Читаем Прощай Багдад онлайн бесплатно

Роман «Прощай, Багдад…» был написан летом 2002 года после возвращения из Ирака, где я работал в течение года. Уже тогда было видно, что над страной собираются грозовые тучи второй войны в Персидском заливе. Тем не менее Ирак все еще жил «под Саддамом», поэтому официальной, так сказать лакированной информации о диктаторе было хоть отбавляй, а вот неофициальную, по большей части нелицеприятную, можно было услышать лишь от самых отчаянных смельчаков: за это можно было жестоко поплатиться.

Но я не ставил себе целью написать политический роман, просто оказалось, что история любви двух молодых людей тесно переплетается с историей страны в целом. Как говорили классики марксизма-ленинизма, жить в обществе и быть свободным от общества — невозможно.

При работе над рукописью я пользовался биографией Саддама Хусейна «Саддам Хусейн: человек, его дело и будущее» ливанского журналиста Фуада Матара (Fuad Matar. Saddam Hussein. The Man, the Cause and the Future. — London: Third World Centre, 1981), где, кстати, достаточно подробно описана и сцена казни политических оппонентов Хусейна, в которой отказался принимать участие главный герой романа; монографией «Ирак. Восточный фланг арабского мира» американской исследовательницы Кристины Мосс Хелмз (Christine Moss Helms. Iraq. Eastern Flank of the Arab World. — Washington: The Brookings Institution, 1984); материалами газеты «Iraq Daily» — единственной англоязычной газеты, выходившей в стране. Немало полезного почерпнул я из книги «Войны второй половины XX века» автора-составителя А. Гордиенко (Минск: Литература, 1998), а также из серии очерков об Ираке, опубликованных в октябре — ноябре 1990 года в газете «Известия» (авторы Е. Бай и В. Литовкин).

И, наконец, неоценимую помощь оказали мне беседы с самими арабами — теми, кто нашел в себе смелость говорить достаточно откровенно. Многие из них в свое время обучались в Советском Союзе и неплохо говорили по-русски, так что проблемы языкового барьера между нами не было.

История белорусской девушки, вышедшей замуж за араба и прожившей в Ираке около двадцати лет, является в значительной степени вымыслом, основанным, однако, на реальном знакомстве автора с одной из таких женщин. Это, между прочим, далеко не единственная наша соотечественница (я имею в виду и россиянок), связавшая свою жизнь с иракцем.

Описывая страну в эпоху диктатуры С. Хусейна, я не претендую на истину в последней инстанции, не принимаю ту или иную сторону, а лишь излагаю свои личные впечатления от пребывания в Ираке.

Свет фар выхватил из темноты указатель с надписью на английском и арабском языках «Международный аэропорт королевы Алии».

— Мадам… — водитель осторожно тронул ее за плечо.

Она открыла глаза. Несколько секунд ей потребовалось, чтобы полностью прийти в себя и осознать, где она находится. Светящийся циферблат часов на приборной панели показывал без четверти четыре.

— Мадам, подъезжаем.

Она вынула из сумочки пачку корейских «Пайн», достала изящную, очень тонкую сигарету с белым фильтром. Чиркнула зажигалкой и сделала глубокую затяжку. Отличные сигареты. За последние несколько лет она так пристрастилась к ним, что отвыкнуть будет сложно. Пожалуй, это единственное, чего ей не будет хватать там, в Беларуси.

Десять минут спустя машина въехала на ярко освещенную парковку. Она достала стодолларовую купюру и протянула шоферу.

— У меня не найдется сдачи…

— Не надо. Просто помогите мне донести вещи.

— Разумеется, мадам.

Водитель открыл багажник и вытащил оттуда небольшой коричневый чемодан и сумку. Она последовала за ним.

— Пожалуйста, узнайте, где здесь международный телефон.

Он кивнул и направился к иорданскому полицейскому, стоящему в глубине холла под большим портретом короля Абдуллы II. Тот махнул рукой куда-то на второй этаж.

— Это наверху, мадам, — водитель помедлил, не зная, что еще сказать. — Ну, счастливого вам полета.

— А вам — благополучно добраться домой. И — спасибо за все, — проговорила она, вкладывая в последнюю реплику куда больше, чем требовала простая формула вежливости.

— За что?

— Вы знаете.

Он неловко повернулся и пошел прочь — пожилой, седовласый человек со сломанной судьбой.

Она открыла сумочку, чтобы достать записную книжку. Взгляд упал на пачку перетянутых резинкой динаров.

Вот так когда-то, целую вечность назад, в другом аэропорту, в ее сумочке лежали другие купюры, уже такие же бесполезные, как и эти. При этом воспоминании она грустно усмехнулась.

— Подождите!

Таксист обернулся, вопросительно глядя на нее.

— Вот… возьмите. Мне они больше не понадобятся… иншалла[1].

— Благодарю вас, мадам, — он сунул пачку динаров в карман и направился к выходу.

…Она набрала код Багдада, потом, сверившись с записью в блокноте, начала набирать номер представительства «Машэкспорта». На третьей цифре ее палец замер. Ведь сейчас четыре часа ночи! Нет, надо звонить Корнееву домой. Она опять заглянула в книжку. 717-42-48.

Трубку сняли с пятого гудка.

— Алло! — послышался сонный голос.

Несколько секунд она собиралась с мыслями.

— Говорите, вас не слышно…

Сквозь громкий фон и треск голос Корнеева казался слабым и таким далеким, словно ее собеседник находился на противоположной точке земного шара или в космосе.

— Слушайте меня внимательно. Бирюков погиб, — начала она, надеясь, что Корнеев не узнает ее голоса.

— Что? Как погиб? Кто говорит?

— Неважно. Его тело находится в морге Медицинского центра Саддама Хусейна…

— Послушайте, не знаю, как вас там! Бирюков уехал в Мосул, — раздраженно возразил ее собеседник.

— Бирюкова застрелили на Карраде возле «Реди фуд».

— Кто говорит?

— Я же сказала: неважно. Помогите его жене — ей нужна ваша помощь! — повысила она голос.

— Кто это?

— Черт тебя побери!!! Какая разница?! — взорвалась она. — Записывай или запоминай: Мансур, квартал Мутенаби, сорок семь. Она в погребе дома.

Продиктовав адрес и повесив трубку, она глубоко вздохнула. Прости, Валентина. Прости, Виктор… у меня просто не было другого выхода.

Она устало закрыла глаза. Неужели, неужели все кончилось?..

Днем, как обычно, была демонстрация, посвященная очередной годовщине Октябрьской революции, вечером — танцы. Торжественную часть с обязательным докладом о славных «этапах большого пути» свели до минимума, и теперь в зале политеха, под лозунгом «Да здравствует 59-я годовщина Великого Октября!» гремели «Смоуки», усиленные двумя колонками, установленными на стулья. Десятка три парней и девушек тряслись в модных ритмах на маленьком пятачке, задевая друг друга локтями.

Лена сразу обратила внимание на высокого смуглого мужчину лет тридцати, мало похожего на студента и выделявшегося из массы ее однокурсников. У него были темные курчавые волосы, небольшие усики и удивительно голубые глаза — это она смогла рассмотреть даже сквозь полумрак и сигаретный дым, клубами поднимавшийся к потолку: несмотря на строгие запреты администрации, студенты «смолили» вовсю прямо в зале. Незнакомец стоял у стены с таким потерянным видом, словно был совершенно чужим на этом празднике эмоций и молодости, и напоминал… ребенка, потерявшего родителей в большом универмаге. По крайней мере, такое необычное сравнение немедленно пришло в голову Лене, и она почувствовала к нему нечто похожее на жалость. Или на симпатию? А может, это было то и другое одновременно?

— Нравится? — толкнула ее в бок Наташа. — Между прочим, из Ирака. Вроде, аспирант какой-то или подающий надежды ученый. Приехал две недели назад.

— Откуда ты знаешь?

— Разведка доложила, — засмеялась ее подруга. — Девчонки пытались с ним познакомиться — бесполезно.

— Может, он не говорит по-русски? — предположила Лена.

— Говорит. И, на удивление, неплохо. Нет, здесь другое. Может, он женоненавистник. Или, наоборот, оставил в Ираке с полдюжины жен. У них по Корану можно.

— Женоненавистник, говоришь? — дернув плечом, Лена направилась к симпатичному незнакомцу, разрезая толпу танцующих. И тут же поняла, что ее опередили: к «вроде аспиранту» уже подходила какая-то девушка. Лена остановилась на полпути.

Мужчина что-то коротко сказал, девушка повернулась и пошла прочь.

«Не танцует. Гм… Мне-то он не посмеет отказать!» — упрямо подумала Лена и произнесла:

— Можно вас?

Он взглянул на нее и растерянно улыбнулся.

Поймав себя на мысли, что подобный вопрос звучит несколько двусмысленно, Лена перефразировала его:

— Вы танцуете?

— Нет… то есть да, танцую, — с легким, почти незаметным акцентом произнес он. — Только по-другому. У нас так не танцуют.

— Где «у нас»? — поинтересовалась Лена, скосив глаза на подругу. Наташа с любопытством наблюдала за развитием событий.

— В Ираке. У нас западную музыку слушают мало. И танцуют иначе. А сюда я просто пришел посмотреть, — добавил он с какой-то виноватой улыбкой.

— А так танцевать вы хотите научиться?

Ее собеседник неопределенно пожал плечами.

— Молчание — знак согласия, — заявила Лена и потянула его на середину зала.

Разумеется, у них ничего не вышло. Динамики взорвались аккордами аббавской «Мани, мани, мани», и количество танцующих возросло едва ли не вдвое. Лена и ее новый знакомый оказались прижатыми друг к другу. Ей было приятно чувствовать его крепкое, мускулистое тело, ощущать легкий запах мужского одеколона. Это был какой-то другой, не знакомый ей одеколон — вовсе не тот дешевый ширпотреб, которым пользовались ее однокурсники. Впрочем, от ее приятелей чаще пахло «чернилами».

«Жаль, что танец не медленный, — вдруг почему-то подумала Лена. — Тогда бы он мог обнять меня на вполне законных основаниях».

Доучившись до пятого курса, она так и не смогла увлечься никем серьезно. Были поклонники, были случайные и скоротечные романчики, но — настоящее не приходило. А вот сейчас с ней что-то случилось: она даже не знала, как его зовут, но ощущала, как ее непреодолимо влечет к этому мужчине.

— Итак… — начала Лена, готовясь приступить импровизированному уроку.

В этот момент смуглый незнакомец получил нечаянный, но весьма ощутимый удар локтем от какого-то разошедшегося танцора. Он шутливо поднял руки и улыбнулся.

— Сдаюсь. У вас на танцах э… как это говорится по-русски? — побеждает сильнейший. Как в городских автобусах. Давайте лучше выйдем на воздух, здесь дышать нечем.

— Хорошо.

Она отыскала в толпе танцующих Наташу: та, выглядывая из-за плеча кавалера, с любопытством следила за ними. Лена махнула подруге рукой и последовала за своим несостоявшимся партнером.

Они вышли на улицу. Вечер был теплый и, несмотря на позднюю осень, не дождливый.

— Меня зовут Ахмед, — представился молодой человек.

— А меня Лена. Где вы так хорошо научились говорить по-русски, Ахмед? — спросила девушка, чтобы как-то завязать разговор.

— В Багдадском университете. У нас был отличный преподаватель. Его дед эмигрировал из России в Ирак в начале века.

— Вы и живете в Багдаде?

— Да. У моих родителей большой дом в Мансуре.

— Мансур — это что?

— Район Багдада. Очень э… Как это будет правильно сказать?.. Престижный?

— Престижный, — подтвердила Лена. — Или фешенебельный.

— Фе-ше-бе… С первого раза и не выговорить, — засмеялся он.

Лена тоже улыбнулась.

— Вот этого слова ваш преподаватель в университете, наверное, и не знал!

— Багдад — очень большой город, — увлекаясь, продолжал Ахмед. — Вы знаете, Лена, он тянется на семьдесят километров в одном направлении и больше чем на пятьдесят — в другом. Представляете, сколько потребуется времени, чтобы просто его объехать? А чтобы осмотреть все его памятники и музеи?

— Честно говоря, не представляю. Я ведь и в Москве-то была всего два раза, — с сожалением произнесла Лена. — Да и то с родителями и проездом.

— Тогда приглашаю вас в Багдад! — торжественно произнес Ахмед и осторожно взял ее за руку.

— Ага, только сегодня уже поздно, так что придется отложить поездку до завтра, — насмешливо проговорила девушка и сменила тему: — А у вас есть братья и сестры?

— Да. В Ираке многодетные семьи. У меня два брата и две сестры.

Он увлеченно рассказывал еще какое-то время, потом спохватился:

— Что это все время говорю я? Расскажите и вы о себе. Где вы живете, Лена? Кто ваши родители?

Что здесь было рассказывать? Ивацевичи, где она родилась, провела детство и школьные годы, лишь несколько лет назад получили статус города, но так и остались ничем не примечательным белорусским местечком с населением, едва превышающим десять тысяч человек. Ни памятников, ни прочих достопримечательностей — так, точка на географической карте, полустанок, который на полной скорости пролетают поезда, идущие из другой, неведомой жизни — из Варшавы, Праги, Берлина. Отец военный, мать — повар в столовой леспромхоза. Что здесь рассказывать?

Наверное, Ахмед уловил ее нежелание, потому что после нескольких вялых фраз своей спутницы вновь взял инициативу в разговоре на себя и принялся говорить о Вавилоне.

Время летело незаметно, и девушка спохватилась, лишь когда стало совсем темно.

— Ну, мне пора, Ахмед, — проговорила она.

— Да-да, Лена, конечно. Вам куда?

— В общежитие.

— Так мне тоже! — обрадованно воскликнул он.

Они шли по освещенным праздничной иллюминацией улицам и болтали ни о чем. И почему ей было так легко и приятно с этим симпатичным смуглым иностранцем — как ни с одним из ее прежних ухажеров?

Ахмед не позволил себе ни обнять ее, ни поцеловать на прощание. Он даже не попросил ее о новой встрече.

И после этого стал нравиться ей еще больше.

Скучающий чиновник под большим портретом Саддама Хусейна, сфотографированного в военной форме, украшенной всеми мыслимыми и немыслимыми наградами Ирака, поднял голову.

— А, опять вы… — без энтузиазма проговорил он.

— Что по моему вопросу? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросила Елена.

— Все то же, — он переложил с одного края стола на другой какие-то бумаги. — Выездные визы временно не выдаются.

— Временно? Я прихожу к вам уже пятый раз за полгода! — она едва не сорвалась на крик. — И это вы называете «временно»?

— Мадам э… Аззави, вы вообще-то смотрите телевизор? Слушаете радио? Вы знаете, какая сложная обстановка складывается сейчас вокруг Ирака? Вы слышали последнее заявление Клинтона?

«Только в изложении иракского телевидения», — едва не сорвалось с языка Лены. Вместо этого она сказала:

— Так, может быть, вы посоветуете, что мне делать?

Зазвонил телефон. Ее собеседник снял трубку и, послушав несколько секунд, ответил:

— Нет-нет, я свободен. Сейчас подойду. Да, буквально через пару минут.

Он не спеша, явно играя на ее нервах, набрал другой номер.

— Хасима нет? А где он? Хорошо, я перезвоню, — он положил трубку.

— Так, может быть, вы посоветуете, что мне делать? — повторила Елена.

— Посоветую. В трудное время вы должны быть со своей страной, мадам Аззави, — холодно сказал чиновник и, не глядя больше на женщину, демонстративно посмотрел на свои массивные часы, циферблат которых был украшен портретом Саддама Хусейна.