Читаем Превратности любви онлайн бесплатно

Лиза Гравилатова была чрезвычайно романтической натурой. И это особенно угадывалось в ее внешнем облике: глаза небесно-голубого цвета, мягкие и нежные губы и длинная русая коса, которую в минуты раздумий Лиза перекидывала через плечо и принималась рассеянно теребить. В дружеском кругу девушку шутливо называли «тургеневской барышней». Она о своем прозвище знала, но нисколько не обижалась. И действительно, на что тут прикажете обижаться? «Тургеневская барышня» – это выражение хоть и звучит порой насмешливо и слегка иронично, но, тем не менее, несет в себе отпечаток чего-то возвышенного и чистого, что ныне, увы, уже почти утрачено и позабыто.

Несмотря на всю свою романтичность, Лиза считала себя самым несчастным человеком на свете. Вы спросите, почему? Я вам отвечу.

Во-первых, Лиза не любила свою работу. Вы можете возразить: «Скажите, пожалуйста, кто в наше время любит свою работу? И все же это не то обстоятельство, которое делает людей по-настоящему несчастными». Но я все-таки повторю: Лиза Гравилатова считала себя самым несчастным человеком на свете. К тому же на работе у нее постоянно случались разные неприятности. Например, она частенько делала ошибки в отчетах, вследствие чего ее непременно вызывал к себе начальник и заставлял переделывать работу. Исправить отчет с первого раза Лизе никогда не удавалось, поэтому приходилось переписывать его по несколько раз. Эти досадные промахи можно было бы списать на обычную невнимательность – мол, с кем не бывает! – но на самом деле все обстояло куда серьезнее.

Во-вторых и в самых главных, Лиза была уверена в том, что родилась не в свое время! Ей бы появиться на свет в девятнадцатом или восемнадцатом веке – это было бы самое оптимальное, как она полагала, для нее время. Еще это можно было бы сделать в семнадцатом или шестнадцатом столетии. Для времени рождения также допускались века с пятнадцатого по тринадцатый. Ну, на худой конец, родиться можно было и в двенадцатом веке. Но никак не в двадцатом! Дело в том, что истинной Лизиной страстью были книги. И не просто книги, а романы о любви. Да-да, о самой настоящей любви. Невероятно красивой, пленительной, возвышенной, о которой она узнавала из этих самых книг. Лиза искренне верила, что герои, действовавшие на страницах романов, существовали на самом деле, что все эти благородные Дарси, Рочестеры и Пейраки были когда-то реальными, живыми существами, о невозможности встречи с которыми она особенно сожалела.

Можно сказать, Лиза жила в книгах. Она читала их во всякое удобное и не слишком удобное время: за утренним чаем, в метро, в обеденный перерыв, после ужина и перед сном. Нередко на чтение уходила добрая половина ночи. Порой она сидела перед компьютером на своем рабочем месте, удачно, как ей казалось, делая вид, что занята тем самым отчетом, а на самом деле, скосив незаметно глаза, смотрела в приоткрытый ящик стола, где лежал очередной роман. Так что удивляться тому, что Лиза не любила свою работу и допускала ошибки в отчетах, слишком не стоит.

«Эта работа отнимает у меня время, которое я могла бы потратить на чтение замечательных книг! Ведь столько еще не прочитано!» – негодовала Лиза, усаживаясь за рабочий стол.

«Как все же интереснее жили в те старые добрые времена люди! – вздыхала девушка, перелистывая страницы с цифрами. – Рыцари слагали стихи в честь Прекрасной Дамы или сражались из-за нее на турнирах! Галантные кавалеры обходительно беседовали со своими избранницами, танцуя с ними на роскошных балах. А все эти милые, невинные разговоры о любви в заброшенном парке или ночном саду! Все эти как будто бы случайно оброненные фразы или услышанные невзначай разговоры. А эти платья с кринолинами и турнюрами, эти атласные туфельки и затейливые веера! Живи я тогда, не сомневаюсь, непременно смогла бы влюбить в себя мистера Дарси или мистера Рочестера, а может быть, еще какого-нибудь необычайно благородного и прекрасного собой мистера. Уж он-то никогда бы не стал выговаривать мне по поводу несовершенства моего отчета и грозить последующим увольнением».

Вот и в этот чрезвычайно жаркий летний день, получив последнее предупреждение от начальника, она ехала в вагоне метро и грустила по тому, чего уже, наверное, никогда не будет в ее жизни. «Я вас отчаянно люблю и боготворю», – пришла ей на память фраза из какого-то прочитанного романа. – Вот это стиль, вот это признание, – вздохнула про себя Лиза. – В наше время, увы, говорить так не принято. Еще бы, от современных молодых людей уже не дождешься ни приятных манер, ни куртуазного обращения, не говоря уже о стихах и прочем. Ну вот почему он так нахально смотрит на меня? – Взгляд Лизы остановился на белокуром молодом человеке, сидевшем напротив нее и время от времени бросавшем в ее сторону заинтересованные взгляды. – Кто дал ему право так беззастенчиво меня разглядывать? И ведь ему даже ни капельки не стыдно!»

Молодой человек, заметив укоризненный взгляд Лизы, неожиданно улыбнулся и приветливо кивнул ей. «Да разве так себя ведут с незнакомой девушкой!» – рассерженно покачала головой Лиза и осуждающе посмотрела на незнакомца. Молодой человек смутился. «Вот так-то!» – удовлетворенно подумала Лиза и достала из сумки весьма объемный роман, удачно приобретенный ею во время обеденного перерыва в книжном киоске. Судя по аннотации, действие должно было развернуться в красивом и чрезвычайно древнем поместье, расположенном в живописнейшем уголке одного британского графства. Лиза с нескрываемым удовольствием открыла книгу и поспешила погрузиться в тайны благородного семейства, которое с незапамятных времен проживало в этом самом поместье и у которого, судя опять же по аннотации, в старых шкафах из не менее благородных пород дерева, таких как эбен, тис и палисандр, хранилось огромное количество самых различных секретов, однако… Однако первая же страница сдержала Лизин страстный порыв к погружению в чужие тайны.

Роман начинался с философских размышлений о сущности писательского мастерства, силе его волшебного воздействия на читателя и о том, что побудило автора столь добротного по размеру шедевра взяться за описание незнакомой ему и весьма далеко отстоящей от него по времени эпохи. Первое предложение занимало ровно полстраницы. Пытаясь пробраться сквозь многослойные, витиеватые рассуждения, Лиза, тем не менее, старалась не потерять радостного настроя в предвкушении увлекательных событий, ожидавших ее в романе. Она перевернула страницу – автор продолжал плести кружева. Лиза вдруг почувствовала, что ее неудержимо потянуло в сон. Сладкая дремота незаметно охватила все ее тело. «Надо встряхнуться», – подумала девушка и постаралась как можно шире раскрыть глаза.

Несмотря на то, что Лиза изо всех сил таращила глаза, силясь вникнуть в содержание вступительного слова, строки продолжали медленно расплываться.

Вскоре на одной из станций в вагон ввалилась толпа людей. И без того было нечем дышать, а тут совсем сделалось душно. Рядом с Лизой сел неопрятно одетый мужчина, от которого к тому же еще и дурно пахло.

Лиза отодвинулась от него настолько, насколько это было возможно, и попыталась в очередной раз сосредоточиться на тексте. Когда же зрение вновь вернуло себе резкость и четкость, Лиза вдруг увидела, что находится не в вагоне, а в огромном, слабо освещенном помещении. Стены этого зала, в котором она теперь пребывала, были оштукатурены и увешаны гобеленами, изображавшими сцены охоты. Обстановка выглядела просто и незатейливо: в центре комнаты стоял длинный деревянный стол, по бокам которого располагались такие же деревянные скамейки. Единственным украшением зала служил камин, правда, огонь в нем едва теплился. «Что это? – удивленно подумала Лиза, оглядываясь вокруг себя. – Где я? Это больше похоже на замок, а не на станцию метро. Но как же здесь холодно!»

Не успела девушка поежиться, как вдруг кто-то больно ткнул ее в спину пальцем, а затем женский голос сердито произнес:

– Так вот где ты прохлаждаешься, а я уже со всех ног сбилась.

Лиза обернулась и увидела перед собой незнакомую, очень полную женщину лет сорока, одетую в поношенное холщовое платье, поверх которого был повязан грязный передник. Из-под засаленного чепца женщины свисали неприбранные пряди волос, а лоб украшала широкая полоска грязи.

– Ну вот что, – недовольно произнесла толстуха, – не знаю, как там тебя звать, но раз с сегодняшнего дня ты работаешь здесь, то будь добра не отлынивать от дел и являться по первому же моему зову.

Лиза в растерянности уставилась на эту грубую и неопрятную особу.

– Давай пошевеливайся, – сказала та и ткнула в Лизин живот подносом, на котором стоял кубок, доверху наполненный какой-то жидкостью. Рядом с кубком лежал бумажный свиток, перевязанный красным витым шнурком. – Немедленно ступай в башню и отнеси этот напиток госпоже.

– В какую башню? Какой госпоже? – пробормотала ничего не понимающая Лиза.

– Леди Маргарет, бестолочь ты этакая, – язвительно произнесла толстуха. – Ее вчера наш сэр Ричард вновь выкрал у сэра Роберта, – и, схватив Лизу за локоть, женщина потащила ее за собой. – Лестница в башню находится вон там.

Толстуха вывела Лизу в какой-то мрачный каменный коридор, проволокла по нему, а затем остановилась в самом конце, у подножия деревянной лестницы.

– Ступай же, – нетерпеливо произнесла она, – а как только освободишься, сразу на кухню. И не смей болтаться по замку, а не то я тебя прибью.

Толстуха, громко топая ногами и ругаясь, куда-то удалилась, а Лиза по-прежнему стояла в растерянности и ничего не понимала. Она лишь держала в руках выданный поднос. Девушка медленно опустила глаза и вдруг увидела, что на ней надето платье из точно такой же грубой ткани, как и наряд толстухи, а на ногах красуются плотные полосатые чулки и деревянные башмаки.

«Как я сюда попала? – изумленно подумала Лиза. – Что это за век? А может быть, я просто сплю? Ведь бывало же, что, когда мне снились неприятные сны, я не сразу могла проснуться. Может, стоит ущипнуть себя, да посильнее, чтобы на этот раз проснуться тотчас же?» Лиза ущипнула себя за руку так, что невольно вскрикнула от боли. В коридоре тут же послышались знакомые шаги, а потом появилась и сама толстуха.

– Ты еще здесь, бездельница? Ну я тебе сейчас задам! – гаркнула она, и Лиза торопливо принялась бежать по лестнице. Поднявшись на третий этаж, она оказалась перед дубовой дверью и, все еще пребывая в замешательстве, осторожно постучала.

– Войдите, – лениво произнес женский голос.

Лиза толкнула плечом дверь и оказалась в комнате, большую часть которой занимала кровать с балдахином. Комната была так же скудно обставлена, как и зал, но вот огонь в камине горел намного ярче, а потому здесь было тепло. У противоположной стены стояла незнакомая девушка, стройная, невысокого роста, и рассеянно смотрела в узкое окно. Одета она была в длинное с широкими складками платье дымчатого цвета, перехваченное в талии поясом. «Так одевались в Средневековье», – подумала Лиза, рассматривая покрой платья.

– Как же ты долго, Жаклин, – равнодушно произнесла девушка, даже не повернувшись и не обратив на Лизу никакого внимания.

– Меня зовут не Жаклин, – с достоинством ответила Лиза.

Девушка оторвала свой взгляд от окна и удивленно обернулась. Лиза увидела, что у незнакомки приятная внешность, хотя назвать красавицей ее было нельзя: уж слишком у этой девушки были выщипаны брови, отчего казалось, что их совсем нет, зато длинные распущенные волосы могли бы составить конкуренцию Лизиным.

– Поставь поднос, Жаклин, – чуть повысив голос, произнесла девушка.

– Я же вам сказала, меня зовут не Жаклин, – настаивала на своем Лиза.

– А не все ли равно, как тебя зовут, – пожала плечами девушка.

– Нет, не все равно, – гордо ответила Лиза.

– Я вот прикажу отвести тебя на конюшню и хорошенько выпороть, тогда и посмотрим, все равно или нет, – сузила от гнева глаза девушка.

Лиза увидела низкий столик и направилась к нему. Поставив поднос, она наклонилась и, не удержавшись, принюхалась к кубку.

– Что это? – не смогла скрыть удивления Лиза.

– Это напиток красоты, – наблюдая за ней, презрительно ответила девушка.

– От него же уксусом пахнет, – недоуменно произнесла Лиза.

– Ну и что, – насмешливо сказала девушка. – Его необходимо пить каждый день для бледности.

– Для бледности? – удивилась Лиза. – Какой ужас!

– Если бледная, значит – красивая, – снисходительно пояснила девушка. – Чем бледнее, тем красивее. Вы все в этом замке такие тупые или ты одна?

Лиза вспыхнула:

– Кто дал вам право оскорблять меня?

– Как кто? – удивилась девушка. – Мое происхождение и мое положение. Как-никак я из семьи Блэквудов. А вот тебя точно сейчас на конюшню отведут. Хоть какое-то развлечение будет, – сказала девушка и неожиданно вздохнула:

– Как же мне все это надоело.

– Надоело? – в свою очередь удивилась Лиза и чуть не задохнулась от возмущения. – Надоело? Да ведь вас же вчера похитили!

– Ну и что? – пожала плечами девушка. – Сэр Ричард меня уже седьмой раз похищает, а завтра утром сэр Роберт снова меня у него выкрадет. Они только и делают, что охотятся да меня крадут друг у друга, будто других развлечений на свете нет. Господи, какая же здесь скука! В город бы поехать, но ни у сэра Ричарда, ни у сэра Роберта денег нет, а когда появятся, то я, наверное, уже состарюсь и умру. Хоть бы война, что ли, началась.

– Но вам же… вам же стихи пишут! – горячо воскликнула Лиза, кивая на свиток, лежавший на подносе.

Девушка подошла к подносу, взяла в руки свиток и развернула его.

– А-а, – равнодушно протянула она, пробегая глазами содержание. – Опять ничего нового. Цветочки-лепесточки, розы-мимозы…

– Ничего нового? – сказала Лиза, пораженная поведением девушки, а точнее, ее отношением к посвященному ей поэтическому творчеству. – Но ведь с этого и началась высокая поэзия!

– Не знаю, как там насчет высокой поэзии, а мне это уже порядком надоело. Хотя что ему еще остается делать, только стишки писать да на мандолине бренчать, – сказала девушка.

– Кому? – удивилась Лиза, подходя к девушке поближе.

– Да пятому сыну седьмого герцога. Наследства-то ему уж точно в своей жизни не видать. Замуж меня за него не отдадут. Ну, правда, если только война начнется, что маловероятно. У сэра Ричарда хоть замок есть. Придется, наверное, за него замуж выходить. А может, за сэра Роберта… Так и умру, не повидав жизни, – с горечью произнесла девушка.

Лизе стало ее жалко. Захотелось обнять и прошептать что-нибудь ободряющее, вроде того, что еще вся жизнь впереди, так что не стоит заранее отчаиваться. Вон, Лиза тоже не слишком довольна своим веком. Ее не то что семь раз никто не похищал, ее вообще не похищали ни разу.