Читаем Простые истории онлайн бесплатно

Часть 1.

Маг внутри

Жил-был человек с красивой пуговицей в форме не то штурвала корабля, не то полотна с древними рунами, написанными по кругу. Он вёл пиратскую жизнь: бороздил моря и океаны в поисках пищи и быстрой наживы. Воровал с соседних кораблей припасы, а на берегах его звали Хваленым Ролли, но настоящего имени, кажется, не знал никто, даже он сам. Хвалили его за многое: за быстроту рук, что ловко выхватывали монеты из карманов собеседников; за хитрые речи, что словно гипнозом заговаривали уши прохожих; да за милый вид, из-за которого ему прощали первое и второе.

Хваленый Ролли не был глуп, и был очень богат, но не золотом, а душой. Поговаривали, он знал смысл жизни, а потому всю её проводил со смехом и катаясь на волнах. Говорил, шум прибоя его успокаивал, ведь он означал, что начинается новое плавание. Ролли отвязывал корабль, громко победно кричал и пускался в путь, в поисках приключений. А их у него было, надо признать, не мало.

Все любили Ролли, даже русалки. Он спас однажды одну из них, и с тех пор, говорят, они души в нем не чают. Приглашают в гости каждый раз, что он проплывает мимо, и по-настоящему расстраиваются от его отказов. Все хотели забрать Хваленого Ролли к себе домой, да он не хотел, он не искал дома, даже чужого. Он искал приключений, и каждый раз их находил.

Я встретил его на восьмом круге по большому морю, что теперь зовут океаном. Я плавал и на юг, и на север, но не мог отыскать то, что было пророчено судьбой, а именно, таинственного древнего мага. Ведунья сказала, не найти мне покоя на этой земле, пока я его не отыщу. Сбежав с суши на море, я объездил разные берега, и везде, словно глупец, спрашивал: вы не знаете таинственного мага? А что оставалось делать, ведь это все, что у меня есть. Юная светлая Алессандра на южном острове, где все ходят босые, тайно шептала мне имя Хваленого Ролли, ведь он прекрасен во всем, а, стало быть, и в таинственном колдовстве.

Ролли нашёлся не сразу. Земляне не врали: он быстр как ветер, резок как надвигающийся шторм, и непредсказуем как песни луны. Их слышат русалки, от чего им часто уносит головы, но это уже другая история.

Я ездил по следам Ролли не год и не два, и стоило только мне потеряться, сбиться с привычного курса, как я тут же увидел его корабль: яркий, могучий, с крупным блестящим штурвалом, сияющим с его пуговицы. Мне он сразу понравился своей простотой.

Ролли принял меня как себя: с распростертыми объятиями, горячем чаем на самом носу морского судна, с брызгами освежающего океана, с запахом сладкого пота, что бывает у путешественников, с длинными багровыми от солнца усами и янтарными волшебными глазами, сияющими от радости и волшебства. Я знал: таинственный маг – это точно он, и оказаться здесь – моя судьба. Надо сказать, я не ошибся. Но только на половину.

Мы долго болтали, пока совсем не стемнело, и русалки не утащили солнце за горизонт, на самое дно. Он предложил мне остаться на его корабле, и я не мог отказать. Горели свечи, пахло морскими консервами, и мне казалось, я счастлив, а ведь именно это я искал, обращаясь к ведунье.

Хваленый Ролли оказался еще лучше, чем я его себе представлял. Такой холёный, загорелый, пышущий жизнью, он с безграничным добром относился к каждому существу, и ему можно было простить все: украденную мелочь из моих пыльных карманов, выдуманные истории, что из его уст звучали как настоящие (а вдруг?), все обещания, которые он раздавал. Хотелось верить в то, что он и правда видит столько, сколько говорит, и возьмёт меня с собой туда, куда пожелает. Поддавшись порыву чувств, я рассказал ему про себя все. Он внимательно слушал с огромной понимающей улыбкой, задавал вопросы, грустил, где нужно, и смеялся ровно в том месте, где я шутил. А потом вдруг резко стал гораздо серьезнее, когда я дошёл до момента нашей встречи. И печально сказал, что я совсем заблудился. Ведь он совсем не маг, и уж тем более, не тот самый таинственный маг, которого я искал.

Радость предвкушения сняло с меня как волной отрезвления. Мы замолчали, прислушавшись к шуму волн. Они печально шипели в такт повисшей в воздухе разбитой надежды. Оба мы знали, что совместное путешествие не состоится, и оба готовились прощаться друг с другом, как только настанет рассвет. Он долил мне во влажную кружку кисловатого пива и блеснул в холодном свете луны своей красивой пуговицей, что отражала морскую гладь. И если в свете солнца она издалека светила ярким штурвалом могучего корабля, то ночью узор её походил на полотно, исписанное по кругу причудливыми узорами, словно древними рунами.

«Ролли, скажи мне, а что написано у тебя на пуговице?», – я бережно попросил его, когда тот наклонился долить мне напитка.

«Здесь написано: ‘маг внутри’», он многозначительно глянул мне прямо в глаза. Я увидел в его янтарях блеск игривого мальчика, который застукал меня за чем-то, что хочется скрыть.

«Это значит, – я не верил своим ушам, – это значит, что маг – внутри меня? Это значит, я искал самого себя?»

«Не глупи, мой юный друг, – он издевательски-нежно потрепал меня за волосы, – это значит, что ты можешь дотронуться до моего волшебного артефакта, и узнать, что будет дальше. Не многим разрешено носить на людях талисманы древностей. Но я ведь Хваленый Ролли, мне многое прощают». Ролли улыбался очень искренне и обаятельно, и я даже не чувствовал злости, хотя понимал, что она должна была где-то там проскочить. Повоевав с самим собой, я все же протянул руку к светящейся медной пуговице, боясь, что Ролли шутит, и дёрнется в последний момент, больно и по-мальчишески схватив меня за нос. Но он не отводил от меня взгляда и ждал, будто знал, что случится дальше. Я дотронулся до артефакта и ощутил тепло, разливающееся по моему продрогшему телу. Оно заполняло меня до самых краев медленно и гладко, словно мёд. Я с торжеством наблюдал, как исчезаю, зная, что это ещё не конец.

Апельсиновая корка

Долгий наваристый кофе получается очень чёрным и обжигающе-горьким. Его приятно пить под луной, когда та приливами и отливами настраивает трапезу на новый лад. Ночью и только ночью древним людям приносят поднос со сладкими апельсинами и острыми как бритва ножами, которыми так удобно разделять круглые цитрусы на почти равные полумесяцы. В растущую Луну дольку берут правой рукой, а в убывающую – левой, чтобы отдать дать уважения то выпирающей части букве «р», а то «с», а то есть, форме месяца на темно-синем и звездном небе. Что приходилось делать древним людям в полнолуние и затмение – оставалось загадкой, пока не случилась одна история, которая и пролила свет на особое событие, что происходило ночью с кофе и апельсиновой коркой в руке.

Жила-была девушка по прозвищу Серебряная Хельга с прозрачной сияющей кожей, золотисто-зелёными глазами и дерзким нравом. Ногти ее всегда были длинными, а волосы, как вы могли догадаться… Обычные русые волосы. С холодным отливом на солнце и тёплым под яркой луной. Она ела шоколад руками, облизывая персиковые пальцы, украшенные серебром. Ах да, Хельга носила только серебряные украшения, от чего и получила однажды такое прозвище. Ее любили и пылко желали и мужчины, и женщины, а она любила исключительно шоколад до того самого дня, когда впервые попробовала горький наваристый кофе с апельсиновой коркой в чашке. Говорят, девушка с криками и песней взлетела в воздух и пылала белым огнём, но я этого не видел, и предпочитаю думать, что обняв кружку с напитком и соединив все пальцы вместе, солнце отражалось от серебряных колец Хельги с новой силой, не виданной ранее жителям ее небольшой, но богатой деревни.

Я познакомился с Хельгой во время своего третьего длинного плавания. Моя команда и я сильно исхудали от голода и жажды, и корабль Серебряной Хельги сиял для нас спасительным маяком в огромном море. Они быстро приняли к себе, накормили, напоили пивом из серебряных кубков (или они только выглядели как серебро?) и начали провожать, но я не сдержался и завязал разговор с Хельгой, что, по виду, сильно спешила. Она потирала пальцы как сытая муха, подставляя солнцу свои украшения, и долго сопротивлялась нашему разговору, но в итоге сдалась. Мы сели в каюте внутри корабля. Нас легко качало на волнах, и я подумал о том, что самое глупое, что я могу сделать, это влюбиться в беспечную путешественницу, которую вижу впервые в жизни.

Хельга почти не интересовалась моим путешествием, зато много болтала о своем, было видно, что ей такое длинное плавание даётся не просто. Кажется, она вообще не привыкла к долгой качке и морским существам. Но стоило только ей заговорить о кофе и апельсиновой корке, как глаза ее засияли ярче Луны, и я почти поверил, что она и правда могла петь песни и гореть белым пламенем от восторга. Хельга улыбалась, трогала лицо руками, описывала неведомый мне вкус словами, что мне незнакомы, и все, что я мог, это разглядывать ее бесчисленные украшения и медленно влюбляться в образ, который сам я себе создавал. Она так пылко говорила о своей цели, что только дурак не начнёт мечтать, чтобы так однажды стремились к нему, как Хельга стремилась найти тот самый рай, где по ночам под луной пьют горький напиток и едят сладкие пахучие апельсины.

Поддавшись порыву, я взял её за руку, Хельга дернулась и замерла, а я ощутил знакомое чувство: по моим ногам стало разливаться тепло. Девушка разглядывала наши руки, и я тоже опустил взгляд. На указательном пальце её руки была надета красивая серебряная печатка-лев, которая, я теперь уже знал, оказалась таинственным артефактом. Серебряная Хельга виновато и с печальной улыбкой молча смотрела мне прямо в глаза, а я исчезал и думал: теперь я, конечно, в неё влюблюсь. И мы обязательно однажды встретимся снова.

Сказочник Волк

Моего деда звали Сказочник Волк. Он жил недалеко от берега, куда приплывали большие судна, и где любили отдыхать пары, что приезжали к нам на остров. Дед Волк рассказывал сказки всему свету, ведь весь свет приплывал к нам прятать ноги в песок, исследовать местность и слушать его истории. Значит, вы тоже слышали как минимум одну из них, даже если не знали, что рассказывал ее однажды мой родной дед – Сказочник Волк.

Я редко бываю дома, я больше вплавь. Но в детстве, когда мы с братьями и друзьями собирались утром кидать камни в море, всегда боковым взглядом следили, не вышел ли из своей лачуги старый Волк, чтобы поймать себе рыбы на завтрак. И тогда, пока он ставил ловушки и сети, мы подбирались к нему, обступали со всех сторон и узким кругом сужались, зажимая его в тисках детских наивных глаз. Все любили Сказочника Волка за его истории, но никто не любил его так, как я, ведь я верил, что когда деда не станет, я унаследую его таинственный дар рассказчика и искателя приключений – именно так по секрету мне и моим друзьям рассказал мой дед. Хорошо, что он не особо планировал умирать. С возрастом мои надежды унялись, и я занялся собственной жизнью: совершал ошибки в общении с женщинами, получал кулаками от не тех мужчин, но абсолютно точно спелся с единственной девушкой в моем сердце: бескрайней водой, что зовётся морем, а иногда, океаном. Я вышел в море, когда мне было 17, и не вернулся на сушу. Спускался иногда на неё ногами, но сердцем всегда только плыл и плыл. Мне хотелось успеть за жизнь хотя бы десятую часть тех приключений, о которых рассказывал дед. Мне хотелось увидеть, как русалки выпускают Солнце с рассветом, как поёт песни Луна, как духи выходят из леса и становятся отражением глади воды, как сокровища сверкают под океаном, как живут монстры и таинственные существа на другом краю земли, как пророки предсказывают будущее в северных странах, как голые нимфы танцуют под мелодию дня. Надо ли говорить, что я увидел это и даже больше, а потом узнал, что Великий Сказочный Волк подглядел все во сне? Меня это удивило сильнее всего, ведь мне ни разу не снился сон, и я мечтал хотя бы краем глаза узнать, какого это: бродить в сновидении. Моя мечта осуществилась однажды, когда я сам не заметил, как оказался выше самих облаков.

Меня, как и мир, перевернуло с ног на голову, и я бродил вдоль коричнево-серых домов под туманным небосводом, не чувствуя, что нахожусь на другой стороне земли. Я гладил окна руками, скрипел тяжелыми дверьми и поднимал с пола камни – они казались такими же тяжелыми, как у нас, хотя я точно ощущал себя в длинном и плотном сне. Деревья делали вид, что растут, листья, что падают, а я не знал, где мы, в моей голове или в голове моего старого деда. Из сна меня выдернул жалостливый крик – вороны сказали, что Сказочника Волка не стало, а я унаследовал его древний дар, и жизнь моя теперь только должна начаться. Я лежал на своей деревянной кровати, раскачиваясь на волнах, взволнованных не меньше моего, и думал, с чего же её начать.

Ещё через неделю до меня донесли официальную весть – на темной, пахнущей тиной и домом бумаге мне говорили о смерти родственника, что я давно услыхал голосами животных через весь мир. Мне приложили записку от деда и плетёную нить. «Для бус», – сказал мне последние слова старый проказник-рассказчик. И стоило мне намотать жесткую толстую нитку, что сплёл, несомненно, мой добрый знакомый, на палец, как залаяли и завыли волки где-то на берегу. «Суша рядом», – подумал я и направил на неё курс своего корабля.

На берегу меня встречали чьи-то женщины и их дети, и я неловко отметил их уставший и сонный вид. Казалось, будто я разбудил весь остров своим появлением, и жители по-змеиному с тихим шепотом наползали на берег словно туман. Среди них я отметил статную рослую девушку с огромными темными глазами, что переливались бирюзой. Она была старше меня, казалось, намного, и потому, когда она поманила меня рукой, я почти на цыпочках плавно поплёлся следом, будто провинился, хотя еще не понял, за что. Каменная Уна получила своё прозвище из-за минерала, чьим цветом отдавали её глаза, и из-за сурового тяжелого нрава, который падает на людей, как камень за шиворот. Она усадила меня на холщовый ковёр и отошла в другой угол своего маленького темного дома. Несмотря на почти полное отсутствие света, в нем пахло ясным свежим воздухом, будто рассвет задул ветер с моря, и хотя окна были закрыты, я отчетливо видел сквозняк, не поддающийся объяснению. Я, человек моря, привык доверять парусам и ветру, но здесь меня застали врасплох, будто у неё гуляли другие ветра, мне не знакомые.

Каменная Уна уронила и на меня свой взгляд за шиворот, и я резко поднял голову, чувствуя ее присутствие. Девушка ласково улыбалась, разглядывая мое лицо. Мне было странно, но интересно.