Читаем Простить. Ненавидеть онлайн бесплатно

«Чтобы нечто уничтожить, необходимо прежде дать ему расцвести. Чтобы что у кого-то отнять, нужно прежде дать ему. Это называется глубокой истиной. Мягкое и слабое побеждает твердое и сильное…»[1]

Стас отложил книгу в сторону и посмотрел в иллюминатор. Прямо перед ним покачивалось крыло самолета, а вокруг, насколько хватало глаз, расстилался серо-белый туман облаков.

Когда-то еще в детстве отец собрал для него модель самолета и подвесил на ниточке над кроватью. Стас смотрел на самолет и представлял, что он летит куда-то через ночь и бурю, а внутри сидят отважные путешественники, которых ждут впереди увлекательные приключения и несметные сокровища.

Возможно, они сейчас на самом деле никуда не летят, а болтаются в абсолютной пустоте, подвешенные за ниточку Создателем. Вот только отважными путешественниками их никак не назовешь. Скорее кучкой мелких бандитов, среди которых оказался он — потомственный интеллигент.

Чтобы окончательно не попасть под власть меланхолии, Стас задвинул штору и откинулся на спинку мягкого, обитого светлой кожей кресла. Напротив, в таком же кресле, отделенном от его низким журнальным столиком, сидел полный шатен с плоским лицом и похожим на калошу носом. Звали шатена Юрий Константинович Звоницын, и Стас являлся его личным врачом.

На журнальном столике лежал небольшой металлический чемоданчик. По тому, с какой бережностью Звоницын с ним обращался, становилось понятно, что содержимое чемоданчика имеет немалую ценность. Именно ради него тот летал в Екатеринбург, откуда они сейчас и возвращались. Звоницын вез чемоданчик для некоего Большака. Сам Стас этого человека никогда его не видел, ноне раз замечал, с каким уважением и даже трепетом произносилось его имя среди людей Звоницына.

Стас познакомился с Юрием Константиновичем полтора года назад, когда работал кардиологом в одной из частных клиник. Звоницын обратился к нему за консультацией и буквально на третьем приеме предложил стать личным врачом. Стас очень хорошо запомнил тот день, потому что именно тогда принял одно из самых неправильных решений в жизни — согласился на предложение Звоницына…

Стояло морозное солнечное зимнее утро и узоры на стекле сверкали так сильно, что становилось больно глазам. Голый по пояс Звоницын сидел на кушетке, уперев в нее крепкие жилистые руки, и «купола» татуировок на его плечах рассказывали о том, что большую часть жизни он провел на зоне. Рядом на кушетке лежали его вещи, а поверх них очки в золотой оправе. Уже потом Звоницын рассказал Стасу, что вообще-то зрение у него отменное, а очки он носит для того, чтобы казаться интеллигентнее.

— Знаешь, что я решил, Стасик? — развязно сказал он. — Я бизнесмен, часто бываю в разъездах и хотел бы, чтобы меня везде сопровождал личный дохтур. Понимаешь мою мысль?

Стас сказал, что понимает. Потом они еще немного поговорили и сошлись на кругленькой сумме, которую Звоницын обязался ежемесячно выплачивать ему за работу.

Однако быть его личным врачом оказалось совсем не так, как представлялось Стасу. Конечно у Звоницына были проблемы с сердцем — еще бы, попей ее родимую столько — но врач ему нужен был скорее для понта. Например, он любил, сидя в чаду и аду какого-нибудь вертепа, сострить, что бухает исключительно под присмотром кардиолога. В такие минуты Стас ощущал себя даже не очками в золотой оправе, а той-терьером, выглядывающим из сумочки гламурной дивы. Существом совершенно бесполезным, но нужным для имиджа.

В общем, если бы не оговоренное сначала вознаграждение, жизнь стала бы совсем безрадостной, хотя и оно в последнее время особой радости не доставляло. Почему-то Стас стал все чаще грустить о былых временах. И самое примечательное, что с наибольшей теплотой вспоминалась не работа в частной клинике, а тот недолгий период когда он, будучи еще студентом, ездил на скорой. В том времени присутствовала необыкновенная свобода и уверенность, что держишь в руках ключи от всех возможностей в мире. Проблема состояла лишь в том, как выбрать правильную дверь.

На деле же оказалось, что никакой свободы за дверями нет, а есть душные кабинеты, наполненные неумными властными людьми…

— Чё загрустил, дохтур? — спросил Звоницын и отхлебнул коньяк прямо из бутылки. На протяжении всего полета он беспрерывно пил, так что теперь имел вид расхристанного гуляки, подброшенного вихрем судьбы на высоту десять тысяч метров.

— Так, — уклончиво ответил Стас. — Обо всем понемногу.

— Ты слишком много думаешь, — с ухмылкой заметил Звоницын и постучал горлышком бутылки себе по виску. — Горе от ума.

Сидящие на диване в хвосте самолета охранники рассмеялись.

В этот момент что-то оглушительно грохнуло, и самолет вздрогнул так, будто столкнулся с чем-то в воздухе. В следующее мгновение уши просверлил звук воздушной струи.Самолет клюнул носом и пошел вниз.

Появился едкий дым. При попытке вдохнуть, он обжигал горло, и Стас закрыл нос рукавом, стараясь вовсе не дышать. К счастью как раз в этот момент из потолочного отделения вывалились кислородные маски. Они раскачивались на шлангах, напоминая висельников. Надсадно кашляя, Стас поймал ту маску, что была ближе, надел на лицо и включил подачу кислорода.

Наверное, на короткое время он все-таки потерял сознание, потому что пришел в себя уже полулежащим в кресле. В салоне ничего не было видно из-за сильной задымленности. Из хвостового отсека слышался захлебывающийся кашель.

«Надо помочь остальным надеть маски», — вяло подумал Стас, но так и остался в кресле.

Шевелиться не хотелось, всем телом овладела прямо-таки смертельная усталость. В дыму мельтешили чьи-то тени, в одной из которых Стас узнал Звоницына.

Самолет по-прежнему падал.

Преодолев слабость, Стас придвинулся к иллюминатору, отодвинул штору и невольно вздрогнул: двигатель полыхал огнем.

Неожиданно из расположенных сверху динамиков раздался мужской голос:

— Говорит командир экипажа. У нас возникли сложности и мы совершаем вынужденную посадку. Прошу вас сохранять спокойствие. Сядьте в свои кресла, пристегните ремни и пригните голову к коленям.

Голос пилота был настолько спокойным и невозмутимым, что у Стаса появилось сомнение в том, что это говорит живой человек, а не прокручивается запись. Но сейчас разбираться в таких мелочах не было ни времени, ни смысла — самолет стремительно падал, и сквозь серую пелену за иллюминатором уже проступала синева далекой земли.

В ответ на речь пилота раздались приглушенные кислородной маской матюги. Стас узнал голос Звоницына.

«Надо же, у него еще есть силы возмущаться», — подумал он.

Лично у Стаса ни на что сил не осталось. Ну разве лишь на то, чтобы пригнуть голову к коленям. Сделав это, он зажмурился. Теперь он видел только темноту.

В тот миг, когда раздался еще один взрыв, луч памяти вдруг отчетливо осветил детскую комнату — груженные кубиками машины, одноухого зайца на подоконнике и парящий в пустоте самолет…

Сознание возвращалось медленно и как-то обрывочно. Сначала Стас понял, что лежит лицом вниз, и на спину давит что-то тяжелое, как будто Бог без всякого предупреждения вдруг сделал его черепахой, и теперь он вынужден будет всю жизнь таскать на спине панцирь.

Потом пришло осознание, что в воздухе сильно пахнет паленой резиной… Неподалеку кто-то стонал…

— Эй, — позвал Стас. — Кто здесь есть живой?

Стоны стихли и слабый голос, отдаленно напоминающий Звоницына, прохрипел:

— Это я… Юрка… кто здесь?

— Стас.

— Стасик! Помоги мне! Меня зажало — не могу пошевелиться…

— Я и сам тут зажат… кажется, собственным креслом… сейчас попытаюсь выбраться…

Стас огляделся: прямо перед ним светлела кожаная обивка соседнего кресла. Можно вцепиться в него и, подтягиваясь, попытаться выбраться. Но прежде нужно освободиться от ремня безопасности. Это оказалось не так-то легко: собачка замка заела и никак не желала поддаваться. Кстати, он только сейчас заметил, что на лице нет кислородной маски. Видимо свалилась при падении.

Наконец защелка поддалась и удалось расстегнуть ремень. Дотянувшись до краев соседнего кресла и извиваясь ужом, Стас начал потихоньку выползать наружу. У него ушло на это наверное минут двадцать.

Потом он просто лежал — обессиленный, но счастливый оттого, что наконец выбрался.

Все в самолете изменилось до неузнаваемости: вещи перевернуты, стекла в иллюминаторах выбиты; там, где раньше находился хвостовой отсек, теперь светлело широкое поле.Портьера, отделявшая салон от кабины пилота, была сорвана, и Стас мог видеть разбитое стекло. Носом самолет почти что упирался в деревья растущего вокруг поля леса. Если бы они упали туда, их бы уже ничто не спасло. Как-то Стас лечил одного летчика, и тот рассказал историю о том, как дерево разрезало самолет от носа до хвоста, словно нож масло.

Из кресел, насколько позволяли ремни безопасности, свешивались два пилота. На полу уже натекла лужа крови. Неподвижность пилотов и царящая в кабине тишина подсказывали, что они мертвы. Но прежде чем проверять это, нужно найти Звоницына. Того не было видно, и Стас сейчас даже точно не мог сказать, с какой стороны слышал его голос.

— Юрий Константинович! — позвал он. — Где вы?

— Я… здесь… — раздался справа слабый хрип. Пробравшись туда, Стас увидел, что Звоницын лежит на полу животом вниз, придавленный невесть откуда взявшейся раздаточной тележкой. Голова была повернута набок.

— Стасик, — прошептал Звоницын, — вытащи меня отсюда. По гроб благодарен буду…

— Сейчас… Вы руками и ногами пошевелить можете?

На лице Звоницына появилась мука:

— Нет, — испуганно сказал он и с надеждой добавил: — может это из-за того, что сверху давит. Ты подними, и сразу станет легче.

Стас сдержанно вздохнул: если бы все было так просто! Пока же все указывало на то, что у Звоницына проблемы с позвоночником.

Конечно же Стас убрал тележку, но проблемы это не решило. Звоницын не чувствовал ни рук ни ног, что подтверждало подозрения о травме позвоночника. О том, чтобы вытаскивать его из самолета, не могло быть и речи. Значит, нужно найти рацию или еще какой-нибудь источник связи с внешним миром и вызвать спасателей. Стас вспомнил о своем сотовом телефоне, который лежал в кармане пиджака, висящего на спинке кресла… Где же его тут теперь искать?

— А где мои парни? — простонал Звоницын. — Щегол, Бэк, Плечо…

Так звали егоохранников.

— Не знаю, — сказал Стас. — Кроме нас двоих здесь никого нет. Видимо они находились в хвосте, но его оторвало.

— А… пилоты?

— Они мертвы.

Звоницын закрыл глаза, но тут же вновь открыл, словно его осенила какая-то очень важная мысль, и торопливо зашептал:

— Стасик, а мой чемодан… Помнишь, я вез чемодан?

Тот кивнул.

— Где он?

— Я не знаю. Тут вообще сложно сказать, где что.

— Поскорее найди его! Если Большак узнает, что я его похерил, мне кердец!

Его губы задрожали.

— Что в чемодане? — спросил Стас.

Было видно, что Звоницыну совсем не хочется рассказывать об этом, но Стас проявил твердость:

— Юрий Константинович, я не стану искать чемодан пока не узнаю, что там.

— Ладно… там ожерелье. Бриллиантовое. Охрененно дорогое. Найди его, Стасик! Оно должно быть где-то здесь…

— Хорошо, я найду, но сначала…

— Никаких «сначала», — от напряжения Звоницын закашлялся. — Най… ди… о…жере… лье…

— Хорошо. Хорошо, я сейчас же постараюсь его найти, — Стас поднялся и растерянно огляделся по сторонам. Никакого чемоданчика видно не было.

Некоторое время он заглядывал под кресла и поднимал все, что можно было поднять, но чемодана не было. Попался чей-то разбитый сотовый. И еще один — тоже разбитый. Что же, значит, самостоятельно вызвать спасателей они не смогут. Остается надеяться на то, что самолет упал недалеко от какого-нибудь поселка, и скоро сюда прибудут местные жители.

В поисках средства связи Стас на всякий случай наведался в кабину пилота. Приборная панель была разбита, стрелки на приборах навсегда замерли. Пилоты, как он и предполагал, мертвы.

Стас вернулся в салон к Звоницыну. Тот выглядел совсем плохо — глаза закрыты, лицо приобрело землистый цвет, изо рта стекала струйка крови. Похоже, что дела обстояли еще хуже, чем казалось сначала. Нужно как можно скорее его госпитализировать. Дьявол!

Будто почувствовав на себе взгляд, Звоницын открыл мутные глаза и уставился на Стаса.

— Нашел? — прошептал он.

— Пока нет… Юрий Константинович, я выберусь наружу, посмотрю, где мы вообще находимся. Может поблизости есть какое-нибудь село…

— Найди ожерелье, — прохрипел тот. — Это самое главное.

— Хорошо, я поищу. Может при падении чемодан выбросило из самолета, — он направился дыре, где раньше был хвост.

— Стас… — прошелестел ему вслед Звоницын.

Он обернулся.

— Ты ведь меня не бросишь здесь… подыхать?

— Что вы такое говорите, Юрий Константинович? — изумился Стас. — Конечно же нет! Обещаю, я вернусь так быстро, как только смогу.

Он выпрыгнул из самолета на землю.

Стоял сентябрь, и трава во многих местах уже пожелтела. Раскиданные по полю дымящиеся обломки самолета напоминали брошенные после битвы доспехи гигантов. Над землей висело низкое, затянутое серой замшей облаков небо.

Лишь увидев все это, Стас вдруг со всей полнотой понял, что остался жив.

«Я живой!- подумал он с упоением. — Живоооой!»

К горлу подкатил комок слез. Глубоко вдохнув пропитанный запахом полыни и дыма воздух, он с восторгом и нежностью осмотрелся, удивляясь, как это раньше не замечал скромную красоту родной земли. Потом порывисто упал на колени и поцеловал жесткую траву.

Живой! Господи, на самом деле живой!

В этот момент из-за облаков выглянуло солнце, и метрах в ста что-то блеснуло. Поднявшись на ноги, Стас подошел к тому месту. На земле лежал раскрытый чемодан, что вез Звоницын, а неподалеку от него…

Воистину, оно было великолепно: восемь крупных бриллиантов, соединенных между собой изящной золотой цепочкой. Целое состояние, умещающееся на ладони…

А ведь его можно продать и вложить деньги в собственную клинику…

Во рту стало сухо, а в коленях появилась такая слабость, что Стас вновь опустился на траву. Здесь, посреди поля он вдруг увидел клинику так четко и ясно, как будто она существовала в реальности. Прекрасно оборудованные операционные, широкие светлые коридоры, большие палаты; молодые красивые медсестры в обтягивающих фигуры халатиках…

И он — почти Бог! Тот, чьи руки, чей талант и умение способны вернуть людей к жизни. Стас прямо-таки физически ощутил на себе полные надежды и кроткого восторга взгляды пациентов.

Да, это вам не той-терьер, а уважаемый врач Станислав Сергеевич!

В эту минуту он понял, что не отдаст ожерелье Звоницыну. Он оставит его себе и только себе.

Стас торопливо осмотрелся по сторонам: нужно где-нибудь спрятать ожерелье, чтобы приехать позже и спокойно забрать. Звоницыну же сказать, что ничего не нашел. Это будет совсем неудивительно. Как раз наоборот: то, что он его заметил, является чудом. Как будто сама рука Провидения разогнала облака.