Читаем Протокол Z онлайн бесплатно

Так. Действуем смело и решительно. Шаг первый…

Звонок!..

Внимательный взгляд дежурного охранника в окошечке, пара отрепетированных фраз небрежным тоном. Слегка недоумевающий, но стремящийся стать понимающим кивок охранника.

Вот мы и внутри.

В тиши коридора напряжённый слух отчетливо улавливает характерный звук, исходящий от электроламп под потолком – чуть слышное, комариное жужжание.

Шаг второй – вправо по стенке… да, вот так в камеры слежения лишь слегка попадёт один бок… снова направо… ох, темнотища-то, никак не привыкнуть!.. Ещё поворот, и двигаемся вниз, по узкой винтовой лестнице в подвальный бокс. Остановившись на круглой нижней площадке, прикладываем палец к сенсору.

Лист бронированной двери нырнул в щель косяка. Человек вошёл, окинув взглядом обстановку: низкий потолок, пульт управления у правой стены, серое мягкое покрытие под ногами, приглушённое освещение…

Человек шагнул в сумрачный угол, к пульту, и распространяющийся оттуда, словно из аквариума, уютный зеленоватый свет лёг на его лицо.

Не снимая плащ, человек сел к монитору, и в его центре пощекотал указательным пальцем сенсорную точку. По экрану во все стороны расплылось слепяще-светящееся пятно, из которого вынырнуло несколько окон со схемами, рядами цифр и символов. Поверх них крупными буквами оформились слова:

ПРОТОКОЛ Z

Чуть ниже мелким шрифтом значилось: «13 сентября 2024 г.»

Человек удовлетворённо кивнул, пальцы его забегали по клавиатуре. Монитор вновь вспыхнул, затем почернел. Неторопливо начала застёгиваться «молния» загрузки. Человек сидел, что-то бормоча под нос, в ожидании бесцельно оглядывая привычную обстановку, стены, мультиэкранный монитор…

ЧЁРТ!!!

Человек резко привстал в кресле, держась за подлокотники.

Чёрт, чёрт, чёрт!..

На одном из экранов видеонаблюдения возникло движение; было видно, как по коридору, в направлении лаборатории вышагивал… профессор Родионов! А рядом с ним какой-то незнакомый тип.

Мгновенная глухота; мысли заметались, как перепуганные белки в клетке.

Что Родионову здесь нужно сейчас?!. Глупый вопрос. Он – босс, не обязан докладывать и может прийти, когда посчитает нужным. Хорошо, хоть здесь слежение одностороннее – из лаборатории можно видеть коридоры Института, а извне ни охранник, никто другой не мог видеть происходящее в лаборатории.

Надо быстро убираться отсюда!

Человек пощёлкал клавишами пульта; из корпуса сбоку выдвинулся контейнер, в котором стояла узкая кристалловая пирамидка накопителя. Человек схватил её и выскочил из лаборатории.

– Вперёд, вперёд… Надо успеть… – бормотал человек, работая локтями и коленями и забираясь вверх по ступенькам, что было ему нелегко в его возрасте и в таком темпе – сразу обнаружилась одышка.

Вверх! Быстрее!!. Сердце колотилось каким-то немыслимым рейв-рэпом. Хы!.. Ф-фу!

Но он успел.

Родионов был совсем рядом; он шёл, включая свет, и человек смог, присев на мгновение за кадку с развесистой аралией, воспользоваться несколькими секундами темноты – и незамеченным выскользнуть в коридор, оставляя позади громко разговаривающего шефа с его спутником, удаляющихся к лаборатории.

Пружиня на полусогнутых, как водомерка, человек докрался к выходу.

Выстрелил объяснительной скороговоркой в охранника. Через четыре секунды на парковке хлопнула дверца авто. Бампер занесло, шины пару раз взвизгнули. Машина стрелой унеслась по боковой улочке…

«Резвый старикан!..» – усмехнулся я и включил зажигание. Моя автоколесница послушно заурчала. Чуть выждав, я тронул, неторопливо направив машину туда, где наш безумный гений не смог бы проехать мимо меня.

Пока доктор был в лаборатории, дождик закончился, и ночка получалась светлой: луна, тонкая, как CD, сияла отчаянно; отражаясь в лужах, пошло дрожали звёзды. Лужи с отраженьями звёзд казались прорехами в земной тверди: попадёшь колесом – и провалишься в небо.

Я ехал не спеша, ожидая появления беглеца. Мимо скользила отраженная в витринах радуга неоновой рекламы, плавно переливаясь на лобовое стекло моей машины, от фонарей в темноте сыро блестел асфальт.

Ага! Вот и он!..

Через арку старинного здания слева я заметил знакомую фигуру, спешащую двором, – очевидно, отмахнув на приличное расстояние от возможной погони, он бросил авто. Сердце моё застучало гулко и стремительно. Остановив машину, я выдохнул волнение и выбрался наружу. Стремительно прокравшись вдоль фасада, стремясь опередить беглеца, я сделал с торца резкий

РАЗВОРОТ!..

Но опередил меня он: набросился, и спустя секунду мы, шурша одеждой и тяжело сопя, боролись на земле. Мне удалось довольно быстро одолеть его. Крепко удерживая, сидя на нём сверху, я пригрозил, что, если он не уймётся, мне придётся применить электрошокер. Утомлённый борьбой, док прекратил сопротивление, и я уже приготовился доставить добычу своему руководству.

А затем доктор, лёжа на земле, произнёс несколько фраз, которые неожиданно заставили меня изменить мои планы.

***

Оказалось, мы ехали за город.

Колёса постукивали равномерно и лениво. В вагоне электрички, кроме нас с доктором Кэлинеску, сидели ещё только трое человек, поодиночке и далеко от нас.

Я бросал осторожные взгляды на Кэлинеску, стараясь не встретиться с ним глазами, и обдумывал то, что услышал от него прошедшей беспокойной ночью. В мыслях множились вопросы.

Не в силах найти ответы, я стал смотреть в окно, словно пытаясь отыскать их там.

Вечер всё более входил в силу, в вагоне стало темнее, чем за окном, где неторопливо проплывали оголённые деревья и по-осеннему рыжий кустарник.

Ход поезда замедлился.

Я почувствовал лёгкое волнение и мельком взглянул на Кэлинеску, сидевшего со слегка опущенной головой и шляпой, сдвинутой низко на лоб, так что ею была скрыта половина лица.

В вагоне зажглись лампы; мы молча поднялись и двинулись к выходу. Те трое – тоже, но через другой тамбур, к которому они находились ближе.

Вышли мы на крошечном полустанке, даже без вокзального помещения, а лишь с одинокой будкой.

Было по-вечернему прохладно; оглядевшись, я заметил, что троица преодолевает пути. Наш же путь лежал в противоположную сторону.

Вслед за Кэлинеску я сбежал с насыпи, и мы двинулись по утоптанной тропинке через лесок. Павшие сырые листья скользили под ботинками. Намеренно идя позади Кэлинеску, я оглядывался.

В тишине раздавался только шорох наших шагов; между редких полуголых стволов деревьев начинал клубиться туман, предвестник приближающейся ночи.

Уже совсем стемнело, и мне стало немного не по себе – я чувствовал, что, если что, обратной дороги самостоятельно не найду.

– Устали? Мы почти пришли, – негромко произнёс Кэлинеску, плащ которого смутно маячил передо мной. – Во-он, видите? Это моя, можно сказать, «дача», но о ней никто не знает, так что это ещё и моё секретное пристанище, – показывая, доктор на секунду остановился и вытянул руку вперёд.

Я вгляделся, но ничего не увидел между деревьями. Однако, когда мы прошли ещё несколько десятков шагов, в сумерках вплотную перед нами, неожиданно для меня зачернел прямоугольный силуэт дома.

Зашебуршал плащ доктора; мелодично квакнул сигнал электронного замка. Раздался шорох раздвигающихся металлических ворот.

– Проходите. Я сейчас… – Кэлинеску почти бегом устремился вперёд, и через пару секунд вспыхнувший фонарь над крыльцом осветил цементированный дворик с клумбой, высокий кирпичный забор, часть стены, сплошь затянутую декоративной ползущей зеленью.

Поднявшись на крыльцо по изящно закруглённой лестничке с виньетками перил, я вслед за доктором проник в дом.

Несколько раз щёлкнули замки.

Шершавые, как окна в мороз, настенные светильники на блестящих латунных ветках заполнили нежным рассыпчатым светом прихожую, широко разветвлявшуюся в комнаты.

– Вот сюда, прошу вас, – указал Кэлинеску. Я вошёл и осмотрелся: стерильная чистота и отменный вкус. Обои, мебель, ковры – цвета обстановки гармонично колебались в коричневой гамме, от какао светлея до кремовой смородины.

– Уютно у вас, – произнёс я, опускаясь в кресло – такое мягкое и удобное, словно специально созданное для моего зада.

Он сел рядом на диван, устало потёр лицо ладонями:

– Ну вот, здесь нас не найдут… по крайней мере, какое-то время.

– Что ж, доктор, я жду подробных разъяснений. Я согласился не выдавать вас Родионову и нашим безопасникам – пока… но могу и передумать! Родионов сказал – что-то связанное с новыми разработками для военных? Я должен знать, что вы скрываете. Ваши доводы там, где я вас поймал, заинтриговали меня и были эмоциональны, но малопонятны…

– Да-да, конечно! – закивал головой доктор. – Я расскажу, как договорились, хотя мне будет непросто растолковать вам, неспециалисту… вы ведь, кажется, один из наших системных администраторов? Я видел вас в коридорах…

– Я слушаю вас, доктор. Только просьба: без этих ваших формул, насколько это возможно.

Кэлинеску улыбнулся:

– Хорошо, я постараюсь.

Выдержав паузу, Кэлинеску выпрямился, откинувшись на спинку дивана и, коротко, но пристально взглянув на меня, спросил:

– Вы, Илья, хоть в общих чертах представляете, над чем работала наша с Родионовым научная группа?

– Не особо. Это никак не затрагивает мою работу. Но раз мы с вами оба трудимся на предприятии ZA-SLON, то примерно могу догадываться…

– Понятно. А вам что-нибудь известно о проекте Протокол Z?

– Первый раз слышу.

– В общем, так я и думал, – доктор закинул ногу на ногу.

– Так что же это такое, чёрт возьми?! – нетерпеливо воскликнул я.

– Это проект особого значения. Чтобы объяснить, над чем я работал, мне нужно начать издалека. Что такое НКИ, вам, должно быть, известно… – заговорил доктор.

– Эн-ка-и? Вы имеете в виду сокращение по первым буквам слов «нейро-компьютерный интерфейс»? Приблизительно…

– И что же это?

– Ну-у, это приспособление для передачи мыслей… в компьютер… то есть, через компьютер… или… – я замялся, затрудняясь точнее сформулировать и помог себе руками – жестикулируя, докончил:

– Такая штучка, наподобие датчиков для снятия энцефалограмм. Её надо надевать на голову… я видел в одном медицинском центре.

– Да, в общих чертах, – кивнул мой собеседник, – только «для передачи мыслей» – это не очень удачное выражение… Точнее, это не настолько уж простой и прямой процесс, как вы описали. Дело в том, что, как вы помните из курса физики, мозг человека имеет электрический потенциал. Или, иначе говоря, в процессе мышления мозг человека вырабатывает слабые электрические импульсы. А электричество – это, так сказать, «язык», на котором «разговаривает» компьютер. Но электричество человеческого мозга имеет свои особенности. А НКИ как бы «переводит» электрические импульсы мозга в систему сигналов, распознаваемых компьютером как конкретные команды. Эту технологию начали разрабатывать ещё во второй половине двадцатого века. Так вот, – вы упомянули про НКИ, который видели в медицинском центре, и действительно, первоначально НКИ задумывался как средство общения с больными, лишенными возможности передвигаться и говорить, а также для глухонемых. Но, развиваясь, НКИ открывал все новые свои грани… И когда стало возможно электроимпульсами мозга управлять выполнением действий на компьютере, некоторым инженерам пришла в голову такая мысль: а что, если объединить действия одновременно нескольких пользователей НКИ?

– То есть?

– То есть объединить в сеть несколько компьютеров, каждым из которых пользователи управляют только мыслью при помощи НКИ. И такая сеть была создана!

– Мысленная сеть?!. – поражённо воскликнул я. Доктор кивнул:

– Точно. Ну вот, а потом уже возникла идея создания нейрокомпьютерной, или, по-другому, психовиртуальной, сети, не ограниченной рамками одного или нескольких учреждений. Собственно, мы и занимаемся подготовкой к этому – к созданию глобальной Сети, в которой будут выполняться различные операции через одновременные психические процессы множества разных людей, то есть соединение их индивидуальных сознаний…

– Соединение индивидуальных сознаний… – увлекаясь, протянул я. – Но ведь это, в перспективе…

– Психический Интернет, – подытожил, как припечатал, Кэлинеску. – Об этом сейчас много говорят и пишут, и на Западе тоже. Но там это позиционируется пока просто как новое средство связи, – мы же в России считаем, что это полностью перевернёт ход цивилизации…

– Получается, Интернет – это как бы подготовительный этап для возникновения психовиртуальной среды? – спросила я. Кэлинеску кивнул:

– Да, пожалуй, можно и так сказать. Человек когда-то создал Интернет во многом по образу и подобию своего, человеческого мышления. Некоторые из существующих компьютерных сетей создавали, сознательно и целенаправленно копируя человеческую нервную систему – настолько ее посчитали совершенным образцом системы передачи информации! И даже сам способ функционирования человеческой психики во многом подобен Интернет-активности. Возникновение мысленных ассоциаций, методы вспоминания, ссылки – все это очень напоминает курсирование запросов и передачу информации в Интернете. Человек когда-то создал Интернет по образу и подобию своего, человеческого, мышления – а теперь Интернет подсказывает нам, как должен выглядеть Психонет. Вы не представляете, как много у них похожего! Психонет – это, во многом, словно привычная нам Сеть, но Сеть, перенесённая в наш, человеческий, внутренний мысленный мир, и это Сеть, для строительства и освоения которой главный инструмент – человеческий мозг и его процессы. А они пока ещё недостаточно организованы для этой цели, и здесь у нас много работы… мы оформляем психосреду пока «наощупь» и лишь частично; законы функционирования Психонета в большой степени определены самой природой и биологией человека и уже были заложены в психополе…

– Психополе? Это ещё что?

– Напоминаю – человеческий мозг имеет электрический…

– …потенциал. Знаю, – дальше что?.. – подторопил его я.

– … а «психополе» – это среда, созданная совокупными электромагнитными излучениями, которые испускают люди вокруг нас, точнее, – их мозг. Мы, друг мой, всегда и постоянно как бы «плаваем» в неосязаемом и невидимом психическом эфире, структура и особенности которого зависят, говоря обыденным языком, от того, что и как думают массы людей вокруг нас, какие настроения и мыслеобразы носят в себе и, соответственно, каковы характеристики электромагнитных излучений их мозга, а значит, и совокупные харктеристики этого вездесущего психического эфира!.. Я и Родионов – мы основные разработчики Протокола Z, направленного на развёртывание Психонета.

Мы замолчали. Я переваривал услышанное. Затем спросил:

– Доктор, но я не понимаю, почему же вас преследуют, почему назвали опасным маньяком? Да вас на руках должны носить! Нобелевскую дать! Вы могли бы…

– Да, я знаю, знаю! Я мог бы – обогатиться, стать знаменитостью…

– Вы могли бы дать огромное удобство колоссальному количеству людей во всём мире… радикально изменить движение технологического развития… осчастливить человечество!..