Читаем Простых ремесел мастера (СИ) онлайн бесплатно

По стенам каменным плясали отсветы – оранжевые языки ложились причудливо, то так, то эдак, удлиняя и густя тени по углам. Гулко и печально вздыхали меха, раздуваемые рукой подмастерья. Густо и обильно стекал пот, темнил повязку налобную, и, преодолев преграду в виде ветхой тряпицы и густых бровей, заливал, все-таки, едкий, глаза. Воздух, густой и жаркий, не давал вдохнуть глубже. И могучая грудь молотобойца вздымалась едва-едва, отмеривая точно малые толики этого горячего варева. Пальцы поглаживали гладкое, отполированное десятками других рук молотовище. А Фард все молчал – стоял пред горном, сложив руки поверх кожаного фартука. Стоял и молчал, глядя на пламя. А потом, словно получив ответ, дал знак. И снова заговорили меха – шумно, с шипением нагнетая воздух. Металл на наковальне вновь разгорелся алым. Тонко звякнул ручник, тяжело, басом, вторил ему молот. И снова – тонко-гулко, тонко-гулко. Алая окалина, прорезав густой воздух кузни, приземлилась на плече Фарда. Врезалась, вгрызлась в кожу, прожигая ее. Фард не поморщился даже – таких отметин на его руках и плечах было не счесть. Подцепил тонкую горячую частичку будущего меча своими грубыми пальцами кузнеца, руку протянул и аккуратно разжал пальцы над наковальней. На этом крошечном куске металла осталась его кровь. Своя кровь – едва ли не лучшее, что может дать мастер своему детищу.

Снова тонко пропел ручник, снова гулко бабахнул молот. Замолкните, птицы ночные и звери в лесу за дверью кузни. Не брешите, псы деревенские. И вы, люди, спите. Пока Фард кует Фардгрир.

Солнце просвечивало сквозь тонкие, едва набравшие клейкую зелень листочки. Нежно журчала по камням река. И, вопреки этой идиллии, вышедший из деревянных дверей человек был занят тем, что чесал пах. «Фу!» - скажет читатель. И будет совершенно прав.

Стоящий в дверях мельницы был русоволос, круглолиц и телом как хлеб – мягкий, но крепкий. Звали его – Пэлто. А если по отцу – то Пэлтос, но литера «с» куда-то делась, передав имя от отца к сыну.

Пэлто потянулся сладко, со вкусом, так, что холщовая рубаха наморщилась на плечах шириной в добрую сажень. Утро было ясным, хрустким, прозрачным. А потом все испортилось.

______

Гут бежала через лес. Бежала, спотыкалась, падала, обдирала ладони о сухие ветки, вновь поднималась и снова бежала. Куда? Зачем? Не те вопросы. Главный – от кого?

За спиной остались гарь пожарища, лязг метала, ржание лошадей, крики людей. За спиной осталась смерть. От нее и убегала Гут. И путалась первая легкая паутина в ее рыжих волосах. И смерть наступала ей на пятки.

Бежала Гут куда глаза глядят. А глаза привели к реке.

_________

Утром Фард обнаружил на дверном наличнике две свежие зарубки. Кто пустил этот слух – руки бы выдрал тому да местами поменял.

Деревенские девки и парни уже пару лет крепко верили в то, что кузнец Фард – лучший помощник в делах сердечных. Откуда весть такая пошла – Фард догадывался смутно. Ну, помог он как-то одной паре молодых дуралеев, почти случайно помог. Теперь у этих дуралеев уже орал в доме здоровый горластый младенец, а по обе стороны от двери дома деревенского кузнеца все было в зарубках. Кузню трогать опасались, а вот небольшой его домишко – лучшее место для поиска удачи в делах любовных. И парни, и девки знали: кто оставит зарубку на наличнике кузнецова дома – быть тому к осени с парой. И если парней еще можно поймать и на кулаках объяснить, что негоже портить чужое добро, то с девицами что делать прикажете? Фард терпел и лишь вздыхал, глядя по утрам на свежие зарубки. Самое удивительное, что привычка эта не забылась, а, наоборот, набирала силу. Все сбывается - так говорили люди. Фард усмехнулся криво, вернулся в дом. Меч лежал подле ложа, завернутый в одеяло. Спал словно. Впрочем, знал Фард откуда-то – и в самом деле спит клинок. Но проснется скоро.

Оружие легко и плавно легло в старые истертые кожаные ножны, которые оставил когда-то проезжавший через деревню и перековывавший у кузнеца коня рыцарь-наемник. Зачем ему клинок, коли собирается проведать мельника на реке, Фард не мог сказать толком. Но оставить меч в доме, один, без присмотра, просто не мог. И, закинув ножны за плечи, не спеша зашагал в сторону леса, через который и протекла река. А где река – там и мельница.

_________

- Здорово, мордатый!

- И тебе не хворать, носатый!

Носатый стоял, запрокинув голову и глядя на стоящего в дверях мельника.

- Дурак ты, Фард, - неспешно стал спускаться по деревянным ступеням вниз, к берегу реки, Пэлто. – Дурак как есть. Говорил тебе - не связывайся с ундинами. Говорил?

- Они проснулись? – Фард проигнорировал отповедь мельника.

- Проснулись, - поморщился спустившийся к берегу здоровяк. – Всю ночь хохотали, водой брызгались. Хлеба им накрошил с утра – все, нету уже. Все смели. Голодные… после зимы-то.

- Они хлеб едят?

- Они все едят! Живые же. Но ты, Фард, держался бы от них…

Последнее прозвучало уже в спину кузнецу – не убоявшись намочить сапог, тот зашел по щиколотку в воду.

- Эй, кузнец, стой!

И тут почти одновременно случилось два события. Чуткое ухо Пэлто уловило совсем чужой окрестностям мельницы звук. Мельник обернулся и не увидел, как Фард сделал еще пару шагов. И развернулся уже на плеск – кузнец ушел под воду с головой.

- Вот же дурень! Приворожили все-таки, твари хвостатые!

Но спасать Фарда времени уже не было. Уже беда близко. Такой шум – кони ржут, металл лязгает – может быть только знаком беды. Даже – большой беды. А от нее прятаться возможно только в одном месте. Когда отец покойный показывал сыну тайник в основании мельницы – никак не мог понять молодой Пэлто: зачем тайник этот нужен. Богатств у них особых нет, а чтобы самому прятаться – такое и в голову не могло прийти. Мирно жили, давно уже жили мирно в их краях. А вот и кончилась в одночасье мирная жизнь – конским хрипом, звоном металла и запахом. Здесь, у еще по-весеннему прохладной воды этот запах чувствовался особенно сильно. Запах большой беды.

Уже позже, скорчившись в три погибели в темноте и прислушиваясь к грохоту над головой, Пэлто просил небо только об одном – чтобы чужаки не заметили сдвинутые в подполе мешки с зерном. А позже пришла еще одна страшная мысль: «А ну как пожгут?». Он не боялся пожаров – сама мельница была из камней, да и река близко. Но сейчас, сидя в темном подвале и слушая, как по его мельнице ходят и громко переговариваются много людей – сейчас он думал об этом по-другому. Гореть есть чему – соломенная крыша, деревянные снасти. И сгорит мельник вместе со своей мельницей. Пэлто сжимал здоровенные кулаки и никак не мог решиться. Выйти или переждать? Если выйдет к тем, пришлым – ничего хорошего его не ждет, это он знал точно. Но если запалят мельницу – ему и вовсе не жить.

Мельницу не подожгли. Пришельцы даже и в подпол-то если и заглянули – то мельком. Не думали, что там схрон есть в стене. Пошумели наверху, в основном помещении – и ушли. Пэлто казалось, что он пробыл в подвале день. Но все уговаривал себя – а вдруг те притаились и ждут? А вдруг? Ну а вдруг?

Из тайника выполз на карачках – и проем низкий, и в ногах сил совсем не осталось. Постоял, прислушался. Тихо. Голову из лаза высунул, ожидая в любой момент удара по затылку – снова нет никого. И совестно вдруг стало своего страха, дрожащих коленей – что он, не мужик, что ли? На осенней ярмарке в Кнате он на кулаках никому не уступил, и бочонок медовухи домой увез!

Дверью со всей дури хлопнул – если попрятались гады по кустам, так вот он я, выходи по одному! Никто не вышел. Те, кто был тут, на лошадях, с оружием - ушли. От них остался лишь странный запах – гари.

Мельник, которого все в деревне по привычке звали молодой Пэлто, хотя у него росла уже вполне нормальная мужицкая борода, а папаня помер тому пять лет назад – молодой Пэлто сел на верхней ступеньке лестницы, ведущей к берегу реки. Сел и пригорюнился, обхватил голову своими здоровенными ладонями. Что делать-то?..

Пэлто отнял ладони от лица. Ну, не до вечера же так сидеть! Сколько не прячься от произошедшего – ничего не изменится. Повернулся к реке. И понял, почему те, кто рыскал по мельнице, так быстро ушли.

У самой воды валялись сапоги. Еще не набравшие воды, не успевшие, хорошие, добротные сапоги Фарда, выброшенные зачем-то ундинами. А пришлые решили, стало быть, что это он, Пэлто, утопился. А сапоги снял перед тем. Вот же дураки. Если уж топиться, то в сапогах. Да и сапоги у мельника есть и получше кузнецовых.

Пэлто резко поднялся на ноги. Злость требовала выхода. Утащили, твари хвостатые, кузнеца. Ну, ничего, сейчас он им покажет!

- Эй, пучеглазые! – голос мельника громко разнесся над запрудой. – А ну отдайте, что забрали. Не про вашу честь наш кузнец – чтобы под водой его оставлять для ваших дел тайных! Приманили, твари, знаю! Пели, поди, персями манили в лунные ночи. Но не про вашу он честь! Отдавайте!

Река все так же тихо журчала, медленно кружились водовороты у водяного колеса. Ничего.

- Ах так, да?! – Пэлто поднял с берега камень и размаху бросил. Тот булькнул, и снова ничего. – А я вот сейчас пойду, возьму кирку и разнесу плотину по бревнам да по камушкам! Вода большая, вымоет вас таким потоком из вашего омута да по берегам! И я суп из вас сварю, из тварей хвостатых! А ну отдавайте кузнеца!

Сначала из воды показался нос. Ну, так еще бы – выдающийся у Фарда нос. А потом он показался над водой весь. Пэлто крякнул, скинул сапоги – в компанию к кузнецовым. И шагнул в воду. Ухнул не хуже филина от того, как схватило дыхание, да пошел быстро-быстро, загребая воду ногами и руками.

Тело кузнеца было тяжелым – словно пропитался он тем железом, что всю жизнь ковал. Еле выволок его Пэлто на берег. И рухнул рядом. Зачем вытаскивал, спрашивается? Пусть бы упокоился кузнец на дне реки. А теперь могилу копай… Но Пэлто снова продолжил творить странные дела. Руки словно сами собой перевернули тяжелое тело, грудью себе на колени, спиной вверх. Пэлто, ругаясь сквозь зубы, стащил с Фарда заплечную перевязь с мечом, отбросил в сторону. И тяжелая ладонь мельника увесисто хлопнула по спине в синей мокрой рубахе, хлопнула раз, и второй, и третий. Во все стороны полетели капли.

Уж как обращаться с утопленниками, Пэлто знал. В омут у запруды и приходили топиться – в основном, обманутые девицы. За то время, что мельником был сам Пэлто, двое топилось. Одну успел достать, спас. А вторая головой ушиблась о камень, когда оступилась с плотины. Так и утонула. Чтобы в следующее полнолуние смеяться и брызгать водой. А уж сколько отец его повидал утопленников – Пэлто и не спрашивал.

Он так и хлопал – сам не знал, зачем. Но отчего-то, когда Фард вдруг зашелся хриплым кашлем, и горлом его пошла зеленая, с тиной, вода – не удивился. Время, видать, такое пришло. Что всему не наудивляешься.

Отпихнул от себя все извергающего из себя воду кузнеца, обхватил руками колени. Холодно. Мокрому, и у воды – особенно.

- Где?! Где… я?! – надсадно прокаркал Фард.

- Вставай да в дом пошли, - и сам пример подал, поднялся на ноги Пэлто. – Земля еще стыла, не ровен час, хворь схватим.

_______

Рубаха и штаны Пэлто оказались Фарду велики, да кто бы теперь на это внимание обратил. Главное, что сухо. Распечатан бочонок медовухи, выигранный на осенней ярмарке в Кнате. Куда теперь беречь-то? К въевшемуся в самые стены запаху муки добавилась тинная вонь от Фарда, невыветрившаяся гарь от пришлых, а поверху – аромат меда и трав из стоявших на столе двух дубовых жбанов.

Глухо стукнули друг о друга жбаны, мужчины отпили и одинаковым жестом вытерли усы. Фард покосился на внутреннее, мельничное колесо.

- Что случилось?

- Что-что… - Пэлто еще раз приложился к жбану. – Приворожили тебя ундины. Вот ты в реку и сиганул. А я не успел тебя удержать. Да и эти тут пришли.

- Кто?

Во время рассказа мельника Фард только головой качал. Не перебивал, слушал внимательно.

- Однако… - в один долгий глоток ополовинил жбан, отломил краюху ржаного. – Надо возвращаться в деревню.

- Нет больше деревни, - раздался вдруг третий, не принадлежащий ни мельнику, ни кузнецу, голос. Мужчины за столом обернулись. В дверях стояла Гут. Хромоножка Гут, ученица старой травницы, матушки Кыс, что жила на другом, дальнем от кузницы, краю деревни, почти уже в лесу.

Бледна Гут, даже бела, так, что рыжие ее волосы кажутся красными. Шатаясь, подходит к столу, берет двумя руками крепкий дубовый жбан, и, запрокинув голову, выпивает все, до дна. И падает на лавку рядом с Пэлто, утирая губы и лицо грязным передником. И лицо ее грязно, бледно и грязно. А глаза – пусты.

- Нет больше деревни, - чуть слышно повторяет хромоножка Гут, убогая сирота, жившая при травнице, матушке Кыс.

Пэлто молча встает, наполняет жбан и протягивает его Гут.

- Рассказывай.

__________

Они пришли по Зеленому тракту – да откуда бы им еще придти, другой дороги не было. Три десятка, вооруженные, верхом. И сразу - к кузне. Люди подумали сначала, что подковать лошадей нужно. Или починить упряжь. А потом, когда вспыхнула кровля кузни, поняли. Да поздно уже было.

Домик матушки Кыс горел лучше всего – это Гут хорошо видно было с опушки. Не дошла она чуть-чуть до дома – матушка ее за травами послала. А теперь Гут пряталась за деревом и смотрела. Как матушка Кыс стояла перед всадником на огромном вороном, выпрямившись во весь свой невеликий рост. Как дернулась ее голова под ударом руки в тяжелой металлической перчатке. Как пригвоздили ее маленькое тело к земле копьем. И как весело вспыхнула их с матушкой хижина, много там было сухих трав да настоек - занялось бурно.

А потом Гут развернулась и побежала. Но он уже почуял ее. И не уйти от него, не убежать. Учует – хуже пса, много хуже. Почует ее, настигнет, и тогда… тогда…

Она бежала, не разбирая дороги. Потому и провалилась в медвежью берлогу, да это и спасло ее. Свою зимнюю обитель лесной хозяин покинул недавно - и вонь там стояла страшная. Но она и выручила Гут. Ведь тот в чем-то и впрямь как пес, и эта вонь обманула его. Да и кони невольно обходило то место стороной. И погоня ушла прочь. В сторону мельницы.

____________

- Возвращаться надо. В деревню, - Фард тяжело уперся ладонями в стол.

- Чего ты там забыл? Все спалили, дома твоего нет, кузни тоже.

- Людей, - взгляд кузнец тяжел из-под нахмуренных бровей. – Людей надо похоронить. По обычаю нашему. А вдруг кто живой остался…

- Нет там живых, - покачала по-старушечьи головой Гут. – Да и хоронить нечего – кости одни обгорелые.

- И все равно…

- Они вернутся. Они не нашли, что искали.

- Кто – они?

- Так что же это? – подал голос молчавший до того Пэлто. – Все в деревне… умерли?

- Все.

- И Круглая Бисси?

- Говорю тебе – все!