Читаем Прошлогодние Перья (СИ) онлайн бесплатно

  I

   Возможно, она поспешила, принимая это приглашение. Короткий приём, из тех, что даже со всеми учтивыми формальностями обычно длятся не более часа, сумел растянуться на всё утро, а затем и на весь день, закончившись в чьём-то богатом загородном имении. Солнце уже клонилось к горизонту, когда молодой рыцарь Ордена Золотых Врат наконец простилась со своей свитой, состоявшей из местного бургомистра и ещё нескольких знатных особ, которые, по-видимому, находили что-то важное в неожиданном появлении в их краях кого-то из столичных орденских.

   Голосом, умело скрывавшим давно охватившее её уныние, Анна сухо отказалась от экипажа, вызвав всеобщее удивление своим решением возвращаться в город пешком. По её словам, парадный мундир быстро стал бы ей не по размеру, если вдали от бесконечных тренировок она сама бы не поддерживала бы подобающей Привратнику формы. Люди согласились, не смея перечить орденским порядкам, и одобрительно кивали в ответ.

   На самом же деле ей порядком надоело держать на своём лице жмущую, но в тоже время умело сидящую учтивую гримасу, лишенную всякой искренности, да и возвращаться в незнакомый город ещё до вечерних колоколов казалось бессмысленным. Прерванное путешествие откладывалось до утренней зари, и её ждала одна лишь тесная съёмная комната на постоялом дворе, как бы скоро она туда не вернулась. Поэтому в город Анна не торопилась. Пешие же прогулки были давней её привычкой, верой и правдой служившей как маленькой суетливой девчонке, так и юному сдержанному рыцарю, когда Анне требовалось привести свои мысли в порядок.

   Она откланялась, оставив шумную компанию вежничать с хозяевами, и через небольшую калитку в исполинских кованых воротах наконец вырвалась на свободу. Городские шпили вдалеке блистали в лучах заходящего солнца, величаво возвышаясь над пёстрым морем березняка, огибая которое тянулась иссушенная летним зноем просёлочная дорога. Вскоре послышалось ржание лошадей, и вычурный экипаж было поравнялся с Анной, тут же оставив её позади.

   "Вам тоже доброго пути." - ухмыльнулась она про себя, на прощание разбавив каплей доброжелательности опостылевшую маску на своем лице.

   Заходящее солнце грело спину, а тёплый вечерний ветер резвился в волосах. Ножны на поясе одобрительно бряцали, вторя размеренными шагам. Откуда-то эхом доносились глухие и неразборчивые мужичьи голоса работяг. Янтарный браслет, беззаботно надетый на запястье правой, мечевой руки - безделушка, напоминавшая о давно прошедших временах - то и дело выглядывал из-под расшитого рукава орденского мундира, будто желая блистать в лучах тёплого заката.

   Отец не скупился, выбирая прощальный подарок, когда она улетела из родного гнезда: искусно выкованная серебряная оправа давала приют гроздям крупных гладких камней природного янтаря. Чернёная лоза оплетала каждый и складывалась в витиеватый узор. На обратной стороне едва виднелось клеймо заморского мастера: "Rosebud" - Розовый Бутон. Анна бережно хранила его все года, проведённые вдали от дома; возвращаясь решила надеть, да так и не снимала.

   Последние пять, шесть, семь своих лет она отдала шумным и многолюдным столичным мостовым и столь же шумной и суматошной орденской жизни, в которой не было обязательно чего-то нехорошего, но тем не менее Анну подобная суетная жизнь всё же тяготила и истощала. Получив один лишь шанс ненадолго возвратиться обратно в родные края она не помедлила воспользоваться им, разом выкинув из головы все мысли о тесной столице, и теперь городами и деревеньками добиралась домой как простой путник, а не как странствующий рыцарь.

   Сегодняшнее же неожиданное приглашение, которое и заставило снова надеть ту пестрящую пепельно-красным на белом, сплошь расшитую золотой тесьмой одёжку, что в Ордене называли мундиром, отодвинуло её возвращение на целый день. И за задержку эту Анна не могла себя не корить. Уже с первого дня своего небольшого путешествия ей не терпелось вновь увидеть не изменившиеся с годами лица родных, отца, повидать старых знакомых, и, в особенности, Керна.

   Она до сих пор не смогла забыть, как уезжая тяжело было распрощаться со старым добрым другом, после всего того, через что они вместе прошли, и как нелегко пришлось в первый раз за целую вечность оказаться без его, окрыляющего одним лишь своим присутствием, бесконечного энтузиазма. Отец в своих письмах сообщал, как тот по-прежнему изредка залетает погостить и просит передавать свои наилучшие пожелания, так что она была уверена, что с Керном всё в порядке, и от этого на душе становилось спокойнее. Однако высохшие чернила не давали ответа на самые важные вопросы, раз за разом всплывающие в её голове: "Изменился ли он с годами?", "Скучает ли?", "Как справляется без неё?", "Остался ли тем, кого она ценит так сильно?", - а бумага не могла передать той тоски по былым временам, что с каждым годом становилась всё сильней.

   Погружённая в свои мысли она продолжала чеканить шаг по огибающей свежую вырубку разъезженной дороге, утопая в воспоминаниях о старом доме, о чем-то давно прошедшем, и друзьях, что остались позади.

   II

   Мужичьи голоса, отдававшиеся из лесу эхом, становились всё разборчивее, громче и ближе пока одно особенно отчётливое слово, тут же заглушенное волной смеха, не привлекло её внимания: "Грифон". Услышать подобное в этих краях от простонародья казалось дурным знаком.

   В своё время - когда-то давным-давно - два их рода, человеческий и грифоний, успели испортить друг другу немало крови. Летописцы рассказывали о угасшей войне, а сказители пугали ребятню историями о кровожадных чудовищах, что до сих пор прячутся где-то неподалёку. Сами же острокрылые всячески сторонились встреч с людьми, не покидая своего, закрытого для чужаков, диковинного мира среди глубоких лесов, прозванного Грифоньими Реалмами, чтобы вновь не навлечь опасность на себя и свои гнезда. Деревенский народ обходил эти земли стороной, под страхом за собственную жизнь, а у городских было слишком много собственных забот, чтобы беспокоиться о чудовищах из дедовых сказок. Столичным же угроза вовсе представлялась сплошь человеком, человеком, носившим чужие цвета.

   Годы службы в Ордене, совавшим свой нос в дворцовые интриги, наглядно показали Анне почему именно, тем не менее ещё с детства в дальнем уголке её души осталась боязнь новой войны с Грифоньими Реалмами. Она не понаслышке знала как острокрылые звери сильны в бою, но вовсе не это вызывало нескончаемые беспокойства.

   Она любила их. И стоило новому конфликту разразиться с ними, как клятва верности обязала бы её -рыцаря- поднять руку против существ, которыми в тайне она так дорожила. Но что ещё тяжелее, поднять руку против Керна - доброго друга и молодого добродушного лесного грифона, бок о бок с которым она провела всё свое детство.

   Тем временем на вырубку показались из пёстрого берёзового леса хозяева гулких голосов. Пара крепких и рослых солдат в остроконечных шлемах и кольчугах - местные ополченцы - шли во главе вереницы, расслаблено заложив пики за плечо. За ними, налегая на верёвки, выстроились в два ряда полдюжины мужиков в простых льняных рубахах и усердно волокли по траве что-то большое, и очевидно тяжёлое. Анна запнулась на ровном месте, едва не упав, когда из тени деревьев показалось огромное карее крыло, пестрящее частоколом пепельно-белых маховых перьев. "Грифон" - с ужасом повторился в голове грубый и самодовольный голос. Они поймали дикого грифона и связав, против воли волокли его в город!

   Сердце не могло позволить ей остаться в стороне, после всех лет, проведённых вместе с Керном, а разум рисовал ослеплённых жаждой возмездия кровожадных зверей, готовых возродить погасшую войну, если этого острокрылого ей не удастся освободить. Рыцарю Ордена златых Врат до пленённых лесных чудовищ не могло быть никакого дела, однако же Анна не могла допустить, чтобы этот грифон сделался запертой в клетку забавой для какого-нибудь бродячего цирка, если чего не хуже.

   Янтарный браслет под казённым мундиром блеснул в последних лучах заката, когда Анна решительно сошла с разъезженной дороги к величавым городским шпилям, и напрямик направилась туда, куда звало её сердце.

   Один из ополченцев заметил её приближение и кивком указал второму на странствующего рыцаря: "Старшой, смотри кого властитель в наши края привез". Тот обернулся и прищурив помутневшие с возрастом глаза стал высматривать приближавшегося разъярёнными шагами гостя.

   - Привратник в наших-то краях? Вот так событие. Отваги вашему Ордену не занимать! Приветствуем вас! - Окликнул он Анну, когда она подошла ближе, признав пестривший среди моря высокой травы пепельно-красный мундир. - Но с этой бестией нам ваша помощь не понадобится! - Похваляясь, указал он свободной рукой на их огромный окровавленный трофей - Мы сами управились.

   Связанный грифон за их спинами был мёртв.

   Некогда покрытая белоснежным оперением могучая шея теперь была сплошь исполосана багровыми струями крови, которая мелкими струйками по-прежнему сочилась наземь из глубоких ран. Лапы связаны между собой, как и крылья, чтобы не цеплялись по дороге острыми когтями. Только хвост со львиной кисточкой остался свободным, безжизненно тащась по алому следу на прижатой траве, по которой, налегая на пропитанные кровью верёвки, мужики дружно волокли грифона из лесу.

   Её дипломатическая миссия провалилась, не успев начаться. Грифон был давно убит. Некого больше было освобождать. Однако голова её в этот момент полнилась вовсе не беспокойствами о возможной войне и рыцарской клятве. С ужасом для себя она узнала - не могла не узнать - мёртвую, связанную грифоницу лежавшую перед ней.

   Ныне бесформенно свисающие, острящие кисточками уши когда-то робко прижимались к голове, стоило только Керну их развеселить. Закатившиеся в безжизненном взоре небесно-лазурные глаза часами не сводили с Анны взгляда в день их первой встречи. Закривлённый книзу клюв сомкнут и связан, и не произнесет больше не слова. Её звали Соня, та, с кем Керн связал себя на всю свою жизнь путами любви и трелями о которой он когда-то так изводил человеческие уши. Теперь она была лишь опутанным верёвками безжизненным комком окровавленного меха, став чьим-то охотничьим трофеем.

   Анна отказывалась верить своим глазам, отчаянно пытаясь найти хоть какую-нибудь причину, объяснение, что угодно, лишь бы избавиться от внезапно навалившегося на душу неподъёмного валуна. Не так всё должно было случиться! Во-первых, Грифоны - это идеальные охотники, мастера скрывать своё присутствие от чужих глаз, так что люди никогда не нашли бы грифоницу, не пожелай она показаться по собственной воле! Однако её связанное бездыханное тело доказывало, обратное. Но если даже и так, гнездо, что они построили с Керном, было где-то далеко на востоке, а не в этих землях, и грифоны обязательно держатся своего гнезда. К тому же если это действительно была та самая грифоница, то Керн обязательно бросился бы своей избранной на помощь, защитил бы её жизнь, не жалея собственной ... если только люди сперва не расправились с ним самим.

   Всё её тело отозвалось шоком, стоило только представить, что с Керном, с её давним добрым другом, могло случиться ужасное. Что люди точно так же рваными ранами изуродовали его могучую, покрытую величавым белоснежным оперением грифонью грудь. Что он задыхался и истекал кровью, пока она, кто девчонкой клялась не дать его в обиду ни одному существу на всём белом свете, беззаботно колесила по городу в куртуазной компании местной знати. Она была готова не зная жалости разорвать на части всех и каждого стоящего перед ней человека, если те осмелились лишь пальцем тронуть Керна. Её Керна.

   - Где ... где самец, что обязан был защитить её? Что вы сделали с ним? - Единственное, что борясь с захлестывающими эмоциями слабым дрожащим голосом Анне удалось выдавить сквозь ком в горле.

   Самодовольный настрой Старшого сразу же испарился, от известия о втором грифоне, а его руки посильней сжали пику сами-собой.

   - Так это, не было ведь с ней больше никого... - Он быстро смекнул, что второй зверь наверняка станет искать свою пару, тело которой они опрометчиво захватили с собой как охотничий трофей.

   Его оборванный рассказ подхватил один из мужиков, опиравшийся на окровавленные вилы:

   - Поурту детки по-ягоды ушли, да тут же воротились со страху, говорят мол: "Чудище прямо возле озера завелось". Ну мы собрали кого могли и пока оно спало...

   Другой, прервал его, выпрямившись и бросив на земь верёвку:

   - Говорил ведь, только беду призовём, коль Лесничьего тронем.

   Как собаки, скалящиеся друг на друга сидя на цепи, всё больше и больше голосов вразнобой выказывали своё несогласие:

   - А я, Федот, тебе снова говорю: Никакой это не лесничий из бабьих сказок! Видал как близко чудище подобралось-то, а если бы оно проснулось, да хвать с голоду ребетёнка?..

   - Да они ведь, ироды пернатые, только и горазды что по лесам своим сидеть, да скот и детей малых таскать! Не зря ж про них молва ходит...

   III

   Анна стояла не в силах проронить не слова. Старая, давно забытая обида вдруг поднялась из дальнего уголка её души. "Нет! - Хотелось закричать ей, как маленькой девочке перед отцом, утерев рукавом слёзы на глазах, - Грифоны совсем другие! Они хорошие, они добрые, они такие же как мы! Дайте только шанс." Старшой же, ослеплённый собственными опасениями, совсем не замечал её горя, или просто не придавал тому никакого значения. Прервав галдёж грубым жестом, он вновь обращался к ней, всё ещё рассчитывая заручиться поддержкой вооружённого и обученного рыцаря, на случай если второй зверь всё-таки решит объявиться:

   - И вот теперь мы тащим нашу добычу в город. Зверь редкий, шкура толстая, снять - верно дорого выйдет, да и перья вон какие огромные. Вы, государыня, только гляньте. В жизни таких здоровенных не видал. Вы ведь тоже в город путь-дорогу держите? Быть может вы пожелаете составить...

   Его слова задели за живое.