Читаем Психи онлайн бесплатно

– Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.

***

Я никогда не писала книг, и честно, до сих пор не понимаю, как это делают другие люди, писатели. Хочу сказать только одно – мне очень приятно, дорогой друг, что ты со мной сегодня, с моими коротенькими историями о простой жизни простого человека. Здесь я поделюсь с тобой в 11 небольших рассказах о том, что сделало меня мной, и мне будет дико радостно знать, что, может, где-то здесь ты узнал себя, увидел что-то хорошее и посмотрел на мир так, как его увидела я в свои 19 с хвостиком. Все изложенное – правда, но как полагается, имена некоторых героев я заменила. Среди рассказов будут как диалоги, повлиявшие на мое сознание, так и простые размышления, близкие к фантазии. Спасибо, что ты есть, мой дорогой читатель. Приятного чтения.

Рассказ №1

«Очерки о психбольнице».

«..А поют соловьи теперь только в психушках

О курносых носах, и пятнистых веснушках

Куры яйца свои поедали втихушку

И старушку несушку пустили на тушку

Ковыряла ранки- на запястье шрамики,

Падали бетонные дома и деревянные домики.

Даже ходить на зелёный старалась без паники,

Смотря как переваливают за горизонт розовые слоники.

Гладила морщинки на коже старушка,

И жалела лишь об одном,

Что выцвела роза- на пальце татушка,

И опустел ее тихий безропотный дом.»

(из серии «беспорядочные строчки»).

«..Находились и другие препятствия для учебы. Например, все эти сигареты сами себя не выкурили бы. Короче говоря: я была занята.»

«Город женщин» Элизабет Гилберт

***

Теперь мне не вернуться домой, пока не найду работу. Таков был уговор с родителями. Мне позвонила мама и предложила два места: нянечка в детском саду или..санитарка в психбольнице сутками. Мой выбор был очевиден. Я уже морально готовилась ухаживать за психами, заполняя заявление о приеме на работу. Черт, я потратила целую неделю каникул на то, чтобы собрать все справки и прочие документы на трудоустройство. Медсестры относились ко мне, как к ребенку. Ничего не понимающему в этом мире, наивному ребенку, которым можно потакать.

«Двери всегда должны быть закрыты. Ножи спрятаны. Кипяток не подавать. Свете менять подгузники. Хлеб нарезать квадратиками. Не болтай с ними» – указания старшей медсестры в мой первый день. Мне выдали белый бесформенный халат больше меня раз в сто. И розовые штаны, которые еле держались на растянутой резинке.

Все по расписанию: завтрак, обед, ужин, уборка, кульминация – автограф в журнале.

Атмосфера в стенах этого здания была, мягко говоря, не домашней. Холодные стены цвета плесени осыпались первым снегом при любом касании. Батареи совсем не грели в дождливые сутки. А спать было совсем жутко: я лежала с открытой книгой Шолохова до часу ночи, не в состоянии смириться с тем, что нахожусь одна среди восьми пустых коек. Мне выделили палату номер один, она не закрывалась на ключ, дверь всегда была приоткрытой, и по ночам я слышала, как беспокойные души бродят по коридору в поисках утешения, ну, или туалета. На прикроватном столике стояла икона божьей матери и такая же бесполезная лампа. Электричества в палате не было. Поэтому вскоре я решила совсем не спать. Хорошая возможность готовиться к экзаменам. В промежутках между сутками я работала в любимой мной редакции и ассистентом в клинике отца.

Однажды, когда я мыла пол в палате номер 4, молодой парень (баскетболист с шизофренией и затяжной депрессией) спросил мое имя. Оказалось, они не совсем безнадёжные. Некоторые хотят выздороветь. Рядом сидел ещё один юный псих. Парню было 19, как и мне. Короче говоря: он резал вены перед матерью и постоянно терял смысл жизни. Я выбрала ему книгу «Жизнь после смерти» неизвестно русского классика, а после выходных я его уже не видела. Лишь пару раз на психотерапии по средам. Поговаривали, что он нашёл работу.

Через месяц я сидела с психами в столовой, мы играли в карты.

Оказывается, Настю бил муж, а ей всего 20, она не раз пыталась покончить жизнь самоубийством, но ещё ни один не доводила до конца, у нее растёт сын. У Зои из 5 палаты было что-то непонятное: она носилась с тарелками после ужина и кричала: «помогите!».

Бабушка Вера из соседней палаты просыпалась каждую ночь от того, что до нее домогался маньяк Сашка из мужской палаты. Как-то раз мы с ней сидели ночью в буфете, закрывшись на щеколду: я с ножом, а она судорожно глотала кипяток из моего термоса.

Павлик Морозов искал здесь любовь. Только ему все никак не везло. У него умерла мать и были потеряны документы, все это время он спасался пьянством, пока не оказался здесь. Иногда я собирала хлебные крошки после обеда, и мы вместе кормили голубей. Одна голубка свила гнездо у него в ботинке. А постельное белье у него было только цветное, нельзя было белое, боялся.

Вскоре мы подружились с Паном (баскетболистом): почти каждую смену играли в шахматы до 2 часов ночи и много говорили. Я пыталась понять, что с ним не так. Однажды я принесла в психушку свое домашнее вино из одуванчиков. Мы пили его в моей палате, а потом танцевали в туалете.

Он угощал меня своим сигаретами. Мы представляли, будто находимся в пятизвёздочном отеле на берегу черного моря. Так мы встречали рассветы и время на работе больше не казалось мне таким мучительным.

Я начала относиться к душевнобольным, как к самым обычным людям. Больше не боялась.

Однажды Пан дал мне попробовать таблетки, которые им выписывают, кажется, они назывались «Галоперидол». Два дня я не могла открыть глаза, они по-сумасшедшему опухли и постоянно закатывались. Ко всему прочему я плохо ориентировалась в пространстве.

Момент, когда я захотела покинуть место летней работы пришёл спустя месяц. Я побывала в здании для острых больных. На первом этаже лежали бомжи и туберкулезники. Их привязывали к койкам кожаными жгутами, и почти не кормили твердой пищей, дабы избежать частой смены подгузников. Никто не хотел за ними ухаживать. На втором этаже алкоголики. Мне ярко запомнилась картина: лысый череп сумасшедшего шепчет побелевшими губами молитвы, периодически срываясь на крик. Захлёбывается пеной и смотрит внутрь своего пустого сознания в поисках спасения. В конце длинного коридора на семи замках была расположена комната Розочки. Каждое утро она рожала воображаемое дитя из чрева, срывая с себя одежду, обнажала испещренные шрамами плечи. Ее крики, сливаясь с треском битого стекла, доносились до окон моей палаты. Её нужно было кормить и менять подгузники. Это заставило меня в срочном порядке искать вакансии. Но по удачному стечению обстоятельств вскоре мне сказали ,что я имею право остаться в спокойном здании среди уже знакомых психов.

К чему я это всё? Да просто хочу сказать, что все мы психи. Разве ни у одного из нас не возникало желания свести счёты с жизнью? Сомневаюсь, что таких мало. Не так давно я относилась к душевнобольным, как к изгоям общества, неспособным взять себя в руки. Действительно, такие там были, но наряду с ними я встретила типичных людей с мирскими желаниями, потребностью во внимании и простом человеческом счастье. Просто на каком-то моменте они сломались. Сдались и отдалась воле обстоятельств. Однако, на моих глазах бабушка Вера встала с кровати и пошла к выходу, ее забрала дочь и больше я их не видела. Пан нашёл работу души, восстанавливал пожилых людей после инсульта. Павлик Морозов восстановил паспорт и в последние рабочие смены я его не встречала, наверное, отправился дальше налаживать свою личную жизнь. Что касательно Насти, то она вернулась к мужу и сыну. Надеюсь, сейчас у нее все хорошо.

Не скрою, что в последнее рабочее утро я чуть ли ни бегом покидала здание, с абсолютным нежеланием туда возвращаться. Но вспоминая свое прежнее отношение к этому месту, я осознала ,что во многом ошибалась.

Я знаю, что в психбольницу по сей день привозят новых пациентов, но они такие же люди ,как мы с тобой. Каждый день кто-то ломается. У кого-то садятся батарейки. Но они обязательно выкарабкаются. Сами. Потому что на самом деле хотят жить. Просто, мне кажется, бояться.

А вот мы с тобой, согласись, забываем о том, что уже живём, и все в этом мире нам подано на тарелочке. Вот только порой не хватает смелости перебороть страх и взять то, что так нужно.

Рассказ №2

«Я люблю тишину.

И люблю когда тишина,

Мне поет о чудесной природе

И о том как ужасны дома.

Я люблю слушать ветер и сосны.

И люблю когда юный снег,

Оседает пыльцой мне на дёснах,

Как не смог ни один человек

Пусть обманет меня эта сырость,

И к душе сладко льнущая тишь.

Я бы ей ещё сто раз проверил,

Чем тому ,что ты говоришь

Люди уходят, закрываются двери,

Но мне кажется я не одна.

Разбежались на воле все звери

Из того что зовётся душа.

Я в компании очень умных.

Очень старых и мудрых людей.

Это книги и литература:

Стали вдруг кислорода важней.

Мои ладони ласкают тени,

Вот почему я так люблю ночь,

Но от чего-то мои же звери

От меня разбежались прочь..»

(из серии «беспорядочные строчки»).

***

Павлик Морозов (он же Кислицын)– хороший человек. Ему нельзя выдавать белое пастельное, Павлику специально привозят цветное (в горошек или красную клеточку). Он то и дело пытается заговорить со мной под предлогом предложить помощь или показать где что находится или кого надо звать если не справляюсь с работой. Как-то одна из санитарок крикнула в коридоре: «завтракать!»

Но в то утро я была за раздачей и знала, что машина с продуктами ещё не приехала. Павлик тоже это видел.

Он не выдержал и закричал на плетущихся в сторону кухни зомби : «да что вы тут ? Совсем что ли с ума посходили? Нет ещё завтрака!».

Вообще Морозов часто говорит о пациентах «они», «эти», «щас налетят», как будто сам не принадлежал к их числу. Как будто и не числится в списке с зимы 17 года..

«Если мы – это наши мысли

То нам срочно надо научиться думать.»

Рассказ №3

«..По стеклу скакали солнечные зайчики':

Они их ловили телефоном от провода,

А синие звёзды и дорожные танчики

Быстрей бежали от дымного завода..»

(из серии «беспорядочные строчки»).

***

Интересно было послушать психотерапию у больных. Они обсуждали друг друга и это мне все больше и больше напоминало Дом-2. Слышала, как Катя сказала, что после 22 лет начала выпивать в одиночестве. Говорит, пыталась что-то заглушить, ну, себя забыть что ли. Дядя Коля старался взять позицию каждого, хоть как-то поддержать пациентов. Он не оставлял без внимания ни один вопрос, в том числе и отсутствие у Кати детей в ее 30 с небольшим. На сегодняшний день Катя не хочет детей, ей надо восстановиться: «не хочу рожать инвалида». – Да все нормально, лежала у нас одна алкоголичка и ничего, родила троих – сонно поддакивал главврач..

Рассказ №4

«..Ладони вспотели, и стрелки застыли.

Ноги сами вели в палату номер 4.

Там свернувшись в клубок, посасывал пальчик

Чем-то обеспокоенный маленький мальчик..»

(из серии «беспорядочные строчки»).

***

Личности Пана Иве раскрывались одна за другой на шахматной доске. Не спешите думать, что он бредил, скорее наоборот: казался самым нормальным из здешних обитателей. Партии незаметно убивали время. На мою удачу, далеко не все победы доставались Пану (возможно из-за действия таблеток, которые выдавались больным перед ужином). Мне было интересно наблюдать за ним, следить за тем, как он думает. А думал он, как хороший человек, ничем не болеющий, вполне здоровый. Выглядело так, будто он лишний в этом здании и все это просто чья-то шутка ради злого смеха. Хочется верить, что так оно и было.

– Ты когда-нибудь каталась на лошадях ?– спросил Пан Иве.

– Да, довелось однажды – ответила я – самое приятное – это был их запах: смесь пота и сена, мне он хорошо запомнился.

– Можешь погладить белого коня за гриву- улыбнулся он, показывая на свою фигурку – По- моему это самое красивое у лошадей.

Выбор фигур решался детской считалочкой «шла собака через мост».. Мне часто выпадала черные. Никогда не думала, что буду встречать рассвет в психбольнице, играя в шахматы. Также не думала, что вообще найду кого-то, кто еще в состоянии играть. Весь досуг пациентов заключался в приеме пищи по расписанию и чтению Дарьи Донцовой (для некоторых). Заняться там особо было нечем, и Пан просидел со мной всю ночь, а утром я решилась с ним покурить за компанию, несмотря на то, что совсем не курю, просто мне хотелось, чтобы он не чувствовал себя одиноко. Наверное, я не имею права рассказывать вам от чего этот юноша оказался в психбольнице, слишком личными теперь мне кажутся его переживания. Но зато я точно могу описать вам его состояние, как он когда-то описал его мне: «Знаешь, такая боль идет прямо из сердца, но не выливается наружу. Путешествует по сосудам по маршруту большого круга кровообращения, словно газовая эмболия, и застревает тромбом где-то там, под лопаткой.. Ночами ноет и просит, чтобы ее высвободили, хочется разорвать на себе кожу и вынуть этот черный сгусток из недр сознания. Мне становится страшно от этого и я не могу совладать с собой, поэтому я и решил прийти сюда за помощью, за таблетками..» По средам я незаметно приносила ему кокосовый гематоген в голубой обертке и немного черники из леса возле моего дома. Помню тогда мне стало невыносимо грустно от того, что он такой юный, сидит там за этим дурацким липким столом. Таким людям самое место в шумных компаниях, ну, или с белыми лошадьми гулять.

Рассказ №5

«В наушниках говорил Пелевин;

Рассказывал, что желтая стрела

Не что иное, как есть время,

Забывшее про тормоза.»

(из серии «беспорядочные строчки»).

***

Когда все воображаемые узоры на снегу истоптаны, подъезжает 151 автобус. Захожу с продрогшей улицы внутрь душного салона. Пахнет телами, уставшими после работы. Рабочим классом, отмучившимся за свою копейку сегодня, и готовым стоять 2 часа в пробке, прижавшись друг к другу. Стою рядом с водителем, чуть ли не в плотную к лобовому. Спрашивает: «устала, студентка?». Я отвечаю ему, нехотя кивая головой.