Читаем Просто притворяемся (ЛП) онлайн бесплатно

========== часть 1 ==========

– Господи, Малдер, – выдыхает она. – О боже. Мы просто притворяемся. Просто притворяемся. – Но затем она трется попкой о твой пах, и в этом нет ничего притворного. Ничегошеньки.

***

«Жучки» в номере 13 размещены.

Двенадцать агентов забили всевозможные тайные углы отеля «Лакшериз Стэй: кабельное ТВ и роскошные номера с 1973 года!» Рейтинг учреждения в одну звезду как бы намекает: тут нет ничего люксового или роскошного, наличие кабельного тоже вызывает сомнения.

Вы со Скалли разместились в соседнем, четырнадцатом, номере (в нем есть даже подходящий слой грязи, пожелай вы окопаться чуточку глубже) в полной боевой готовности.

Вы ждете.

Ты скрываешь ухмылку, видя, как Скалли морщит нос, когда осторожно размещает свою пятую точку на покрывале, которое, вероятно, не стирали с года постройки данного заведения. Тебе весьма по душе умилительная брезгливость Скалли при виде грязи. Немного грязи ей в жизни точно не повредит.

– Готова позабавиться во время старой доброй засады, Скалли? – дразнишь ты, плюхаясь рядом с ней на матрас с совершенно излишним апломбом.

Интересно, а могут ли эти симпатичные голубые глаза застрять, закатившись куда-то в бесконечность под ее веками? Она определенно заслуживает за это медаль – она могла бы выиграть гребаные Олимпийские игры по закатыванию глаз.

Ты представляешь ее на постаменте, упирающую руки в бока, радужные оболочки постепенно закатываются вверх, и над стадионом разносится голос: «Агент Дана Скалли – непревзойденный чемпион по надменности!» Ты надеваешь ей ленту через голову (идеальное оправдание для того, чтобы коснуться ее волос – у тебя всегда есть тайный мотив), а потом целуешь прямо в эти раздраженно поджатые губы.

– Сейчас я даже не прочь принять дезинфицирующий душ, – заявляет она. Кайфоломка.

– Да брось, будет весело! Ждем сигнала, врываемся в номер, хватаем плохих парней! – Ты и сам толком не знаешь, почему это назначение кажется тебе таким чертовски притягательным. Может, потому, что прохлаждаться в номере отеля в компании Скалли – одно из твоих любимых занятий, и неважно, ломает ли она при этом весь кайф, закатывая глаза в ответ на твои замечания. А вот без слоя грязи, пожалуй, можно было б обойтись.

– Подозреваемые заходят в номер 13, – доносится из твоего наушника.

– Шоу началось! – весело провозглашаешь ты. Сегодня она выглядит исключительно прелестно, даже несмотря на ее надутый вид – на ней обтягивающая блузка с V-образным вырезом и юбка-карандаш, снятый пиджак криво свисает с комода. У нее целая коллекция таких вот блузок - всех цветов радуги, вообще-то. Сегодня на ней фиолетовая, при виде которой у тебя начинается слюноотделение. Много чего применительно к Скалли заставляет тебя пускать слюни, но когда ты видишь контур ее бюстгальтера, что ж, да, у тебя во рту просто гребаный Ниагарский водопад.

– И что нам тут делать? Это сделка может затянуться на часы, – жалуется она. Сегодня она сварливая, и тебе в некотором роде хочется разозлить ее еще сильнее – хочется дразнить ее до тех пор, пока брови не сморщатся у нее на лбу, словно гусеницы, а кожа над вырезом обтягивающей фиолетовой блузки не станет розовой, пойдет пятнами и начнет умолять о твоем языке.

Ладно, остынь, парень. Сейчас не время для фантазии в стиле «твой язык на коже Скалли». У тебя уже была одна такая утром – в душе, чтобы легче смыть все следы (эй, ты же не животное).

– Сыграем в двадцать вопросов? – предлагаешь ты с маниакальной ухмылкой на лице – просто шутки ради. Каждый раунд этой игры со Скалли заканчивается всегда одинаково: спором, причем ее брови становятся похожими на вышеупомянутых гусениц, а кожу груди покрывает пресловутый пятнистый румянец. Никто не скажет, что у тебя нет плана.

Снова фирменное закатывание глаз.

– Скалли, а мама не говорила тебе, что, если будешь так делать, глаза могут застрять?

– Уж лучше пусть застрянут, чтоб больше мне не пришлось закатывать их в ответ на твои слова, – отвечает она, но ты видишь эту озорную легкую усмешку, которую она изо всех сил пытается скрыть. Скалли в настроении для игр. Ты так и знал.

– Потише там, вы двое! – рявкает голос в наушнике. – Подозреваемые начинают нервничать. Стены, похоже, тонкие: они жалуются на громкие голоса!

– Ладно, я загадал, Скалли, – шепчешь ты, – ты угадываешь. Только давай потише.

Она ерзает, пытаясь устроиться поудобнее, и, в конце концов смирившись с грязью, ложится на кровать и опирается на руку. Когда она располагается подобным образом, ее декольте углубляется. Очень мило. Твой член весьма одобряет открывшийся вид. Ты представляешь, как однажды запускаешь палец в эту ложбинку – да что там, целую ладонь – но она уже снова что-то говорит, и лучше бы тебе сосредоточиться на ее словах.

– На этот раз никакого валяния дурака, Малдер. Никаких перевертышей или типа того. – Она забывает о том, что нужно понизить голос, и ее нежелание покорно сносить всю эту ситуацию тебя заводит. Ей определенно не понравится то, что ты выбрал для этого раунда (призрак же технически не перевертыш), но тебя чересчур возбуждает сама мысль о том, как она будет из-за этого негодовать.

– Больше хлебницы? – Ее извечный первый вопрос. Она так предсказуема. Однажды ты задумаешь хлебницу, и от этого ее чрезвычайно педантичный, прямолинейный мозг просто взорвется.

– Хм-м, иногда, – загадочно отвечаешь ты. Ты тоже забываешь о необходимости вести себя тихо, а может, тебе просто слишком весело, чтобы беспокоиться об этом.

– Малдер, клянусь, если это опять чертов перевертыш… – Она редко соглашается повеселиться вместе с тобой и еще реже снимает пиджак, располагается на почти тридцатилетнем покрывале и притворяется раздраженной, одновременно демонстрируя тебе свое декольте (ты видел, как она поправляла блузку, когда думала, что ты не смотришь).

– Ладно, оно живое? – Второй неизменный вопрос. В самом деле, Скалли, включи хоть немного воображения.

– Ну, это тоже спорно… – Вот на этом – всего после двух вопросов – она каждый раз срывается, ужасно возмущается и злится на тебя. Ты переводишь на нее взгляд и смотришь, как розовое пятно расцветает, словно гвоздика, в вырезе блузки.

Ты подумываешь о том, чтобы дотронуться до него, пока ее пронзительный голос не обрывает поток твоих грязных мыслей:

– Черт побери, Малдер! (насколько это ужасно, что ты находишь ее чрезвычайную раздражительность неотразимой?)

На этот раз она совсем забывает о необходимости вести себя потише, но прежде чем у тебя появляется возможность ответить, в ухе раздается рык:

– Вашу мать, вы двое, вы все портите! Вы их спугнете! – Проклятье! Скиннер прикончит вас, если эта облава сорвется.

Ты закрываешь ей рот ладонью, чтобы заставить замолчать – прямо поверх этих пухлых розовых губ, что каждую ночь видятся тебе во снах. И вот уже появляется пресловутая бровь-гусеница и на подходе спор, но ты останавливаешь ее, шикая. Думай быстрее, думай быстрее…

– Быстро, Скалли, стони, как будто бы в экстазе!

– Что? – Она симпатичная, когда ошеломлена, но, к огромному сожалению, у тебя нет времени на то, чтобы насладиться этим в полной мере. Надо не забыть снова ошеломить ее, когда времени окажется больше. Будет нетрудно.

– О да, детка, да, – стонешь ты громко и наигранно, кивая на соседнюю стену, а потом шепотом добавляешь: – Мы их чуть не спугнули. Надо заставить их поверить, что мы просто возбужденная пара, занимающаяся сексом. О, так прияяяятно. – Последнее предложение ты снова произносишь гораздо громче, улыбаясь, когда она прячет лицо в ладонях.

– М-м, о да, – стонешь ты, а затем подталкиваешь локтем свою весьма раздраженную напарницу и добавляешь: – Давай, Скалли, тут серьезному испытанию подвергается моя репутация как мужчины. Не могу же я быть единственным, кто получает удовольствие.

Она награждает тебя этим взглядом – тем самым, который заставлял взрослых мужчин плакать (а может, тебя, если подумать), но потом она выпрямляется, так что ее груди, к сожалению, занимают положенное им место в чашечках бюстгальтера, и зовет: «Иди сюда, ты, жеребец», голосом, которого ты никогда прежде от нее не слышал.

Вот дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Она не должна говорить это так, словно и вправду обращается к тебе – словно ты и есть этот самый жеребец, и она действительно ждет тебя, томясь от одиночества на своей стороне кровати.

– О даааа, – протягивает она, и если до этого у тебя еще не было крупных неприятностей, то теперь они определенно появились – ужасные неприятности, чертовски ужасные гребаные неприятности.

– М-м, – мычишь ты, начиная потеть, тогда как твой член счастливо подпрыгивает у тебя в штанах. – Может, пока достаточно.

Нет, разумеется, этого недостаточно, о чем тебя незамедлительно оповещает крикун из наушника:

– Продолжайте! Что бы вы там ни делали, ребята, похоже, они на это купились!

Еще бы они не купились. Разумеется, они купились, тогда как ты всерьез обеспокоен тем, что можешь грохнуться в обморок.

– Да, – стонешь ты, – да, так горячо. М-м… – Ты пытаешься не смотреть на нее, говоря это, – на ее сексуальное горячее тело – но ее глаза словно бы занимают весь гребаный номер. Ты не можешь избежать их. Они будто чертовы голубые воронки, затягивающие тебя внутрь. Она встает на колени лицом к тебе, и у тебя кружится голова.

– Сними одежду, чтобы я могла на тебя полюбоваться, малыш, – говорит она, и черт тебя побери, если твой член не становится тверже. Как она это делает? Какого черта ее голос звучит так, когда все это даже не взаправду?

– М-м, дааа, – стонет она. Ты закусываешь губу, пытаясь удержаться от того, чтобы преодолеть разделяющее вас расстояние, запрыгнуть на кровать и навалиться на нее всем телом. Ее губы, ее груди или перейти сразу к главному блюду и нацелиться на ее киску?

– Ты первая, – в отчаянии говоришь ты. – Я тоже хочу полюбоваться на тебя. Хочу увидеть, какая ты красивая. – Ты издаешь еще пару стонов для большей убедительности, и она облизывает губы; эта гвоздика румянца теперь окончательно расцветает на ее груди и поднимается к шее.

– Да, вот так? Вот так, малыш? – Твою мать, ее голос. Тебе не выпутаться из этого живым. Слово «малыш», произнесенное Скалли подобным голосом, станет тому порукой.

– Такая горячая, ты такая горячая, – рычишь ты и даже не притворяешься, что это понарошку, потому что она и вправду чертовски горяча. Она судорожно втягивает воздух, когда понимает, что ты говоришь всерьез.

– Да? – спрашивает она, слегка выгибая спину, и ее симпатичные груди приветственно выпирают из V-образного выреза.

– Да, Скалли, – тихо подтверждаешь ты – не для тех, кто может услышать, а для нее.

– Может, тебе стоит притвориться, что я целую тебя, ну, знаешь, для них… – шепчет она, указывая на стену.

Ты стонешь, потому что именно это ты бы и сделал, поцелуй она тебя, но еще и потому, что она такая чертовски милая, когда смотрит на тебя вот так, со слегка раздвинутыми губами, словно надеется сомкнуть их вокруг твоего члена.

– И затем… затем притворись, что я снимаю с тебя рубашку, провожу пальцами по груди, царапая ногтями волоски на ней… – выдыхает она, и ее пальцы подрагивают на весу, прежде чем она вновь опускает руки на кровать.

– Гоооосподи, – стонешь ты, запрокидывая голову. Боже, что она пытается с тобой сделать?

Нужно поменяться ролями, чтобы довести ее до такого же отчаяния, какое ощущаешь сейчас ты сам. А ты преисполнен гребаного отчаяния.

– А теперь ты, – бормочешь ты, – притворись, что я посасываю то место на твоей шее, прямо там… – Ты протягиваешь руку и проводишь большим пальцем по ее коже под ухом. Ты каким-то образом знаешь, что прикосновение к этому месту сводит ее с ума – ты и сам толком не понимаешь, откуда тебе это известно, но она дрожит, подтверждая твои подозрения.

– О-о, – стонет она и закрывает глаза, так что ты снова проводишь по нему пальцем, пока она не издает судорожный вдох.

– А теперь, – шепчешь ты, – теперь притворись, что я снимаю с тебя блузку, беру твои груди в ладони… – Ты не перегибаешь? Но ее груди – они так близко, так маняще приподняты, практически умоляя тебя… – дразню твои соски сквозь ткань бюстгальтера, пока они не затвердеют. – Твой член больше вообще не пытается, гордо выпирая из штанов.

– О боже, – стонет она, бессознательно скользя ладонями вверх по блузке и поигрывая с грудями, пока не осознает, что делает, однако ее соски твердеют прямо у тебя на глазах, проступая через эту фиолетовую блузку, словно два камешка. Ты стонешь. Ты еще не слишком далеко зашел, иначе она бы не сделала того, что сделала.

Ты испытываешь сильнейший соблазн, но твой мозг сражается с пальцами, не позволяя прикоснуться к ней. НЕ испорти все. Это не по-настоящему, не по-настоящему. Она тяжело дышит, ее грудь поднимается и опадает, а соски взывают к тебе, словно маяки. Ты чертовски потеешь.

– Я хочу прикоснуться к тебе… – стонешь ты, не зная, говоришь ли это настоящей Скалли или притворной, но потребность одна и та же. – Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе, Ск… детка. – Так трудно не произнести «Скалли», но ты не можешь использовать ее имя, не можешь. Во-первых, так ты разрушишь свое прикрытие, но в основном по второй причине, ведь если ты произнесешь ее имя, если ощутишь эти сладкие шесть букв на языке, то сорвешься и будешь трахать ее так яростно, что ее глаза закатятся в череп. М-м, за такое закатывание глаз ты бы дал ей с дюжину медалей. Две дюжины.

– Боже, да, дотронься до меня, пожалуйста, дотронься до меня, – хнычет она. – Пожалуйста, малыш. – И после этого ты уже ни за что не можешь остановиться – ты трешь внутренней стороной ладони о свой пульсирующий член прямо у нее на глазах.

Она втягивает воздух и стонет, ее веки трепещут и опускаются.

– Боже, Малдер, – выдыхает она.

– Продолжайте! – вопит мистер Большая Шишка тебе в ухо. – Кто-то из них слушает у стены, так что продолжайте то, что вы там делаете!

Ты трясешь головой в попытке прочистить ее. Все это НЕ по-настоящему.

Ты гладишь ее по щеке: она горячая и гладкая на ощупь, как те камни, что вы с Самантой нагревали в огне. Ее глаза медленно открываются, и вы смотрите друг на друга. Ее кожа вспыхнула румянцем, лоб покрыт испариной, а с губ срываются отрывистые судорожные вздохи. Она умопомрачительна – просто охренительно умопомрачительна.

– Настало время для главного шоу, – шепчешь ты, а потом медлишь. – Ты в порядке? – Ты готов покончить со всей этой шарадой, лопнуть этот мыльный пузырь, и плевать на Скиннера, если она не в порядке. Пожалуйста, будь в порядке, Скалли.

Она облизывает губы, «о, добрый боженька, пожааалуйста, пусть она будет в порядке», и кивает.

– Да… да, в порядке.

Она наклоняет голову, скрывая от твоего взора чуть заметную застенчивую улыбку, и твое сердце едва не тает от переполняющих тебя эмоций (по правде сказать, твой член тоже готов растаять).