Читаем Прошел год (СИ) онлайн бесплатно

Прошел год. Arboretum, часть вторая

Вместо предисловия.

(из письма Марины Козловой)

...я Вам отправляю вторую часть "Арборетума", которую я написала в 2000-м году, спустя пять лет после первой. Возможно, это не вторая часть, а просто продолжение и окончание. Я очень люблю этих своих героев, заскучала без них, наверное. "Арборетум", кстати, в сентябре 2001 года вышел отдельной книгой в Риме (изд-во "Stamp alternativa") в переводе Паоло Гальвани.

*****************

Прошел год

Прошел год. Я, наконец, получил свои дипломы и стал стажером крупной консалтинговой фирмы. В принципе, это сулило карьерный рост и неплохие деньги в некоем будущем. Был безликий пятничный вечер, я сидел дома и смотрел на телефон. Можно было позвонить Майке и пойти шляться в центр - с перспективой остаться у нее на ночь или не остаться - здесь все зависит от настроения к концу променада. Можно было не звонить Майке, а, наоборот, позвонить Максу Ровенскому и прикончить его запасы виски. Там уже на исходе - если не успеть, он выпьет сам. Можно (это, возможно, самое приятное, но недолговременное занятие) - позвонить Ленке в Питер и поговорить с ней ни о чем. Ленке можно было признаться, что тянутся передо мною "кривые, глухие, окольные тропы" - никто лучше Стругацких еще не выразил это серое чувство специфической тоски, это вяжущее ожидание смысла (как будто смысл может появиться извне). Но, когда я осуществлял над собой процедуру мучительной интроспекции и, преодолевая отвращение, заглядывал к себе вовнутрь, я не обнаруживал там ничего, кроме прилично работающих внутренних органов - никаких намеков на идеальное и - никакой надежды.

Я пожаловался Ленке, она подышала в трубку, потом спросила:

- Ты что, платоник?

- Почему ?- спросил я и в очередной раз подумал о том, что для кока Ленка немного слишком образована.

- Потому что только платоник может пребывать в поисках идеального содержания и страдать от его отсутствия. Остальным все это не нужно.

Вот так . Хорошо быть антропологом. Она знает, чего мне не нужно. Осталось только, чтобы она сформулировала, что мне нужно и зачем.

- Ты маленький, - сказала Ленка без своего обычного сарказма. - Тебе всего двадцать один год. Самый возраст для подобных проблем. Еще немного - и все пройдет само.

В остальном у меня было все славно и душевно. На службу я ходил в костюме, в перерыве готовил себе кофе на эспрессо и милые девушки из менеджерской службы мне регулярно улыбались. И в этот вечер я решил не звонить - даже Ленке. Я просто сходил в гастроном за пивом и улегся смотреть телевизор. По телевизору один олигарх объяснял журналисту, что у него все есть - лишний завод уже ничего не меняет, ничего не прибавляет. Но что он хотел бы нового качества жизни, однако понимает, что не может добиться этого путем наращивания материальных благ. Журналист смотрел на него и, кажется, не вполне понимал. А чего он точно не понимал, так это того, что человек рассказывает ему свою личную драму. "Бесится с жиру" - яснее ясного было написано в глазах у журналиста. Я расстроился и переключил куда-то. И, наверное, уснул. И мне приснился Лев Михайлович Веденмеер - такой, каким он был на кассете. Он стоял у окна, в бежевом плаще, его светлые рыжеватые волосы были зачесаны назад. Он вертел в длинных пальцах незажженную сигарету и внимательно рассматривал меня из-под полуприкрытых век. Наконец-то увидел, что глаза у него - цвета морской волны. Это - если о цвете. А если о форме - глаза его были, как у земноводного. Ну, конечно. Лева - он же рыжий. Он классический рыжий, у него белая кожа и выпуклые, тяжелые глаза земноводного. Он смотрел на меня, молчал, думал о чем-то. Потом протянул мне раскрытую ладонь, и я вложил в нее свою руку. Одним рывком он поднял меня на ноги, и я оказался ниже его на полголовы. "Пойдем" - сказал он. Мы вышли на лестничную площадку и почему-то пошли вверх. Лева был в джинсах и кроссовках и шел, переступая через две ступеньки. Так мы шли и шли молча и оказались на крыше. "Ну, смотри",- сказал Лева. Я посмотрел вниз. Внизу был Сад, дальше - море. Чувство реальности было острым - сухая прохладная его ладонь, какой-то строительный мусор у нас под ногами и самый настоящий Сад, который дышал и шевелился. Все двигалось - Сад, море, небо, по которому неслись параллельно бледному морскому горизонту редкие облака. Лева посмотрел на меня и улыбнулся. Впервые я увидел его улыбку - она абсолютно меняла лицо. Удивительная улыбка - красивая и очень нежная, внезапная, сквозь дрогнувшие губы. "Лев Михайлович, - сказал я - Вы, наверное, думаете... Я не...". "Я знаю, - сказал он. - Ты приедешь?" Я растерялся и проснулся. Я лежал с закрытыми глазами и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть чувство предельной нежности. Я был с головой погружен в эту нематериальную субстанцию, и из глаз у меня помимо моей воли и вообще как-то помимо меня лились слезы. Лились. Я никогда раньше так не плакал - свободно, без горечи, как будто из меня выливалось что-то явно лишнее - и становилось легче. В дверь постучала мама и просунула голову...

-Я ухожу, - сказала она.

Мама моя в свои шестьдесят два прекрасно выглядела, держалась, ходила в свой холдинг в светлых деловых костюмах, и сейчас была в отличной утренней форме. Но она увидела мое лицо.

-Сыночек! - испугалась мама. - Ты чего, малыш?

"Малыш, котенок, черная летучая мышь..."

-Ничего, мама. - Сам не знаю. Проснулся в слезах.

Мама вздохнула и молча ушла. Ей хотелось что-то сказать, но она не сочла нужным. В дверях она слабо помахала мне рукой и невесело улыбнулась. Расстроилась. А я побрел на кухню варить кофе. И тут вспомнил, что у меня сегодня рабочая суббота.

"А пошли они..." - подумал я с неожиданным для себя пофигизмом - с момента контрактации, я очень дорожил работой и считал, что мне сильно повезло - в этой конторе в стажерах долго не засиживались, а перспектива занятия политическим консалтингом очень интересовала меня с карьерной стороны. У меня были все перспективы попасть в отдел к Кофману, и, кажется, именно сегодня у Кофмана семинар.

"Нет, - подумал я .- Я заболел. У меня какая-то неизвестная болезнь, от которой плачут по утрам ".

"Надо лечиться , - скажут мне. - Это нельзя запускать".

Вот уж точно.

Я позвонил Ровенскому и попросил приехать.

- Виски брать? - обрадовался он.

-Да нет, Макс, - остудил я его пыл. - Какой может быть с утра алкоголь. Так приезжай, на утренний кофе.

Через пятнадцать минут Макс уже трезвонил. Он вошел на кухню, как обычно задел головой люстру и плюхнулся на стул. Здоровенный викинг, Макс отличался исключительной импозантностью - очки, часы, брелоки, всякие там органайзеры - все это было в едином дизайне и очень ему шло. Даже в субботу он был с какой-то эдакой папкой.

-Ты ненадолго? - огорчился я.

-Напротив. - Макс ухмыльнулся и вытащил из папки непочатую бутылку виски. - Ты не думай, - сказал он, - пристраивая ее в холодильник. Это если мы допоздна засидимся.

Макс был моим другом, и он единственный, кроме непосредственных участников этой истории, знал подробности нашей семейной саги.

- Макс, - сказал я. - Я даже не знаю, как тебе объяснить...

- Давай прямо, - попросил Макс. - Чтоб я понял.

-У меня складывается поганое чувство, что я предал одного человека. Кинул. Бросил в беде. Испугался и убежал.

- Дальше, - сказал Макс.

- Что дальше? Все.

- Ну, я пошел, - Макс сделал мне ручкой. - Если что, звони.

Я резко и незаметно подсек его ногу, и Макс шумно рухнул на место.

- Ты чего? - изумился он.

- Макс, сосредоточься. Я говорю о Леве. Мне кажется, что....

- Подожди. - Макс поерзал и налил себе кофе. - Я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду. - Подожди... Ты хочешь сказать, что мог что-то сделать, сверх того, что сделал? А что?

- Для него я ничего не сделал.

- И тебя душит чувство вины, - ухмыльнулся Макс. - Тебе мучительно больно за бесцельно прожитый год.

Ну уж нет. Может, это был единственный год, который я прожил не бесцельно.

И сегодняшнее утро - тому следствие.

Я не могу тебе объяснить, - повторил я. - То ли я ему нужен, то ли он мне.

-Зачем? - жестко спросил Макс. - Нет, ну я понимаю - была история. Несколько нетипичная для нашей жизни. Лав стори. Грустная, прекрасная. Она кончилась.

-Не кончилась, - сказал я и испугался. Я сам не понял, почему я так сказал. Макс медленно пил кофе и пристально смотрел на меня. Я не выдержал этого взгляда, пошел к окну, посмотрел вниз. Внизу, очень далеко мчались машины и шли люди. Там не было Сада и моря. Во сне рядом со мной стоял молодой и здоровый Лева, он обнял меня за плечо левой рукой и наконец-то закурил. Мы с ним стояли, молчали, смотрели на Сад. Что-то произошло со мной в этот момент.

- Я не думаю, что ты... - начал Макс.

- Что? Что я? Ты хочешь сказать...

- Ну уж нет, - энергично покачал головой Макс и светлые волосы упали ему на лицо. - Лучше уж не говорить. Ты знаешь, что бывает, если дракона назвать по имени? Он появится.

- Ну так давай проверим.

- Нет, - повторил Макс. - Ты мне друг. Я не хочу, чтобы тебя всякие там драконы одолели.

- Не хочешь - не говори, - решился я. - Я и сам могу сказать.

Я вспомнил запахи ночного Сада, шероховатость влажных кипарисовых шишек, заколоченную дверь дома. Как я ждал звука шагов в темноте и тишине. Двадцать лет назад на темном крыльце дома сидел, закинув ногу за ногу, человек. Курил, молчал, улыбался. Смотрел куда-то вглубь освещенной комнаты. Сейчас он смотрит в окно. И тоже молчит. Я же был там, рядом. Мог взять его за руку. Мог вернуться. Мог послать всех и остаться рядом.

- Он мне нужен. Он. И больше никто. В этом смысле.

- Знаешь что, - сказал Макс , глядя куда-то в угол. - В этом смысле в тебя вселился твой братец, извини. Это единственная гипотеза, которая на нынешний час... - он глянул на часы, - половина одиннадцатого... у меня имеется. Ладно, пошли дальше. И что? Лежит где-то царевна в хрустальном гробу тридцать лет и три дня, откуда не возьмись, появляется принц на белом коне, целует ее в уста, она просыпается, говорит... Ты этот сюжет имеешь в виду? Возможно, ты еще и тянешь на принца, но Лев Михайлович уж точно не царевна. Судя по всему, он, классный мужик, очень умный и главное - честный. В строгом смысле этого слова. Он пережил трагедию, или, точнее, не пережил. Боюсь, что твоя романтическая идея даже не удостоится поворота его головы. Не лезь, слушай. Это совершенно не твоя история.

Конечно, мы пили виски. Как мы не растягивали, в начале седьмого возникла дилемма: идти Максу домой за следующей и последней и таким образом подвести черту неликвидам, образовавшимся после юбилея его папы, или уже переходить к чаю.

-Сколько не бери, - привычно прокомментировал совершенно трезвый Макс, - все равно два раза бегать.

-Нет уж, - сказал я . - Нет. Пьянству - бой. Пошли лучше гулять.

Больше мы об этом не говорили - точку зрения Макса я понял, принял и заткнулся. Мы пошли гулять и встретили Майку. Майка была красивая, веселая, несла домой курицу и зеленый лук. Я пошел к ней ночевать. Когда мы на углу прощались с Максом, он сказал:

- Ну вот. Просто надо проголодаться.

Кстати, курицу она готовила классно - в гриле, с хорошей комплексной приправой, с длинным рисом.

- Пить будем? - спросила она.

- Фу, - я поморщился. Сивушный привкус виски меня преследовал. - Только чай. И, если можно, зеленый. И, если можно, я заварю сам. А ты какую-нибудь музычку поставь.

Майка включила проигрыватель и принялась программировать гриль. Музыка накрыла меня и потащила. Я пролил кипяток.

- Осторожно, ты что! - испугалась Майка и собрала воду вафельным полотенцем. - Обжегся?

Да. Я обжегся . Я снова куда-то провалился.

- Что с тобой? - спросила Майка.

- Ничего.

Что-то случилось у меня с дыханием - дышать стало болезненно тяжело. Комок в груди - это банально, но абсолютно точно.

- Что это за музыка? - спросил я Майку.

- Альбинони , - удивленно сказала музыкально образованная Майка. - Соната ре минор. Да она везде звучит. Это ты из-за музыки так расстроился?

- А что, видно?

Майка не ответила. Пошла, сменила компакт. Сказала: - Сменим лирическое на что-нибудь политическое. У меня тут Галич есть в цифровой обработке. Любишь Галича?

- Читал... - неуверенно сказал я.

Глухой голос Галича был кстати. К тому же это как бы не совсем музыка - так, речитатив. Я вслушался. "Когда я вернусь, я пойду в тот единственный дом, где с куполом синим не властно соперничать небо..." Я огляделся. Был тихий мирный вечер, благоухала курица. Майка мелко резала зеленый лук. "Когда я вернусь, засвистят в феврале соловьи тот старый мотив, тот давнишний, забытый, запетый. И я упаду, побежденный своею победой и ткнусь головою, как в пристань, в колени твои".

Мир ополчился против меня.

- Помоги накрыть на стол, - сказала Майка.

"Когда я вернусь. О, когда я вернусь..."

- Ну, как тебе Галич?

- Хорошо, - обречено сказал я. - Хорошая песня, очень политическая.

Мне хотелось плакать и совершенно не хотелось есть. Ничего не хотелось.

- Я пойду, Майя, - сказал я ей и она распрямилась с желтыми салфетками в руках.

- Как? - не поняла она. - Тебе плохо? Ты какой-то бледный. Тем более, оставайся.

- Это я виски перепил, - я попытался соврать. - Несвежие, наверное.

Майка любила меня. Что я мог ей сказать? Но Майку было трудно обмануть.

- Слушай, - сказала она и села строго напротив. - Что случилось?

Я молчал.

- Ты влюбился? - тихо спросила Майка.

- Нет. Все сложнее.

- Ты женишься? - Майка послушно сменила уровень сложности. Я засмеялся. Но посмотрел на потерянную Майку и перестал.

- Есть человек, - сказал я. - Кажется, я ему очень нужен.

Майка повесила нос. Она сидела, смотрела в тарелку и все это показалось мне ужасным. Надо было молча уйти.

- Кто она? - спросила Майка.

Странно, что я не ожидал этого вопроса. Я очень растерялся.

- Она? - переспросил я . - Это не она. Это мужчина.

Майка медленно поднялась.

- Майя, сядь, - устало попросил я, - Попробуй понять.

- С каких пор тебя стали интересовать мужчины? - прокурорским голосом спросила она и не села.

- Блин! - я разозлился. - Сядь! Меня не интересуют мужчины. Меня интересует этот конкретный мужчина.

- Но ты сможешь заниматься с ним любовью?

Что сказать, Майка по-своему была очень последовательной.

- Я полагаю, - начал я и вдруг почувствовал себя уверенно, - что я с этим человеком я смог бы что угодно - грабить банки, лягушек резать. Самолеты угонять. Я бы вместе с ним яд выпил, извини за патетику. Другой вопрос, что это невозможно. Он очень болен. И для начала я хочу, чтобы он выздоровел.

- Так ты об этом ботанике ? - догадалась Майка с явным облегчением.