Читаем Психомодератор. Книга 1. Разделение онлайн бесплатно
Психомодератор. Книга 1. Разделение
В мире, где реальность — всего лишь вопрос настройки, Нейроград стоит последним оплотом человечества. Уже две тысячи лет общество процветает под чутким руководством Искусственного Интеллекта, а технология "Майя" позволила стереть границы между возможным и невозможным. Каждая поверхность, каждое здание, каждое человеческое тело — лишь холст для всемогущего покрытия, меняющего облик мира по желанию обладателей достаточно высоких рейтингов. Но что скрывается под многослойными иллюзиями? Существуют ли ещё настоящие тела, настоящие чувства, настоящий мир? Аврора никогда не задавалась этими вопросами, пока случайность не возносит её на пост Психомодератора высшего уровня. Теперь ей предстоит проникнуть в самые тёмные уголки человеческого сознания, увидеть то, что скрыто за пеленой майи. Молодая, неуверенная в себе девушка оказывается в эпицентре событий, которые грозят сорвать завесу иллюзий с последнего города Земли. В мире, где никто не помнит, как выглядит реальность.
Самиздат, сетевая литература / КиберпанкПо проспекту Лукреция Витали, залитому бледным светом осеннего солнца, медленно двигалась похоронная процессия. Черные силуэты скорбящих, словно чернильные тени, стекали по широкой улице к сверкающей глади озера Лакус Мартус — последнему пристанищу каждого жителя Нейрограда. Майя-покрытия домов, чувствуя дыхание смерти, переливались официальными траурными алыми оттенками: от глубокого бордо до кричащего кармина. Казалось, сами здания сочились кровью утраты, пульсируя в такт шагам процессии.
Прохожие, застигнутые этим потоком скорби, замирали, почтительно склоняя головы. Большинство, повинуясь древнему ритуалу сопричастности, доставали нейрофоны — тонкие пластины, мерцающие холодным синим светом. Один за другим они синхронизировались с процессией, позволяя чужой боли просочиться в собственные сердца. Невидимые нити эмпатии оплетали улицу, соединяя незнакомцев в единое существо, пульсирующее общим горем.
Лишь редкие души — испуганные, смущённые, слишком занятые или просто уставшие от чужих эмоций — отводили взгляды, прятали персоны за воротниками плащей и ускоряли шаг, пытаясь избежать этого болезненного единения. Но даже их спины, напряжённые и сутулые, выдавали неловкость и тайное чувство вины. В Нейрограде избегать разделённой скорби считалось почти кощунством.
Древняя традиция требовала, чтобы последний путь до Нейроозера — как ласково называли Лакус Мартус в народе — был пройден пешком, вне зависимости от того, где обитал усопший при жизни. Ноги скорбящих ступали по древней майя-покрытию дороги, словно отполированной миллионами подобных шагов, а воздух наполнялся тихими всхлипами и шёпотом воспоминаний.
В толпе скорбящих шла Аврора — девушка в хрупкой майя-персоне, с глазами цвета грозового неба и волосами, напоминающими расплавленную медь. Возможно, уже через пару дней она решит поменять себе персону, но на данный момент именно такой образ, как она думала, полностью её отражал. Она никогда не встречала усопшую Когиту, но благодаря синхронизации ощущала тяжесть утраты, словно потеряла старую подругу. Чужая скорбь оседала на её майя-личине солоноватой влагой, проникала в лёгкие с каждым вдохом, растекалась по венам тягучей горечью.
Однако под этим чужим горем пульсировало иное чувство — острое, как осколок стекла, холодное, как прикосновение металла к обнажённой майя-личине. Аврора сжимала руки в карманах плаща до боли, до побелевших костяшек. В её голове, подобно ядовитой мантре, крутились слова: "Я самозванка".
Каждый шаг к озеру приближал её не только к месту погребения незнакомки, но и к собственному перерождению в новую личность. И эта мысль жгла душу Авроры сильнее, чем коллективная скорбь всех собравшихся.
Процессия плавно огибала последний поворот проспекта Лукреция Витали, и перед глазами открылась величественная панорама “Храма гармонического резонанса”. Гигантская полупрозрачная сфера переливалась всеми оттенками алого, отражая траурное настроение города. Тонкие колонны-дендриты, поддерживающие её, казались живыми — они едва уловимо пульсировали, словно нервные окончания гигантского организма. Концентрические слои сферы вращались с разной скоростью, создавая гипнотический эффект вечного движения, напоминающий Авроре о бесконечном цикле жизни и смерти.
Процессия замедлила шаг, приближаясь к широким ступеням, ведущим к главному входу храма. Люди выстраивались в четыре ровные колонны, согласно древнему ритуалу. Скорбящие родственники шли первыми, их лица скрывали траурные майя-оболочки вуали с традиционным алым цветом. За ними следовали друзья и коллеги Когиты, их шаги были тяжёлыми, а плечи поникшими. Дальше шли знакомые и те, кто пришёл разделить горе — среди них затерялась и Аврора, чувствуя себя самозванкой даже здесь, в толпе незнакомцев.
Носильщики с личиной Когиты, укрытым майя-оболочкой церемониального покрывала с вышитыми символами Десяти Директив, двигались в центре процессии. Их движения были выверенными, словно части единого механизма — результат многовековой традиции, отточенной до совершенства.
Когда все вошли в храм, Аврора невольно задержала дыхание. Внутренняя майя-оболочка сферы казалась бесконечной — игра света, преломляющегося через вращающиеся слои, создавала видимость расширяющейся вселенной. Десять секторов храма, каждый посвящённый одной из Директив, были отделены друг от друга лишь тонкими световыми барьерами, пульсирующими в такт общему ритму скорби.
Процессия направилась к центральному Нуклеусу — сердцу храма, где царила абсолютная тишина и пустота. Здесь сознание каждого посетителя на мгновение словно отделялось от своей майя, позволяя ощутить приближение к истинному состоянию Нейро. Авроре казалось, что она плывёт в невесомости, теряя границы собственной личины.
С другой стороны от ритуальной лодки из неразрушаемых нанокомпозитов, в которую бережно переложили тело Когиты, стояли шесть женщин — Сестринство Психомодераторов. Их майя-персоны излучали торжественность и глубокую скорбь, но также неуловимое достоинство. Все они были облачены в церемониальные оболочки глубокого индиго с серебряным шитьём, символизирующим нейронные связи.
Внезапно, словно по команде, все шесть психомодераторов одновременно перевели взгляд на Аврору. В их глазах отразилась такая пронзительная скорбь, что девушка физически ощутила тяжесть их взгляда. Это было не простое сочувствие, а нечто более глубокое — словно они видели её насквозь, понимали её ложное положение, её страх и сомнения. Взгляд был настолько прожигающим, настолько жутким, что Аврора не выдержала — глаза защипало от подступающих слёз, и она поспешно отвернулась.
"Показалось," — мысленно успокаивала она себя, — "это просто общая скорбь, не более того. Никто на тебя не смотрит".
Чёрный ворон внезапно влетел через верхний световой проём храма и сделал круг под куполом. Странно, но никто, казалось, не обратил на него внимания — словно его присутствие было частью ритуала или вовсе невидимо для остальных. Этот факт заставил Аврору нервно сглотнуть. Птица сделала ещё один круг и села на выступ неподалёку, обратив блестящий взгляд прямо на девушку.
В этот момент Аврора невольно всмотрелась в последнюю майя усопшей Когиты. Персона молодой женщины была умиротворённой, почти безмятежной. И неожиданно для себя Аврора задумалась — а какой бы она сама хотела уйти в последний путь? Сейчас её собственная майя-персона и личина, представляли её как худощавую девушку с короткими светлыми волосами, с тонкими чертами и большими выразительными глазами, придававшими ей немного настороженный вид. Отражала ли эта внешность её истинную сущность? На мгновение сумасшедшая мысль промелькнула в её сознании: может быть, майя-персона Когиты была бы лучшим завершением и для неё самой?
"Что за ужасные мысли," — Аврора тряхнула головой, отгоняя непрошеные идеи. Это просто нервное напряжение, не более того.
В отличие от обычной традиции, лодку к причалу Хорона несли не мужчины, а именно коллеги Когиты — шесть женщин из Сестринства психомодераторов. Их движения были синхронными, словно единый организм, каждый шаг был выверен многовековой практикой. Лодка, украшенная символами перехода и трансформации, плавно скользнула в воды Нейроозера с древнего причала.
Кристально-голубая вода озера начала менять свой цвет по мере движения лодки. Сначала тонкие струйки алого появились вокруг бортов, затем они расширились, образуя причудливые узоры. Наконец, когда лодка достигла центра озера и начала медленно погружаться, расщепляясь на молекулы вместе с телом Когиты, всё озеро окрасилось в глубокий, насыщенный красный цвет — символ окончательного единения умершей с водами Лакус Мартус.
Толпа издала коллективный стон — не плач и не крик, а нечто среднее, древнее выражение коллективного горя, усиленное нейросинхронизацией. Этот звук, казалось, резонировал с самой структурой храма, заставляя его вибрировать.
В этот момент Аврора заметила в толпе странную фигуру — молодого мужчину с размытой, нечёткой майя-персоной, напоминающей те, что носили Тени — обитатели Нейрограда с рейтингом ниже 30, о которых ходило столько слухов. Его взгляд был направлен прямо на неё — пронзительный и знающий. Аврора хотела рассмотреть его лучше, но в этот момент её окликнул женский голос:
— Эй, новенькая, идёшь в “Дзен”?
Повернувшись, Аврора увидела одну из психомодераторов — Надежду, чья майя-персона сочетала в себе мягкость и профессиональную строгость. Она приглашала Аврору присоединиться к поминальной церемонии в местном кафе "Дзен", где традиционно собирались после похорон.
Аврора уже открыла рот, чтобы согласиться, когда внезапная вспышка боли пронзила её голову. Это было не просто неприятное ощущение, а как будто электрический разряд прошёл от затылка к вискам. Перед глазами промелькнули странные образы: персона Когиты, озеро, ворон, фрагменты каких-то кодов…
— Я... извините, не могу, — пробормотала она, массируя виски. — Головная боль... Мне пора домой.
Надежда окинула её странным взглядом — смесью понимания и какой-то тайной печали — и просто кивнула, не настаивая.
"Что за странная головная боль," — думала Аврора, направляясь к транспортной развязке. — "Пора ехать домой."
Дома Аврору встретил Феликс — пушистое воплощение тепла и постоянства в её неустойчивом мире. Кот с майя-личиной цвета горького шоколада и глазами оттенка старого янтаря потянулся ей навстречу, прогнув спину элегантной дугой. Его хвост, подрагивающий от удовольствия, изящно закручивался вопросительным знаком, словно интересуясь, что же происходило в мире за пределами их уютного убежища.
Феликс мягко прикоснулся лапкой к её лодыжке, оставляя невидимый след принадлежности, метку своей любви, а затем, издав тихую трель мурлыканья — не слишком настойчивую, но достаточно выразительную — направился к кормушке. Его маленькие подушечки лап беззвучно ступали по полу, создавая иллюзию, будто он не ходит, а плывёт по воздуху.
Аврора улыбнулась впервые за день. Эта маленькая пушистая константа в её жизни была одной из немногих вещей, которые не требовали синхронизации, не нуждались в объяснениях и принимали её без всяких условий.
Она поднесла миску к выдвинувшемуся из стены крану, активировала нейрофон и выбрала "кошачий корм". С тихим шипением пульпа-паста заполнила посуду, меняя свой нейтрально-серый цвет на аппетитный коричневый с розоватыми прожилками. Феликс тут же подтянулся поближе, обнюхивая содержимое миски с видом эксперта, и только потом, одобрительно дёрнув кончиком хвоста, приступил к трапезе.
Воодушевлённая его энтузиазмом, Аврора набрала себе тарелку той же субстанции, но выбрала "курочка с картошкой". Пульпа преобразилась, приобретая золотистый оттенок жареного мяса и кремовую текстуру пюре. От неё потянулся знакомый аромат — ностальгический, почти родной, хотя Аврора где-то в глубине души понимала, что никогда не пробовала настоящей курицы.
Засмотревшись на пульпу, она поймала себя на странной мысли: а действительно ли кошачья пульпа-паста отличается от человеческой? Может, всё это лишь психологический эффект? Она даже протянула руку к миске Феликса, но тут же одёрнула себя.
"Слишком много глупых мыслей сегодня," — подумала Аврора, — "это всё стресс."
Поставив тарелку на стол, она сняла траурную майя-оболочку — комбинацию чёрно-красных тонов, покрытую тонкой сетью символов скорби — и небрежно кинула её на спинку стула со стандартным дизайном. В отличие от многих, Аврора никогда не тратила дополнительных средств на персонализацию обстановки. Вся квартира была выполнена в базовых покрытиях мебели, доступных каждому жителю Нейрограда с рейтингом выше 30%.
Её собственный рейтинг составлял 63% — весьма впечатляющий показатель для человека её возраста. А в Сестринстве, куда она попала неожиданно рано, даже не завершив подготовительный процесс, ей присвоили ранг 4. Это вызывало одновременно гордость и смутное беспокойство — словно она получила приз, к которому не была полностью готова.
Звонок нейрофона прорезал тишину квартиры, и одновременно с ним Аврору пронзил приступ боли такой силы, что она на мгновение потеряла ориентацию. Все майя вокруг задрожали, теряя чёткость формы, словно кто-то нарушил их структурный код. В ушах зазвучали странные звуки, как будто сама реальность пыталась что-то сказать.
Повторный звонок вернул её в реальность. Испуганный Феликс отпрыгнул в сторону, его майя встала дыбом.
— Любимая, как ты? Почувствовал твою скорбь, разделяю её с тобой, — голос Декарта, её партнёра, прозвучал знакомо и в то же время странно отстранённо.
— Декарт, спасибо... — Аврора ещё не до конца пришла в себя, голова продолжала пульсировать болью. — Со мной всё в порядке, просто нужен отдых.
— Завтра первый день в Сестринстве? — в его вопросе не было почти никаких эмоций. Эта особенность Декарта — говорить ровно, почти монотонно — всегда вызывала у Авроры смешанные чувства. Она упорно хотела верить, что под этой маской безэмоциональности скрываются истинные, глубокие переживания.
Иногда, в моменты особой близости, когда они синхронизировались на максимально допустимом уровне, она почти чувствовала его истинное "я" — тёплое, заботливое, страстное. Ведь все знали: чем чаще люди синхронизируются, тем лучше понимают друг друга, тем глубже проникают в сущность друг друга. Она верила, что день полного взаимопонимания обязательно наступит.
Но сейчас, слушая его голос через нейрофон, она вдруг почувствовала странный укол — эмоцию настолько смутную и мимолётную, что не смогла её распознать. Странное ощущение чужеродности, словно с ней говорил не Декарт, а кто-то, использующий его голос. Или это просто ещё один эффект сегодняшнего стресса?
Она хотела ответить, но слова застряли где-то между мыслью и речью. Комната вокруг начала мягко плыть, контуры предметов становились нечёткими. Глаза Феликса, наблюдающие за ней с комода, казалось, светились изнутри неестественным светом.
Ответила ли она Декарту? Завершила ли разговор? Аврора моргнула, пытаясь сосредоточиться, но веки стали непомерно тяжёлыми. Она не помнила, как добралась до кровати, и вообще, добралась ли. Мысли путались, реальность дробилась на фрагменты.
Один миг — она всё ещё стоит с нейрофоном, пытаясь сформулировать ответ.
