написаны десять новых книг прозы, теперь широко известных: «Роза Иерихона», «Солнечный удар», «Божье древо», «Митина любовь» и другие.
В тридцатые годы (Бунину за шестьдесят) наступает расцвет его творчества. Событием стал выход в свет его самого крупного, во многом автобиографического произведения - романа «Жизнь Арсеньева». Роман издавался в Париже несколько раз, большими тиражами.
В 1937 году вышло документальное повествование «Освобождение Толстого» -о дно из лучших о Льве Николаевиче Толстом. Создается, может быть, самая совершенная по мастерству книга рассказов «Темные аллеи».
Не без оснований, с печальной гордостью Иван Алексеевич говорил: «Вместе со мной умрет настоящий русский язык -народный, неиспорченный, с его яркостью, солью, остроумием!».
Зарубежные писатели и критики, а среди них такие знаменитые, как Ромен Роллан, Ярослав Ивашкевич, Томас Манн и другие, единодушно отмечали несравненные достоинства его произведений, безусловную значимость художественного опыта Бунина для русской и мировой культуры.
Новаторский вклад писателя в мировую литературу был отмечен в Стокгольме: в 1933 году Ивану Алексеевичу Бунину присуждена Нобелевская премия за правдивый артистичный талант, с которым он воссоздал в художественной прозе типичный русский характер».
До настоящего времени самым полным оставалось Собрание сочинений И. А. Бунина в девяти томах (1965-1967 гг.). Оно состоялось благодаря тому, что инициатором и, по существу, главным редактором издания был бескомпромиссный и мужественный человек легендарный Александр Трифонович Твардовский. Этим собранием обозначены своеобразные ориентиры в редакционноиздательской работе, значимые и в современных условиях.
В то же время многое из бунинских произведений оказалось за бортом этого издания, в полосе тогдашних «запретных зон». Среди них: «Дневники» писателя -впечатляющая летопись жизни и творчества; документальное повествование в форме дневника «Окаянные дни» - о бессмысленно кровавых событиях революции и гражданской войны.
Значительно обогатился и расширился список бунинских шедевров, не включавшихся ранее в собрания сочинений. Наконец, открылись и новые имена и адресаты в его переписке, что позволяет существенно уточнить события его жизни, зримо увидеть характер творческих замыслов и воплощений.
В 10-11-й тома настоящего Собрания включены не только письма, опубликованные ранее в других изданиях, но и неизвестные до сих пор -из частных архивов, в том числе парижских.
При публикации писем издатели руководствовались бунинскими советами, высказанными в его Завещании: проявлять при работе над письмами, при отборе их для печати серьезность и строгость.
Не сомневаемся, Полное собрание сочинений писателя такого масштаба, как Иван Алексеевич Бунин, будет в радость читателям, станет для них открытием новых горизонтов в его творчестве. Можно уподобить это издание ретроспективной выставке живописца, когда просматриваются начало и завершение художественных исканий, когда весь путь очевиден как на ладони — от картины к картине. Этим продиктована и композиционная структура нашего издания.
«ВОСКРЕСЕНЬЕ»
Просьбу дать для «Русской литературы XX века» сведения о моей жизни и литературной деятельности могу в настоящее время исполнить только частично -кратко сообщить только кое-что.
О роде Буниных я кое-что знаю. Род этот дал замечательную женщину начала прошлого века, поэтессу А. П. Бунину, и поэта В. А. Жуковского (незаконного сына А. И. Бунина); в некотором родстве мы с бр<атьями> Киреевскими, Гротами, Юшковыми, Воейковыми, Булгаковыми, Соймоновыми; о начале нашем в «Гербовнике дворянских родов» сказано, между прочим, следующее: «Род Буниных происходит от Симеона Бунковского, мужа знатного, выехавшего в XV в. из Польши к великому князю Василию Васильевичу. Правнук его Александр Лаврентьев сын Бунин служил по Владимиру и убит под Казанью. Стольник Козьма Леонтьев Бунин жалован за службу и храбрость на поместья грамотой. Равным образом и другие многие Бунины служили воеводами и в иных чинах и владели деревнями. Все сие доказывается бумагами Воронежского дворянского депутатского собрания о внесении рода Буниных в родословную книгу в VI часть, в число древнего дворянства...»
Род (тоже древнедворянский) Чубаровых мне почти неведом. Знаю только, что Чубаровы -дворяне Костромской, Московской, Орловской и Тамбовской губерний и что были у деда и у отца матери имения в Орловском и Трубчевском уездах. Да и сами Чубаровы знали о себе, вероятно, не больше: с полным пренебрежением к сохранению свидетельств о родовых связях жили наши дворяне. Я же чуть не с отрочества был «вольнодумец», вполне равнодушный не только к своей голубой крови, но и к полной утрате всего того, что было связано с нею: исключительно поэтическими были мои юношеские, дай позднейшие «дворянские элегии», которых, кстати сказать, у меня гораздо меньше, чем видели некоторые мои критики, часто находившие черты личной жизни и личных чувств даже в тех моих писаниях, где почти и следа нет их, и вообще многое навязавшие мне.
Прадед мой по отцу был богат. У деда была земля в Орловской губернии (в Елецком уезде), в Тамбовской и Воронежской, но, кажется, понемногу. Деда братья его обделили. Он был не совсем нормальный, «Тронувшийся» человек. Наследство осталось от него не бог весть какое, отец же и того не пощадил. Беспечен и расточителен он был необыкновенно. А Крымская кампания, в которой он участвовал «охотником», как тогда выражались, и переезд в семидесятом году в Воронеж для воспитания детей, моих старших братьев Юлия и Евгения, способствовали нашему разорению особен- но. В Воронеже-то и родился я. Там прошли первые три года моей жизни. (Очень слабо, но все-таки помню кое-что из того времени.) Но расти в городе мне не пришлось. Страсть к клубу, к вину и кар- там заставила отца через три с половиной года возвратиться в Елецкий уезд, где он поселился на своем хуторе Бутырки. Тут, в глубочайшей полевой тишине, летом среди хлебов, подступавших к самым нашим порогам, а зимой среди сугробов, и прошло все мое детство, полное поэзии печальной и своеобразной.
Отец, человек необыкновенно сильный и здоровый физически, был до самого конца своей долгой жизни и духом почти столь же здоров и бодр. Уныние овладевало им в самых тяжелых положениях на минуту, гнев - он был очень вспыльчив - и того меньше. До тридцати лет, до похода в Крым, он не знал вкуса вина. Затем стал пить и пил временами ужасно, хотя не имел, кажется, ни одной типической черты алкоголика, совсем не пил иногда по нескольку лет (я рожден как раз в один из таких светлых промежутков) и не соединял с этой страстью никаких других дурных страстей. Учился он недолго (в Орловской гимназии), ученья терпеть не мог, но читал все, что попадало под руку, с большой охотой. Ум его, живой и образный, -он и говорил всегда удивительно энергическим и картинным языком, - не переносил логики, характер - порывистый, решительный, открытый и великодушный - преград. Все его существо было столь естественно и наивно пропитано ощущением своего барского происхождения, что я не представляю себе круга в котором он смутился бы. Но даже его крепостные говорили, что «во всем свете нет проще и добрей» его. То, что было у матери, он тоже прожил, частью даже раздарил, ибо у него была какая-то неутолимая жажда раздавать. Постоянная охота, постоянная жизнь на воздухе много помогли тому, что этот хороший, интересный и по натуре даровитый человек умер восьмидесяти лет легко и спокойно.
Мать ни в чем не походила на него, кроме разве доброты и здоровья, в силу которого она прожила тоже долго, несмотря на все горести своей жизни, на астму, изнурявшую ее в течение последних двадцати лет, и на тяжкий пост, который она, по своей горячей религиозности, возложила на себя и с редкой стойкостью переносила лет двадцать пять, вплоть до самой кончины. Отец ее тоже пил, но по-иному, культурнее, если можно так выразиться; послужив в военной службе, побывав за границей, пожив в Варшаве, он вообще выделялся среди помещиков, и воспитана была Людмила Александровна тоньше, чем Алексей Николаевич. Характер у нее был нежный, - что не исключало большой твердости при некоторых обстоятельствах, -самоотверженный, склонный к грустным предчувствиям, к слезам и печали. Преданность ее семье, детям, которых у нее было девять человек и из которых она пятерых потеряла, была изумительна, разлука с ними -невыносима. В пору же моего детства старшие мои братья были вдали от нее, отец все отлучался в тамбовское имение, пропадал на охоте, жил не по средствам, и, значит, немало было и существенных поводов для ее слез.
Неизменная бодрость отца и вообще некоторые его черты стали действовать на меня, в противовес ее влиянию, и сказываться во мне наследственно лишь позднее. Редко, повторяю, и бывал он с нами. А «дворня» наша невелика была, с соседями и родственниками мы в ту пору виделись мало, сверстников я не имел, - сестра Маша была еще совсем ребенок, -игрушек, развлечений и склонности к ним -тоже, впечатлителен был чрезвычайно. Все, помню, действовало на меня - новое лицо, какое-нибудь событие, песня в поле, рассказ странника, таинственные лощины за хутором, легенда о каком-то беглом солдате, едва живом от страха и голода и скрывавшемся в наших хлебах, ворон, все прилетавший к нам на ограду и поразивший мое воображение особенно тем, что жил он, как сказала мне мать, еще, может, при Иване Грозном, предвечернее солнце в тех комнатах, что глядели за вишневый сад на запад ... Мать и дворовые любили рассказывать, - от них я много наслушался и песен, и рассказов, слышал, между прочим, «Аленький цветочек», «О трех старцах», - то, что потом читал. Им же я обязан и первыми познаниями в языке -нашем богатейшем языке, в котором, благодаря географическим и историческим условиям, слилось и претворилось столько наречий и говоров чуть не со всех концов Руси.
Мать ни в чем не походила на него, кроме разве доброты и здоровья, в силу которого она прожила тоже долго, несмотря на все горести своей жизни, на астму, изнурявшую ее в течение последних двадцати лет, и на тяжкий пост, который она, по своей горячей религиозности, возложила на себя и с редкой стойкостью переносила лет двадцать пять, вплоть до самой кончины. Отец ее тоже пил, но по-иному, культурнее, если можно так выразиться; послужив в военной службе, побывав за границей, пожив в Варшаве, он вообще выделялся среди помещиков, и воспитана была Людмила Александровна тоньше, чем Алексей Николаевич. Характер у нее был нежный, -что не исключало большой твердости при некоторых обстоятельствах, - самоотверженный, склонный к грустным предчувствиям, к слезам и печали. Преданность ее семье, детям, которых у нее было девять человек и из которых она пятерых потеряла, была изумительна, разлука с ними -невыносима. В пору же моего детства старшие мои братья были вдали от нее, отец все отлучался в тамбовское имение, пропадал на охоте, жил не по средствам, и, значит, немало было и существенных поводов для ее слез.
