Читаем Простая история онлайн бесплатно

Мне стукнуло двадцать семь. Я живу в небольшом, ничем не примечательном захолустном городке. В нашей глуши нет дорогих магазинов, роскошных ресторанов, современных развлекательных комплексов. У нас не живут знаменитости, не ездят лимузины, не дымят трубы больших заводов и фабрик.

Наша тихая, однообразная жизнь нарушается иногда каким-нибудь громким преступлением, разговоры о коем ведутся в течение месяца, а потом сами собой затихают.

Я не вожу машину, не ношу Prada и никогда не ездила отдыхать в Куршевель. Я не читала Шопенгауэра, Пруста и даже Пелевина. Меня не приглашали на стажировку в Париж, в Африку и в Антарктиду.

Я — обычный человек с обычной внешностью и с обычными мыслями. В детстве я ничем не отличалась от большинства сверстников. В школе всегда училась хорошо, старалась не огорчать родителей, была послушной дочерью. И самое главное — никогда не слыла красавицей. Меня частенько называли симпатичной, миленькой девочкой, но до признанных школьных красавиц мне было очень и очень далеко…

Год назад моя лучшая подруга Кира вышла замуж. Отгуляли красивую свадьбу с пенящимся шампанским, взлетающими в небо голубями и кучей нарядных гостей. Невеста, как и все невесты, выглядела волшебно, и я радовалась за нее. Если кого-то можно назвать настоящей красавицей — это мою подругу. Я в шутку иногда называю ее девушкой с боттичеллиевской внешностью.

Мы с Кирой дружим давно. В школе обожали смотреть фильмы, которые переносили нас в роскошные особняки или ветхие усадебки, полные семейных легенд и тайн, и сожалели о том, что родились не в то время и не в том месте. Мы были неисправимыми мечтательницами, верили в алые паруса и грезили о своем принце Грее.

Несмотря на романтические мечты, уже в третьем классе я твердо знала, что стану учителем. Родные долго меня отговаривали, но ничего не могли поделать с моим непоколебимым упрямством. Они просили хорошенько подумать и не совершать, по их мнению, страшной ошибки. «У тебя не будет никакой личной жизни, — пугала меня лучшая подруга. — Тебе следует пойти вместе со мной на экономический». Но я не вняла дружеским советам и поступила по-своему. Пять студенческих лет пролетели интересно, весело и незаметно. И вот мы с подругой вернулись в родной город. Меня ждала незавидная участь учителя, заваленного конспектами уроков, учебными программами, книгами, тетрадями и окруженного жестокосердными учениками. Кире повезло. Высокооплачиваемая работа в финансовом отделе строительной компании оказалась намного привлекательнее и престижнее, чем заурядная должность в общеобразовательном учреждении. Тем не менее каждый получил от жизни то, что хотел.

Моя подруга вышла замуж по большой любви. Я была рада за нее и за ее избранника. Кира была счастлива и, в свою очередь, хотела, чтобы и меня не обошла стороной фортуна. Она решила выполнить невыполнимую, с моей точки зрения, задачу: Кира взялась убеждать меня сменить место работы и познакомиться с достойным человеком. «Ты не знаешь себе цены, — увещевала она, — поэтому я и хочу, чтобы нашелся человек, который высоко оценил бы тебя!» Но, как это ни покажется странным, ее цель шла вразрез с моими желаниями. Я не хотела менять профессию и вовсе не жаждала, чтобы меня с кем-то намеренно знакомили. «Любви по необходимости и заказу не бывает, да и оценить можно только хорошо выполненную работу», — думала я и старательно обходила все подводные камни, которые расставляла заботливая Кира.

Впервые я получила предложение о замужестве, когда мне было восемнадцать лет. Произошло это замечательное событие в автобусе. Я тихо и мирно сидела возле окна, и вдруг мой сосед предложил мне выйти за него замуж. Я, конечно, вежливо отказалась, подумала, что у него не все в порядке с головой, но он не отставал от меня. Когда же молодой человек узнал, что я учусь в педагогическом институте, настаивать стал уже категорически: я немедленно должна была принять его предложение. Объяснил он это тем, что учительниц замуж не берут и они в большинстве своем остаются старыми девами. Как только заблестели огни вокзала, сосед угрожающим тоном заявил, что у меня есть последний шанс не закончить свои дни в одиночестве. И все же, несмотря на «смертельный приговор», мне пришлось ему отказать. Вот так. Впоследствии я узнала, что молодой человек поругался со своей девушкой, которая предпочла ему другого, и был готов совершить необдуманный поступок. Для него в момент отчаяния имелся единственный выход: жениться на первой встречной. Конечно, он потом успокоился и женился… на лучшей подруге своей бывшей возлюбленной.

Еще более нелепый и смешной случай произошел на свадьбе моей однокурсницы, там меня старались выдать замуж три раза. Сначала это намерение пыталась осуществить мать невесты, у которой в холостяках оставался сын, тихий и безобидный пьяница, скромно сидевший за столом. Вторым кандидатом стал сотрудник большого банка. Его мне сватала тетя жениха, являвшаяся по совместительству директором этого же банка. Это уже было лучше. Третий кандидат превзошел все мои ожидания: мастер спорта по боксу, призер европейских и участник мировых соревнований. Правда, от него ушла вторая жена, и несчастный боксер остался без присмотра. Его мне предлагала сердобольная, очень накрашенная женщина. Я так и не поняла, кем она приходилась жениху и невесте.

А для меня примером идеального мужчины был Андрей Болконский. Я боготворила князя и восхищалась его умом и благородством. Читая в очередной раз «Войну и мир», никак не могла простить сначала Наташу за то, что она променяла умницу князя на пустозвона Курагина, а потом — Толстого за то, что он в третьем томе заставил умереть моего любимого героя. Со всем отчаянием юности я не хотела верить в то, что Андрея больше нет, а Наташа всего через год выйдет замуж за Пьера и, по словам Толстого, будет очень, очень счастлива.

Как я уже говорила, моей подруге не нравилось не только мое глубокое одиночество, но и моя работа. Кира была твердо уверена, что учитель — мужская профессия, женщине в школе делать нечего. «Само слово «учитель» мужского рода!» — восклицала она. Я безропотно соглашалась. «Конечно, — говорила я, — но где же найти столько мужчин! В нашей школе на пятьдесят женщин приходится пять человек мужского пола, включая сторожа. Мужчины в школе вымерли, как динозавры в ледниковый период». Подруга искренне переживала за меня и опасалась, что я навсегда похороню себя в этом гиблом месте.

— Я, конечно, уважаю твой труд, но неужели ты собираешься провести всю свою жизнь среди этих маленьких негодяев? — горячилась она. — Помнишь, как ты плакала от 7«В» и говорила, что идешь к ним каждый раз как на пытку? Или ты забыла, как жаловалась на то, что мальчики пятого класса по очереди просятся через каждые две минуты выйти в туалет?

— Да, но это было в первый год моей работы, — оправдывалась я.

— А в прошлом году, накануне Восьмого марта, твои ученики высыпали в аквариум в кабинете биологии целую банку корма, и тебе полдня пришлось вместе с ними аквариум чистить, — не унималась она.

— Они просто захотели покормить рыб и немного не рассчитали. — Я устало защищалась.

— Настанет день, когда они положат тебе огромную кнопку на стул.

— А я стул всегда проверяю, прежде чем сесть, — пыталась я успокоить Киру.

— Одни тетради отнимают у тебя половину жизни. Приходишь вечно уставшая, никуда тебя вечером не вытянешь. Как ни позвонишь, ты или готовишься к урокам, или пишешь сценарий к какому-нибудь школьному мероприятию, или вообще дежуришь на дискотеке. Ты такая интересная, начитанная, хорошенькая, а все свое время проводишь в школе. Школа тебя затянула, как болото. Я не хочу, чтобы моя подруга провела свои лучшие годы в этом сумасшедшем доме.

— Что же ты предлагаешь? — интересовалась я.

— Я постоянно тебе говорю: ты должна познакомиться с хорошим человеком, и пусть он ни на шаг не подпускает тебя к школе!

— Ну, таких людей не существует в природе, — отбивалась я от подруги. — Их нет даже в сказках!

Первого сентября, как всегда, на тебя смотрит хмурое небо, по которому медленно плывут тяжелые черно-сизые тучи. Улицы полны нарядных учеников с букетами. Это единственный день в году, когда дети дружно и весело торопятся в школу.

Первого сентября я прихожу в школу как на вокзал, на котором собрались с цветами одни встречающие. Когда раздастся первый звонок, для меня начнется отсчет времени, по которому я буду жить в течение целого года. Жизнь моя будет похожа на стремительно летящий поезд.

Первого сентября я получаю столько цветов, сколько не получу за весь последующий год. У меня не хватает ваз, я ставлю цветы даже в ведро. Во время классного часа в помещении стоит радостный гам, потому что каждый ребенок переполнен новостями и событиями, которые ему не терпится излить на одноклассников. Дети, перебивая друг друга, кричат:

— Я в июне был в Греции! Целых две недели!

— А я с родителями в июле летала в Турцию! Мне там такую классную шубу из голубой норки купили!

— А я почти целый месяц отдыхал в «Орленке»! Вот фотографии — смотрите!

— И я фотографии принес!

— И я!

Десятки рук и глаз тянутся к принесенным и выложенным на парты фотографиям. Одни хотят посмотреть, другие — показать. Одни хвалятся, другие молча завидуют. Кто-то даже хвастается своим средиземноморским загаром и закатывает рукава.

— Ольга Юрьевна, — слышу я вдруг голос Никиты Сухарева, — а вы где этим летом отдыхали?

В классе, как по взмаху руки, устанавливается тишина.

— На одном из золотистых пляжей нашей любимой речки, — невозмутимо отвечаю я. — Нежное солнце, шелковый песок, свежий ветер и камышовые заросли — все почти как в субтропиках.

Бедным детям невдомек, что моих учительских отпускных хватит только на билет в один конец — даже не в Грецию и не в Турцию, а на черноморское побережье Краснодарского края.

Классный час подходит к концу, мы выходим на торжественную линейку, чтобы услышать первый звонок. Некоторые учителя, обладающие бесподобным чувством юмора, называют школьный звонок «бухенвальдским набатом» или спрашивают: «По ком звонит колокол?» На линейке стоит такой же шум, как и во время классного часа. Никто никого не желает слушать — всем хочется, чтобы слушали только его.

Постепенно выглядывает солнышко, пригревает, и наконец становится тепло. Все рады, все счастливы, все в прекрасном настроении: и родители, и дети, и особенно учитель.

Первого сентября учитель после торжественной линейки строчит у себя в кабинете списки учеников своего класса и высчитывает по годам, сколько мальчиков и сколько девочек имеется в наличии. А мальчики и девочки бывают разные. Одни опаздывают каждый день из года в год на первый урок, потому что или долго закрывают дверь квартиры, или крепко спят, и их никто не будит, или будильник, заведенный вечером, неожиданно ломается ночью и утром не звенит. Другие носят в своем портфеле учебники и тетради по всем предметам, потому что не знают расписания или не желают усложнять себе жизнь. Третьим до потери сознания нравится рассматривать на уроках свою внешность в зеркальце, лежащем в дневнике. Четвертые, хоть их хлебом не корми, любят разрисовывать все, что попадет им под руку: от парты до стены в туалете. Пятые, думая, что об этом никто не догадывается, бегают покурить на каждой перемене на задний двор школы и возвращаются довольные собой, а рядом с ними стоять невозможно, можно только задохнуться от табачного запаха, которым пропитана их одежда, портфель и все, что в нем находится.

Учитель пишет и гадает, что готовит ему грядущий год: разбитые окна, исписанные стены в туалете, изогнутые ложки в столовой, сломанный глобус, украденный новенький секундомер, взорванный унитаз или сожженное сено у соседа, которое тот запасал все лето на зиму.

Но не будем о грустном. Первое сентября мы с моей лучшей подругой Кирой всегда празднуем в маленьком, очень уютном кафе. Прелесть кафе состоит в том, что в нем столики расположены так, что никто никого не видит и не слышит.

В этом году я задержалась в школе, привела кабинет в порядок после классного часа и поэтому торопилась на встречу с Кирой, которая уже полчаса ждала меня в кафе. Автобус был переполнен, но я все же постаралась в него втиснуться. В безумной давке меня пригвоздили к чьей-то спине так, что я почти лежала. Хозяин спины вежливо спросил у меня:

— Девушка, вам удобно?

— Да, — ответила я. — Не беспокойтесь.

Стремительно выскочив из автобуса, я неожиданно столкнулась с каким-то человеком. У него не очень удачно выпала из рук папка, и листы бумаги посыпались прямо в лужу.

— Девушка, надо быть внимательнее и смотреть, куда вы несетесь, — услышала я недовольный голос обладателя бумаг.

Мне было неловко и в то же время некогда, поэтому я стала судорожно собирать бумаги и одновременно извиняться:

— Ради бога, простите, извините. Я такая неуклюжая! Вот, держите ваши бумаги.

Я подала кипу грязных бумаг мужчине, стараясь не смотреть ему в глаза, и в это мгновение вспомнила, как однажды уронила в лужу тридцать чистых тетрадей, только что купленных в магазине и предназначенных для экзаменационного сочинения. Мне стало весело, и я, сама не зная почему, еле сдерживая улыбку, произнесла:

— А вы, если мы с вами столкнемся в следующий раз, покрепче держите свою папку!

Эти слова не на шутку рассердили пострадавшего.

— Вы еще и смеетесь надо мной! — услышала я возмущенный голос.

«Но я же извинилась», — подумала я, пожала плечами и сказала:

— Ну что вы, просто меня немного качает, когда я выхожу из автобуса.

Маленький инцидент быстро улетучился из головы, когда я увидела улыбающуюся Киру.

— Оля, ну что же ты так долго? — спросила подруга. — Я просто изнываю от одиночества.

— Пока бежала сюда, сбила с ног одного мужчину.

— Надеюсь, симпатичного? — мгновенно встрепенулась подруга.

— А как же! Я только красавцев и сбиваю с ног своей неотразимой внешностью. Как видят меня, так и валятся в разные стороны от потрясения и восхищения, — засмеялась я.

— Ладно, моя дорогая девочка, — сказала Кира, наливая в бокалы шампанское, — я хочу поздравить тебя с началом очередного мучения.

Я с готовностью подняла свой бокал и тут же спрятала его под стол, так как увидела входящих в кафе старшеклассников из своей школы.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — радостно закричали они и помахали мне руками. — С праздником!

— И вас тоже, — сдержанно кивнула я в ответ.

Ну, все. Единственное место, где невозможно было встретить учеников родной школы, навеки потеряно.

— И долго ты будешь держать бокал под столом? — поинтересовалась Кира. — Разве ты не взрослый человек и не имеешь права выпить бокал шампанского?

— У меня профессия такая, — вздохнув, сказала я. Не могу же я на глазах детей опрокидывать бокал.