Читаем Продолжай онлайн бесплатно

Небольшое ахтунг. Автор совсем не профи в юридических вопросах и цели таковой никогда не имел. Посему все, что касается правовых аспектов, носит зачастую условный и не конкретизированный характер. Автор вообще имеет тягу к некоторой театральности в своих произведениях. Допускаю, что зал заседаний для слушания дел о дележе наследства Монтесумы должен быть розового цвета и находиться по фен-шую в юго-западной части здания суда. И, что самое печальное, мне об этом ничегошеньки неизвестно. На основании вышесказанного ревнителей строгой буквы и цифры прошу обойти стороной данное произведение по глубокой гиперболической параболе. Я в курсе, что такое сумрак ночи.

И еще. В этой истории куча фейерверков, шутих, петард и прочих фальшфейеров. Остро, весело, горячо и внезапно. И все – с одной только целью. Чтобы потом показать, что все не так. И какие мы там, где, как мы думаем, нас никто не видит, и там, куда, как мы уверены, нас никто не достанет. А потом вдруг находится человек. Который увидит и достанет. Самую суть и до самого сердца.

Предупреждения: Никаких. Уже все давно сказано. Роман относится к серии «Невозможного нет». Так вот – невозможного нет. В этом романе может быть все, что угодно. Претензии не принимаются. Никакие. Аминь.

Локация: Космодром «Писецкий»

Альтернативное название номер раз: «Кобель и Клеопатра»

Альтернативное название номер два: «Сказ о том, как Ракета из зоны комфорта выходил. Выходил, выходил – да и вышел весь. Или - НЕ вышел»

Перед началом заседания дадим слово фигурантам дела.

Слово предоставляется герою:

— Как вы могли обманывать людей, которые вам поверили?

— А как я могу обманывать людей, которые мне не верят?

Слово предоставляется героине:

Хуже всего, когда у человека два комплекса: неполноценности и ракетно-зенитный. Он обязательно захочет сублимировать первый вторым.

Слово предоставляется автору (а он говорит словами М.Е. Салтыков-Щедрина): Крупными буквами печатались слова совершенно несущественные, а все существенное изображалось самым мелким шрифтом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пролог. Подготовка дела к судебному разбирательству.

- Он и в самом деле настолько крут?

- Ты слышала про четырех всадников Апокалипсиса?

- Допустим.

- Так вот, их не четыре, а пять. Чума, Голод, Война, Мор и Ракитянский.

- Даже так?

- Я бы предпочел не сталкиваться с ним в заде суда.

Хищная улыбка, обнажающая ровные зубы.

- Процесс обещает быть интересным.

- И что про нее говорят?

- Разное. Что соблазнила федерального судью Терентьева прямо в зале, после заседания суда. Что Багринский ради нее собирался разводиться – имея пятерых детей, как ты помнишь. И стерву жену, которая в случае развода оставила бы его без штанов. И много чего другого про нее говорят.

- Что из этого правда?

- Все. Или ничего.

- Даже так?

- Про Чешко ходит куча слухов, домыслов и ни одной мало-мальски достоверной крупицы информации.

Хищная улыбка, обнажающая ровные зубы.

- Процесс обещает быть интересным.

- Вы не любите мужчин?

- Я люблю мужчин.

- Всех?

- Только с большой буквы «М».

- У меня целых три больших буквы, - в руках жестом фокусника образовалась визитка. – «Р», «И», еще раз «Р». Ростислав Игоревич Ракитянский. Правда, «М» среди них нет. Но разве это важно?

- Боюсь, вы другое слово с большой буквы «М».

Серые глаза недобро блеснули.

- Подобное высказывание не очень подходит для такой красивой женщины.

- Я не женщина, я адвокат, - карие глаза предупреждающе сузились. - Добро пожаловать во взрослый мир, Ростислав Игоревич с большой буквы…

Несказанное «М» так и повисло в воздухе зала ***-ского районного суда города Москвы.

- Она не получит от меня ни копейки! – высокий мужчина с коротко стрижеными, но все равно вьющимися волосами ходил из угла в угол. Ноги у него были длинные, шаги выходили широкие,  «туда-сюда» получалось  частым, и от него рябило в глазах. Ростислав Игоревич Ракитянский едва слышно вздохнул и на пару секунд прикрыл глаза.

- Мы сделаем все возможное, чтоб обезопасить ваши финансы и собственность.

- Она будет использовать детей! – клиент с совершенно не подходившей ни его внешности, ни холерической натуре фамилией – Коровкин, остановился у окна. – Я точно знаю, что она будет настаивать на том, чтобы дети остались с ней!

- Вы же не возражали против такого варианта, - спокойно проговорил  Ростислав. К коровьему мельтешению он за месяц общения привык, просто сегодня голова болит. – Вы же даже этого хотели.

- Я хочу, чтобы она не получила ничего! – патетически взмахнул длинными руками господин Коровкин. – Детей я обеспечу, но ей – ей вот!

- Хорошо, - адвокат несколько секунд флегматично созерцал свернутую фигуру из трех пальцев. – Прекрасно. А теперь давайте вернемся к практическим вопросам, которые нам нужно обсудить. Может быть, вы присядете?

- Я хочу ободрать его как липку! – от движения попы-«дирижабля», обтянутой кожаной юбкой, зашелестели жалюзи. – Хочу оставить без штанов! И чтобы денег на других баб не осталось!

- Хорошо, Валерия, хорошо. Я вас прекрасно поняла, - Полина покосилась на бесшумно проскользнувшую в кабинет помощницу, которая принесла чай.

- Это блю матча? – капризно сдула прядь от лица мадам Коровкина.

- Конечно, - адвокат протянула своей клиентке чашку с  жидкостью цвета медного купороса. - Мы помним вкусы наших дорогих клиентов.

Очень дорогих. Пожалуй, самый дорогой кусок с конца прошлого года. Эту коровку можно будет хорошенько выдоить. Полина ласково улыбнулась клиентке, пока та пристраивала свой дирижабль на край кресла и прикладывалась к чашке с купоросом выкрашенными ярко-красной помадой губами.

Где же они только таких находят – с дирижаблями, дак-фэйсами и прочими прелестями? И как умные вроде бы мужики – а господин Коровкин то, что у него сейчас собираются не без помощи Полины Алексеевны Чешко отнять, нажил собственным умом, хваткой и толикой везения – так вот, как и, главное, чем, они выбирают таких женщин?  Впрочем, вопросы эти были в чистом виде риторическими, а сочувствие к господину Коровкину носило исключительно мимолетный характер. И к делу отношения не имело.

- Вы сегодня восхитительно выглядите, дражайшая Полина Алексеевна.

- А в прошлый раз я выглядела хуже?

Они стояли у дверей в зал суда. Оба в деловых костюмах, с объемистыми кожаными портфелями в руках и широкоформатными улыбками на лицах. В нем  - сто восемьдесят восемь сантиметров харизмы, а серый пиджак ладно сидит по широким плечам. В ней – сто шестьдесят три сантиметра упрямства, а синяя юбка ладно обтягивает аккуратные ягодицы.

- Я этого не говорил, Полина Алексеевна.

- Но можно сделать такой вывод, Ростислав Игоревич.

- А выводы пусть сделает суд.

Ей осталось лишь кивнуть и шагнуть в зал суда под его галантный жест.

- ПолинЛексевна! – Даша кинулась навстречу и тут же остановилась, словно споткнувшись. Споткнулась она на самом деле о взгляд начальницы. И принялась одергивать юбку, поправлять пиджак и старательно следить за выговариваемыми звуками: - Полина Алексеевна, вас искал Михаил Тарасович, очень срочно.

- Список звонков и встреч мне на стол,  - адвокат Чешко сбросила на руки секретаря портфель и пальто. – Кофе крепкий черный. И помада у тебя опять смазалась.

Через секунду Полины Алексеевны Чешко уже не было  в собственной приемной. Она слово«срочно» понимала прекрасно. Особенно если оно исходило от человека, стоящего выше по социальной, финансовой  и профессиональной лестнице. Это азы профессии, и они усвоены адвокатом Чешко твердо.

Терпеть не может такой кофе – крепкий, черный и не сладкий. Но когда-то давно решила, что преуспевающие юристы пьют именно такой. И она тоже будет. Пьет теперь. Когда одна и никто не видит – морщась. Но пьет, не выливает, все выпивает до последней капли. Данные себе обещания Полина Чешко держит крепко.

Последние глотки она делает у окна – надо размять ноги и дать отдых глазам, в которых уже рябит от букв и цифр. Особенно тех, что мелким курсивом внизу страницы. Ненавидит курсив.

За окном пустота, воздух, ничто. Это ничто стоит дорого – офис на двадцатом этаже престижного делового центра. И за возможность видеть за окном пустоту приходится выкладывать немаленькие деньги. Но таковы правила игры – адвоката встречают по одежке, то есть, и по офису в том числе. И это правило Полиной тоже усвоено твердо. Хорошо, когда все в жизни подчинено правилам. Плохо, когда на твоем пути попадаются люди, которых хлебом не корми – дай правила нарушить.

Глаза у него необыкновенные. Интересно, понимает ли всю меру своей привлекательности? Редкого оттенка серо-зеленые глаза, идеальные скулы, образцовый мужественный подбородок и губы – крупные, греховные. Ими бы целоваться, а он…

А Ракитянский ими отменно развешивает лапшу. Всем. И все он прекрасно понимает  и знает – и цену своей внешности, и как эту внешность использовать. Харизмой торгует профессионально, оптом и в розницу, судья у него из рук есть готов. И ведь судья – баба, как назло. А Полина-то думала, что ей это на руку, на женскую солидарность рассчитывала. Черта с два. Перед Ракитянским пасует все. Всадник Апокалипсиса, мать его.  Ну да ничего, и не таких обламывали. Последний глоток мерзкого пойла, и белая чашка аккуратно возвращена на блюдце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А глаза у него красивые все-таки необыкновенно. И плечи шикарные.

Не сразу он раскусил ее, не сразу. Косит под куколку, глазищами своими огромными хлоп-хлоп, жестом школьницы прядь за ухо заправляет, задницей перед глазами вертит. А попа там на загляденье. Да и все остальное – выточено матушкой природой или фитнесом – но идеально, до миллиметра. Глаз у Ростислава наметан, и пропорции там образцовые. И глаза на пол-лица, темные, выразительные. И носик хороший, и губки на вид сладкие. Хватка только как у бульдога.

Вот же лопух этот Коровкин. Со своей бабой накосячил на две жизни вперед, так теперь еще для полного счастья та наняла Чешко. Во всех слухах о ней не было главного: Полина Алексеевна если во что вцепится – то, считай, не твое уже. Оторвет, отгрызет. Такому пухлому рту другое бы применение найти, но так нет же, за этим губками – зубы акульи. Ну да ладно, и не таких обламывали.

А фигурка у нее – конфетка. Голой бы посмотреть. Но лучше просто пофантазировать – целее будешь. 

- Вы… что?  - Ростислав не мог поверить своим ушам.

- Она позвонила и сказала, что ее затопили соседи сверху!

- Пусть вызывает сантехника! – Ракитянский резко поднялся на ноги. – Вам категорически нельзя видеться с женой сейчас. Категорически! Ну как же вы не понимаете?!

- Да понимаю я… - Коровкин смущенно потер лоб. – Ну так вышло, что…

- Дайте мне слово, что не будете брать трубку, когда она будет звонить! Все вопросы решаются только через адвокатов. Все, понимаете? Только так мы можем рассчитывать на успех в процессе.

- Хорошо,  – вздохнул Коровкин. – Тогда передайте этой… как ее… Чешко… вот что…

- Валерия, как вы могли пустить его на порог вашего дома? – Полина медленно досчитала про себя до десяти, прежде чем продолжить. – Это же рушит на корню все нашу стратегию.

- Ну… - мадам Коровкина откинула от плеча прядь искусственного платинового цвета. – Так получилось просто… Ну что такого-то…

- Он вам «жучков» в квартиру наставит, вот что! – Полина ляпнула первое, что пришло в голову. – Сейчас знаете, какие камеры есть миниатюрные! А потом видеозаписи будет против вас в суде использовать!

Кажется, этот бред произвел на клиентку впечатление. Она задумалась. Надолго – секунд на двадцать, что для Валерии Коровкиной было рекордом.

- Ну он вроде бы ничего такого не делал… - протянула растерянно. А потом более решительно добавила:  – Тогда передайте этому хорошенькому мужчинке с портфелем вот что…

- Полина Алексеевна, к вам господин Ракитянский.

Она потянулась к сумочке и тут же одернула руку. Не будем смотреться в зеркальце, пудрить нос и одергивать юбку. Чем богаты – тем и рады. Деловая же встреча. Де-ло-ва-я.

  - Ну что, Полиночка Алексеевна, дело таки сдвинулось с мертвой точки, - жизнерадостный до изжоги Ракитянский деловито пристроил свой объемистый пижонский портфель крокодиловой кожи Полине на стол, а сам плюхнулся в кресло напротив. – В вашей юдоли скорби и слез реально получить чашку хорошего кофе?

- За кофе люди идут в кофейню, Ростислав Игоревич, - адвокат Чешко аккуратно вытащила из-под блестящего рептильего бока пачку документов. Зря в зеркало не посмотрелась, совершенно точно зря. Гадай теперь, чего он так внимательно смотрит. Сняла трубку телефона. – Даша, два кофе.

- Другое дело! - широко сверкнул своей фирменной улыбкой Ракитянский. – Ну что, коровки наши разродились. С чем я нас и поздравляю, Полина Алексеевна. Давайте сверять показания.

- Давайте, - кивнула Полина.

Только сверять Ростислав Игоревич не торопился. Сидел и молча разглядывал ее. Не таясь. Тщательно и откровенно. Что не так? Тушь посыпалась? Помада размазалась? И что б ей не посмотреть загодя в зеркало?!

- Чем обязана такому пристальному интересу? – голос прозвучал чуть тише привычного. Но вполне себе уверенно и твердо.

- Лямочка у вас там промелькнула. На плечике,  - медленно проговорил Ракитянский. – И я пришел в волнение.

- Желаете посмотреть весь комплект?

- А можно? – он еще безмятежно улыбался, когда Полина взялась за пуговицу на бледно-розовой рубашке, но взгляд уже изменился.

- Если ваше неудовлетворенное… любопытство мешает нам работать, и если это поможет - то почему бы и нет?

- Продолжайте.

После второй пуговицы он перестал улыбаться. Зато улыбнулась она. Пуговица вернулась на исходную позицию

- Я передумала. Эффект получается обратный.

Ракитянский пару раз моргнул, а потом широкая улыбка вернулась на исходную позицию.

- А вы стерва, Полина Алексеевна!

- Я не стерва, я адвокат.

- И чертовски хороший, на мою голову.

- Боюсь, не такой хороший, как вы, Ростислав Игоревич.

Переброска короткими фразами завершился дуэлью взглядов и потом - совместным взрывом хохота. А тут и кофе подоспел.

- Комплимент – самое мощное оружие, - Полина, не поморщившись,  пригубила свой напиток.

- Московская школа адвокатуры, - согласно кивнул Ракитянский, с вполне искренним на вид удовольствием смакуя содержимое своей чашки. Вот пьют же этот кофе люди, и любят за что-то!

- Я представляю другую школу на букву «М».

Ракитянский поморщился и страдальчески выгнул бровь.

- Опять «М»? Тяга у вас какая-то или нездоровая любовь к большой букве «М». Что на сей раз?