Читаем Провал операции «Нептун» онлайн бесплатно

Предлагаемое вниманию читателей документальное повествование написано под впечатлением книги Леонида Ильича Брежнева «Малая земля» и того горячего отклика, который она вызвала во всем мире. Подвиг Малой земли, вдохновенно и ярко воспроизведенный Леонидом Ильичом, — символ героизма советских людей, проявленного в борьбе за свободу и независимость нашей Родины, за мир на земле. Книга Л. И. Брежнева «Малая земля» вышла в свет во многих странах, в том числе и в ФРГ. Работавший в ФРГ ряд лет в качестве корреспондента журнала «Новое время» писатель Лев Безыменский стал свидетелем огромного интереса, который вызвала книга Л. И. Брежнева. Он решил выяснить, как отразились связанные с боями на Малой земле события в документах «другой стороны», то есть в документах соединений вермахта, с которыми вели ожесточенные бои советские войска под Новороссийском зимой — осенью 1943 года.

Беседы с участниками событий и историками, работа в различных архивах, в том числе в Бонне, Мюнхене и Штутгарте, помогли разыскать некогда секретные документы вермахта — журналы боевых действий, приказы и донесения. Среди них документы группы армий «А» генерал-фельдмаршала Эвальда фон Клейста, 17-й армии, 5-го армейского корпуса и его дивизий. Нашли отражение бои под Новороссийском и в документах штаба верховного главнокомандования вермахта (ОКБ), в приказах гитлеровской ставки. Эти документы придают как бы новое измерение хорошо известным и бесконечно дорогим для нас событиям, выступают как еще одно свидетельство бессмертного подвига Советских Вооруженных Сил — подвига во имя мира на земле. «Наша победа — это высокий рубеж в истории человечества, — писал Л. И. Брежнев в своей книге «Малая земля». — Она показала величие нашей социалистической Родины, показала всесилие коммунистических идей, дала изумительные образцы самоотверженности и героизма — это все доподлинно так. Но пусть будет мир, потому что он очень нужен советским людям, да и всем честным людям земли».

1 февраля 1943 года в восточнопрусской ставке Гитлера «Волчье логово» было неспокойно. Стенограмма оперативного совещания, начавшегося в 12 часов 17 минут этого дня, сохранила злобные тирады Гитлера в адрес фельдмаршала Паулюса, который вопреки его ожиданиям осмелился не покончить с собой. Гибель 6-й армии стала фактом. Более того: только что было получено донесение о том, что после ликвидации сталинградского котла советские войска продолжают развивать успех.

Начальник генерального штаба сухопутных войск генерал от инфантерии Курт Цейтцлер во время этого совещания докладывал Гитлеру: возникла угроза потери всего Донбасса, и, пожалуй, Донбасс надо сдавать, пока не поздно. Иначе...

Гитлер отвечал:

— Я еще подумаю. Но скажу вам лишь одно: тогда не может быть и речи о наступательном завершении войны на Востоке! Это должно нам быть ясно... [1]

Цейтцлер согласился.

Многое должно было совершиться, чтобы фюрер третьего рейха и его ближайший военный советник пришли к такому заключению — фактически к признанию того, что их военные замыслы потерпели крах. Пограничные битвы 1941 года, драматические сражения под Смоленском и Киевом, поражение вермахта под Москвой и, наконец, разгром сталинградской группировки — все это накапливалось медленно, но неуклонно, пока в самом узком кругу своей военной свиты человек, развязавший войну, не произнес эти слова.

Стенограмма от 1 февраля 1943 года важна еще и тем, что зафиксировала стремление Гитлера любой ценой продолжать войну. Именно в этот день он обсуждал с Цейтцлером и генералами люфтваффе план бомбежки... Свердловска, требуя создания бомбардировщика сверхдальнего действия.

— Первые машины должны были быть готовы еще 22 июня 1941 года и именно они должны были бомбить Москву! Еще тогда они должны были быть готовы, — возмущался Гитлер. — А что сегодня на дворе? 1943 год... [2]

Однако больше всего Гитлера занимала судьба войск Восточного фронта, а именно — положение группы армий «Дон» генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна, откатывавшейся к Ростову и Харькову. Не меньше в ставке вермахта были озабочены судьбой группы армий «А» генерал-фельдмаршала Эвальда фон Клейста, отступавшей с Кавказа.

Рассуждая в тот день о сложившейся обстановке, Гитлер вспомнил свой спор с Манштейном, который-де слишком рано хотел начать отход и чуть было не бросил на произвол судьбы многотысячную группу фон Клейста — 17-ю армию и 1-ю танковую армию. Вот фрагмент стенограммы:

«Фюрер. С отступлением у нас плохой опыт...

Цейтцлер. Да, это мне ясно! Но если бы мы не отошли, то было бы еще хуже.

Фюрер. Я с самого начала говорил: в нынешнем положении решают лишь оба плацдарма. Но если бы мы отступили, как советовал мне любезный Манштейн, то это было бы не отступление, а полный крах. Если бы я уступил Манштейну, то... не осталось бы ни танковой армии, ни 17-й армии...» [3]Через несколько минут Гитлер снова вернулся к этой теме и назвал один из плацдармов, о которых шла речь:

«Фюрер. Есть ли у нас карта Таманского полуострова? (Приносят карту). Ага, вот карта 1 : 1 000 000. Я полагаю, что сюда надо подтянуть несколько 17-сантиметровых орудий и установить их вот здесь...

Генерал Буле. Одно орудие уже стоит.

Фюрер. Этого мало. Оно будет стационарным и не сможет двигаться. Сюда надо подтянуть тяжелую артиллерийскую группу, чтобы здесь ничего не случилось...»

Итак, чем же был озабочен Гитлер, а вместе с ним вес высшее руководство вермахта?

...Сейчас это может казаться неправдоподобным кошмаром, непостижимым для понимания тех, которые родились после войны и никогда не видели солдат в форме вермахта на родной земле. В самом деле: как можно рассуждать об артиллерийских батареях вермахта на советском Таманском полуострове? Или о Донбассе, который вермахт не хотел «терять»? Но тогда кошмар был реальностью. В ходе летнего наступления 1942 года две мощные немецкие группы армий — группа «А» и группа «Б» (впоследствии — группа «Дон») — сумели прорвать советские линии обороны и выйти: одна к Сталинграду (ею один за другим командовали опытнейшие фельдмаршалы фон Бок, фон Вейхс и фон Манштейн), другая — к перевалам Кавказа (это была группа «А», которой сначала командовал фельдмаршал Лист, затем фельдмаршал фон Клейст).

Страшная опасность снова нависла над нашей Родиной. Гитлер, как и осенью 1941 года, видел себя победителем. Во многих западных столицах военные эксперты предсказывали крах советской обороны. Но тут грянул гром Сталинграда. Великая битва, разыгравшаяся у стен этого города, изменила всю картину. Однако это не был «гром среди ясного неба». Сталинградский перелом — закономерный результат колоссальных и целеустремленных усилий нашего народа, ведомого великой партией.

Сталинградская победа выбила из-под ног гитлеровцев почву, казавшуюся столь прочной. Все, что они считали незыблемым, рушилось. Рухнул фронт на Дону и Волге, и, как следствие, армия фон Клейста из авангарда войск, устремлявшихся через кавказские перевалы, превратилась в зарвавшуюся группировку, которой грозило такое же окружение, как и 6-й армии в Сталинграде. Если раньше слова «Клухорский перевал», «Эльбрус», «Орджоникидзе» вызывали в ставке Гитлера восторг, то сейчас их никто и слышать не хотел. Какой уж тут Клухор, когда советские войска, закончившие разгром армии Паулюса, устремились к Ростову, угрожая отрезать всю группу Клейста, в то время насчитывавшую ни много ни мало — 760 тысяч солдат и офицеров.

Это понимали и в гитлеровской ставке. Военный адъютант Гитлера майор Энгель в те дни записывал в своем дневнике:

«22 декабря 1942 года. У нас глубокая депрессия...

29 декабря. Возбужденная дискуссия между фюрером и Цейтцлером, которому помогает Иодль [4]. После начального сопротивления фюрер соглашается, что надо отвести войска на узкий Кубанский плацдарм, что даст возможность спасти кавказскую группировку» [5].

Итак, не по своей доброй воле Гитлер решился отвести кавказскую группировку. Он ни за что не соглашался на это. Буквально в последний миг генштаб вырвал у него согласие на отход войск фон Клейста. Группа армий «А» была вынуждена отходить на Ростов, чтобы соединиться с основными силами группы армий «Дон», с трудом сдерживавшими советское наступление.

Однако советские войска наносили новые удары, и в результате через «ростовскую горловину» успела отойти лишь 1-я танковая армия генерал-полковника фон Макензена. А 17-я армия генерал-полковника Руоффа медленно откатывалась южнее, на Кубань и через Краснодар — на Таманский полуостров. У этой армии силы были немалые: согласно докладу Руоффа, к 9 февраля на Таманском полуострове (или Кубанском плацдарме, как его называли в штабах вермахта) находилось 400 тысяч человек, 25 тысяч автомашин, 110 000 лошадей [6]. По сведениям же генштаба сухопутных войск, там было до 500 000 человек.

Какие планы связывало немецкое командование с Кубанским плацдармом? Об этом до сих пор идет спор. Опираясь на высказывания Гитлера и определенные документы, некоторые западные военные историки считают, что роль плацдарма состояла лишь в том, чтобы «передавать» войска другим, более угрожаемым участкам фронта. Ссылаются, например, на такой оперативный приказ главного командования сухопутных сил (ОКХ) от 13 марта 1943 года: «Группа армий должна понимать, что ее, хотя и требующая лишений, но основная задача состоит в том, чтобы предоставлять силы другим... Именно поэтому задача группы состоит в том, чтобы любой ценой удерживать позицию «Готенкопф» [7]и Крым».

Но есть другие, более весомые свидетельства. Они доказывают, что на рубеже 1943 года Гитлер и его генералитет еще не осознали значения и смысла Сталинграда и совершенно серьезно строили далеко не оборонительные планы. 5 марта 1943 года у фюрера на приеме был генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх, заместитель Геринга, руководитель всей программы военного авиастроения. Гитлер сказал ему:

— В этом году мы завершим войну. Я позаботился о том, чтобы обеспечить гигантскую мобилизацию всех сил немецкого народа... И этому поможет наступление на Востоке... [8]

То была не только декларация. Когда ставка Гитлера подтвердила решение об отходе группы армий «А» с Кавказа и, вопреки советам Манштейна, направила 17-ю армию не на Ростов, а на Кубань, то это было сделано с определенной целью. Заместитель начальника штаба оперативного руководства верховного главнокомандования вооруженных сил Германии (ОКВ) генерал артиллерии Вальтер Варлимонт в своих комментариях к журналу боевых действий ОКВ отмечал, что для такого решения причины были военно-экономические (стремление сохранить майкопскую нефть и донецкий уголь) и военно-стратегические, а именно: желание прикрыть Крым и обеспечить «возвращение в Сталинград» [9].

В этой связи на Кубанский плацдарм возлагались большие надежды. В частности, об этом свидетельствует генерал Вагенер в своей книге «Группа армий «Юг». Он пишет, что Гитлер собирался сохранить плацдарм для наступления в 1943 году. Таково же мнение генералов Филиппи и Хейма. В книге «Кампания против Советской России» они отмечают: «Гитлер больше, чем о Ростове, думал о Кубани... где он хотел обеспечить себе трамплин для возобновления наступления на Кавказ». Наконец, генерал Вольфганг Пиккерт, командир 9-й зенитной дивизии, прикрывавшей Кубанский плацдарм, пишет в своей книге «От Кубанского плацдарма до Севастополя»: «Ясно, что немецкое верховное командование собиралось обосноваться здесь надолго и все еще рассматривало плацдарм как исходный пункт для новых наступательных операций».

Думается, оценке Пиккерта можно верить. Лишь за несколько месяцев до начала работы над «новороссийской темой» я имел возможность изучить полученные мною от одного американского историка фотокопии дневников Пиккерта, которые тот вел под Сталинградом. Зенитной дивизии Пиккерта выпала там неблагодарная задача обеспечить пресловутый воздушный мост, при помощи которого «главный хвастун рейха» Геринг тщился снабжать попавшие в котел войска Паулюса. Пиккерт провел в котле все время боев, был свидетелем краха окруженной группировки. Штаб разгромленной 9-й зенитной дивизии, оставившей всю свою материальную часть в сталинградском котле, был переброшен под Новороссийск.

Дневники и отчеты Пиккерта полны горькой правды о катастрофе под Сталинградом. Там он убедился в силе советских войск и в провале прусско-нацистской военной доктрины. Поэтому его оценки чаще, чем у других, основаны на понимании суровой действительности.

В своих воспоминаниях, опубликованных после войны, Пиккерт пишет и о том, что весной 1943 года в Керченском проливе начались работы по строительству... железнодорожного моста. Сюда свозились стройматериалы, сгоняли рабочих, прибывали инженерные части так называемой «организации Тодт».

...Мост через Керченский пролив? Где и от кого я слышал о нем? И вспомнил: несколько лет назад в Гейдельберге, когда беседовал с бывшим имперским министром вооружений третьего рейха Альбертом Шпеером. Говоря о тех «профессиональных» (а он был по профессии архитектором) задачах, которые он выполнял во время второй мировой войны, Шпеер упомянул и мост через Керченский пролив. Строительству этого моста, который должен был пропускать железнодорожные составы и автотранспорт, в начале 1943 года придавалось большое значение.

Шпеер подробно сообщил об этом в своих мемуарах. Он отмечал, что зимой 1942/43 года Гитлер никак не хотел примириться с тем, что окончилась пора триумфальных наступлений, и отказывался признать, что в войне наступил перелом.

— Весной 1943 года, — рассказывал Шпеер, — Гитлер потребовал начать строительство пятикилометрового моста для автомобильного и железнодорожного транспорта через Керченский пролив. Здесь мы уже давно строили подвесную дорогу. Этого хватало для потребностей обороны 17-й армии. Однако Гитлер не отказался от своего плана прорваться в Персию через Кавказ. Приказ о строительстве моста он обосновывал необходимостью перебросить на Кубанский плацдарм войска и материальную часть для наступления.

— Фронтовые генералы, — продолжал Шпеер, — давно оставили эту мысль. Когда я посетил Кубанский плацдарм, они хором утверждали, что думают только о том, как удержаться на позициях перед лицом сильного противника. Когда я доложил об этом Гитлеру, он пренебрежительно заметил:

— Все это отговорки! Енеке и генштабу не хватает веры в новое наступление! [10]

Даже летом 1943 года, когда стала ясной бессмысленность надежд на новое наступление, Гитлер с прежней настойчивостью требовал спешить со строительством моста.