Читаем Прощай — прости онлайн бесплатно

Выражаю свою благодарность и признательность:

Джону, который велел мне перестать говорить о романе и начать его писать, за его поддержку во время работы. Люси, которая оказала мне неоценимую помощь, наливая кофе и джин, выводя Тамсин на встречу с ее парнями, пока я печатала. Маме, которая всегда помогала мне и постоянно уверяла, что я смогу закончить, раз уж выдернула чеку из этой злополучной гранаты. Папе, который просветлял меня. Франсис и Анне за их бесконечную поддержку. Лауре, моей золотой девочке, которая стала необычайно милой любительницей книг в возрасте двух лет. И, конечно, Тамсин, которая ни на секунду не покидала меня.

Мои благодарности Саре Хамильтон за то, что была замечательной подругой и помогла с названием книги. Спасибо Мории Ханнон, Джоанне МакИлгунн и Лизе МакДоннелл за то, что читали фрагменты и старались не ругать меня. Спасибо Колуму МакГинти, редактору «Sunday World». Благодарю Дж. П. Томпсона за возможность сделать такой головокружительный поворот в моей карьере. Большое спасибо моим друзьям и коллегам в «Sunday World», которых слишком много, чтобы называть их по именам, за подбадривание и постоянные расспросы о моей работе, за помощь с кошмарным компьютером и за то, что были терпеливы и не спрашивали, не пишу ли я случайно продолжение романа «Война и мир». Те, о ком я говорю, поймут.

Спасибо моим коллегам-кинокритикам.

Спасибо Падрайгу О’Рейли за потрясающую фотосессию и замечательные идеи для следующей книги. Спасибо Сиоб-хаин МакКлафферти из «Cover Shots» за все остальное.

И, разумеется, большое спасибо всем из «Poolbeg» за их энтузиазм, тяжелый труд и высокий профессионализм. Спасибо Кейт Круз О’Брайен, моему замечательному редактору, которая была бесконечно терпелива ко мне, помогала выбираться из тупиков и показала разницу между книгой и заметкой в газету, и с которой мы выпили множество бутылок вина (спасибо, Джо!). Кейт, я бы не справилась без тебя. Спасибо Филиппу МакДермотту, Пауле, Киране, Саре, Николь и всем остальным из «Poolbeg» за их тяжелый труд. И спасибо Джилли Купер — ее восхитительные романы помогли мне преодолеть творческие трудности.

Эшлин смотрела на скомканную в руке бумажку и отчаянно пыталась сдержать слезы. Потрепанный чек, который всегда дают, если платишь кредиткой, жалким сором лежал на ладони. Слова «Парижское белье» были отчетливо пропечатаны по его левому краю.

Рука мелко дрожала, и, садясь за кухонный стол, она не заметила, что ее рукав высадился на остров из мармелада и хлебных крошек, оставшийся после привычного рейда коммандос, учиненного ее мальчиками за завтраком. Эшлин зажмурилась и смяла чек в комок, отчаянно желая, открыв глаза, прочитать на нем какие угодно другие слова.

Еще несколько минут назад пятница казалась ей обыкновенным днем, который будет заполнен уютными семейными хлопотами. Нужно было отнести костюмы Майкла в химчистку, быстро заскочить к парикмахеру и сделать укладку перед вечеринкой, выпить кофе с Фионой в «Мэрион-центр» и как следует посплетничать за хорошеньким кусочком морковного бисквита, утопающего в сливках.

Никакого морковного бисквита — не раздумывая напомнила она себе. Коржик из непросеянной муки с тонким слоем обезжиренного маргарина «Флора» и чашка черного кофе без сахара. Нужно соблюдать диету. Первая неделя всегда была для нее самой трудной, но гуру диетологии неустанно повторяли: «Вы должны выдержать это испытание».

Диета!

— О чем я только думаю? О чертовых диетах! — воскликнула Эшлин.

Какой смысл жить на пустых тостах, двух унциях постной индейки и маленьком «КитКат» в день, если вся твоя жизнь только что развалилась на части?

Внезапно Эшлин показалось, что привычный поход в химчистку и стервосеанс с Фионой стали какими-то незначительными, совершенно посторонними делами.

Майкл всегда забывал собирать свои вещи для чистки, и Эшлин перестала напоминать ему, поскольку значительно проще было самой снести костюмы вниз, чем слушать, как он топает в спальне, бормочет что-то про ПМС и жалуется, что еще немного — и он опоздает на работу.

Эшлин также смирилась с тем, что никогда не приучит своих близнецов складывать грязные футболки в корзину для белья. Они в мельчайших подробностях копировали действия отца, и если он никак не помогал по дому, то и мальчики будут поступать точно так же. Эшлин уже свыклась с тем, что, вынимая белье из стиральной машины, ей приходится всякий раз отдирать от мокрой одежды размякшие салфетки и чеки. В конце концов она поняла, что живет с двумя десятилетними неумехами, которые не могут о себе позаботиться, и мужем — убежденным ненавистником домашних хлопот. Тогда Эшлин решила, что перед стиркой сама будет вытряхивать мусор из карманов.

Это утро ничем не отличалось от всех предыдущих.

— Эшлин, не забудь захватить мой темно-синий костюм. И скажи им про пятно от красного вина на желтом галстуке! — крикнул вниз Майкл.

— Слушаюсь и повинуюсь, господин мой, — пробурчала она из чрева чулана, в котором барахталась, преодолевая горы шерстяных пальто, футбольных бутсов и ненужных насадок для пылесоса. Она искала теннисные ракетки мальчиков. На три недели отправлять близнецов в летний лагерь при Дублинском университетском колледже всегда казалось превосходной идеей, поскольку это наверняка убережет мальчишек от неприятностей во время долгих каникул. Но это также означало, что на сборы она потратит в три раза больше сил, чем на подготовку к обычным занятиям в школе. Расписание в лагере часто менялось, а мальчики всегда вспоминали, что им жизненно необходимы какие-то вещи, за пять минут до выхода.

Вчера им понадобились очки для плавания. Сегодня — теннисные ракетки.

— Мам, я точно оставлял их там, — ныл Филипп, беспокойно прыгая с ноги на ногу, а его темные глаза горели от нетерпения. — Кто-то наверняка переложил их!

«В доме Моранов вообще много всего происходит по вине кого-то», — мрачно думала Эшлин, роясь в куче старых газет и пластиковом ящике со сломанными игрушками, который, как ей казалось, она недавно относила к мусорному контейнеру.

Кто-то регулярно съедал все шоколадное печенье, бил посуду и терял школьные джемпера. Кто-то явно напрашивался на хорошую взбучку.

Голос Майкла, еще более раздраженный, чем нытье Филиппа, прервал ее размышления:

— Эшлин, куда ты положила мой льняной пиджак? Я хочу надеть его сегодня, но ничего не могу найти в этом чертовом шкафу! Ради бога, я же опоздаю!

Наконец две затасканные ракетки были триумфально извлечены из чулана. Эшлин отдала их обрадованному Филиппу и крикнула мужу, который все еще был наверху:

— Я повесила его в шкаф в гостевой спальне! Твой забит настолько, что пиджак только сильно измялся бы, пока ты собираешься его надеть.

Спустя две минуты Майкл уже поторапливал детей на выход, чтобы до работы успеть отвезти их в колледж. Вокруг снова воцарился мир. Диктор девятичасовых новостей что-то громко вещал на периферии ее внимания. Она оставила грязную посуду на столе и поднялась в спальню, чтобы собрать костюмы, брюки, галстуки, которые нужно было отнести в чистку, а заодно прихватить свою сумочку и ключи. Завесив ворохом одежды спинку кухонного стула, — Эшлин, наверное, проделывала эту операцию миллион раз, — она стала рассеяно проверять каждый карман.

Среди катышков из мусора и ворсинок, неиспользованных книжечек с бумажными спичками, которые Майкл собирал будто специально, она нашла это.Простой чек, затолканный во внутренний карман чудесного темно-синего пиджака, так хорошо смотревшегося с желтым галстуком «Пэйсли». Эшлин никогда не обращала особого внимания на подобный сор. Но сегодня все было иначе. Что-то заставило ее разгладить клочок бумаги и рассмотреть его как следует. Товар на сумму пятьдесят фунтов был куплен в одном из самых роскошных магазинов нижнего белья в Дублине, оплачен их общей кредитной картой, но почему-то так и не обнаружился в еекомоде.

Немыслимо, но, оказывается, ее любящий муж беззастенчиво врал, когда ворчал по поводу недешевых ужинов с коллегами-журналистами и важными персонами, из-за которых якобы их счет по «Визе» взлетел до заоблачных высот.

Чек, попавший в руки Эшлин, заставил ее понять, что тот внушительный счет, по поводу которого было столько жалоб, никак не связан с ужинами в «Галльском петухе». Очевидно, что редактор «Сандэй Ньюз» вместо того, чтобы бутылками покупать дорогую «Риоху» [1]и деликатесные копчености из лосося, развязывая таким образом языки своим дружкам-политикам, раскошеливался на вещи иного характера. Невероятно роскошного, шелкового характера.

Пятьдесят фунтов! Эшлин не переставала изумляться. Да еще в «Парижском белье»! Ей не доводилось даже подходить к двери самого шикарного магазина на Графтон-стрит. Ей хватило одного взгляда на шикарные шелковые трусики и бюстгальтеры, выставленные в витрине, чтобы понять, как убийственно высока их цена.

Эшлин почувствовала, как сполохи гнева разрывают тьму в ее сердце. Она привыкла полагать, что тратиться на одежду — это почти грех, и за всю жизнь не купила лифчика дороже пятнадцати фунтов.

И вообще, кроме темно-красного кружевного тедди, которое девочки с работы подарили ей двенадцать лет назад на медовый месяц, и нескольких легкомысленных атласных веревочек, которые было ужасно неудобно носить под джинсами, экспонатами бельевой коллекции Эшлин были только простые хлопковые трусики и благопристойные бюстгальтеры, примерить которые не постеснялась бы и монашка.

Если бы ее сбил автобус, то никто бы и не подумал, что она — весьма темпераментная штучка. Ведь если стащить с нее строгий темно-синий кардиган и длинную широкую юбку, под ними обнаружится белье, привлекательность которого могла бы соперничать только с пленкой застывшего сала на мясном пудинге. Зато это был полный комплект: огромные белые трусы, растянутый белый лифчик и обвисшее белое тело.

Любое, даже самое сексуальное белье просто померкнет на фоне жирка на талии и попе, щедро украшенной целлюлитом. Зачем тратить деньги, подбирая эротические наряды? Как бы там ни было, но бюстгальтер, в который сможет поместиться ее грудь (а это полновесный 85D!), всегда будет выглядеть так, словно туда с трудом затолкали пару баскетбольных мячей… Естественно, такой лифчик — самый эффективный уничтожитель эрекции.

Ха, уничтожитель эрекции! Она громко рассмеялась, но хрипловатый смех быстро превратился в рыдание, когда она представила себе Майкла, заходящего в магазин дамского белья, чтобы купить подарок другой женщине. Интересно, окинул ли он продавщицу бессмысленным взглядом, когда она спросила его о размерах? Демонстрировал ли нужный размер бюстгальтера, топорща пальцы и делая вид, что держит в руках по апельсину?

Когда-то Эшлин вычитала в журнале, что мужчины, перед тем как пуститься во все тяжкие шопинга, никогда не додумываются посмотреть на ярлычки ранее купленного белья, чтобы узнать, какой же размер трусиков носят их жены. Вместо этого они бормочут что-то про тонкую талию, обычные бедра и заливаются краской, говоря девушке-консультанту: «Приблизительно ваш размер». Подобную фразу та слышит постоянно.

Или он просто попросил самое дорогое белье, которое продавалось в магазине, чтобы поразить еевоображение? Или онабыла вместе с ним и улыбалась, наблюдая за тем, как Майкл раскошеливается на шикарные трусики, которые потом, она знала наверняка, будет безжалостно срывать с нее? Эшлин была не в силах больше думать об этом.

Майкл не мог изменять ей. Он не стал бы, Эшлин абсолютно уверена в этом. Боже правый, да сейчас у него едва хватало времени на то, чтобы поиграть с детьми. Каждую свободную минуту Майкл отдавал работе над своим приложением, благодаря которому «газета станет лидером всех рейтингов!» — все время твердил он.

Эшлин уже не могла слышать о проблемах, то и дело возникающих в последнее время: например, о том, как он чуть было не уволил техника из фотолаборатории, который каким-то образом смог испортить при печати целую пленку, отснятую за бешеные деньги на модном дефиле в Каннах.

Весь прошлый год главными в их жизни были заботы о газете. Его бесконечные встречи, мозговые штурмы, переговоры оборачивались отмененными ужинами в ресторанах и чередой ее одиноких уикендов. Майкл только ночевал и завтракал дома, словно был постояльцем гостиницы, которому совсем не нравился его номер. Он даже пропустил пасхальное представление, где близнецы, наряженные в одинаковые полосатые робы, выступали в роли апостолов Петра и Павла. Накануне Эшлин полночи шила им костюмы.

— Боюсь, не смогу выбраться по крайней мере еще часа два, — виновато сообщил Майкл, позвонив Эшлин за несколько минут до того, как она уехала в школу. — Прости. Передашь им, что я люблю их, ладно? Скажи мальчикам, что на выходные я отведу их в «Макдональдс», хорошо?

— Милые, у папы очень много работы, — успокаивала она своих маленьких апостолов после того, как стихли аплодисменты и гордые родители бросились обнимать и целовать актеров.

Подумав о мальчиках, которые были точными копиями своего темноволосого отца, Эшлин начала приходить в себя. Майкл любит детей всем сердцем, он не станет обманывать их. Он не станет обманывать ее. Она просто знала это.

Должно быть, есть какое-то другое объяснение этому чеку. Да, конечно, иначе и быть не может! Эшлин почувствовала себя лучше, словно обрела твердую почву под ногами, размышляя о семье и ее значении для Майкла. Невозможно, чтобы муж рискнул всем ради романа с какой-то шлюхой. Все это ерунда, она не могла даже представить себе Майкла в магазине. Он ненавиделделать покупки.

Майкл постоянно уговаривал ее не жалеть денег на себя, раскошелиться на маленькие кружевные топы и те французские трусики, которые она покупала очень давно, когда Джо, соседка по комнате, регулярно вытаскивала ее в «Клерис» порыться в корзинках во время распродаж.

— Дорогая, ты перестала носить такие вещи, — обычно говорил Майкл, замечая рекламу сексуального белья в журнале. Но за все время их семейной жизни он ни разу не сходил в магазин женского белья, ни разу не купил ей такого подарка.

— Как я должен догадаться о том, что ты хочешь сексуальные трусики, если ты ничего не говоришь мне? — возмущенно спросил он в один из рождественских вечеров, когда Эшлин, развернув свой подарок, не выдержала и громко рассмеялась, обнаружив под оберточной бумагой еще одну поваренную книгу. — Ради всего святого, тытратишь больше двух часов на покупку одной чертовой рубашки! Так как же мне выбрать правильную вещь? И, в конце концов, это все бабскиештучки!

Эшлин никогда не отвечала ему в том же духе, хотя она-то всегда точно знала, что он хочет получить на Рождество, поскольку внимательно прислушивалась к нему и тщательно продумывала подарок еще в октябре. У нее всегда было достаточно времени, чтобы побродить по Генри-стрит, исследуя магазин за магазином. А Майкл всегда был слишком занят.