Читаем prose онлайн бесплатно
Челентано
“Лашатеми кантаре, чезаро соло й мано,
Лашатеми кантаре, ла морэ пьяно-пьяно.
Лашатеми кантаре, чезаро соло й мано,
Лашатеми кантаре, ля веро итальяно.”
“За итальянскую веру...” Так в детстве мне слышалась песня “Настоящий итальянец”
В Израиле мало чего интересного случается. Жара, песок... Собачий кал на тротуарах. И человеческий – в Правительстве. Грязь. Коррупция. Иногда – кровь.
Нападение на солдат. Раньше арабы взрывали автобусы... Люба видела когда-то горящий автобус с живыми еще людьми... Этот автобус после взрыва в нем...
Она кричала и плакала, прижавшись лицом к окну “польского” банка, в котором тогда работала. Тель-Авив, улица Алленби, если кто-то помнит.
Впрочем, кому может быть интересна страшная смерть евреев...
А я – в Сруле. Омерзительное коррумпированное правительство, заоблачные цены на квартиры, безработица... Ну, в общем, “Страна чудес”.
“Кровь, песок, говно и слезы”, – как говорил друг мой Эдик, по-другому, правда, поводу...
Радостные события в этой пошлой ближневосточной деревне случаются редко. У меня – случилось.
Смеркалось :-) Я спешил... Дорога после дождя, а на дороге – машинное масло... Моя старенькая “Honda” (или, как говорят в Сруле, – “Гунда”) на крутом спуске
проскользнула и плавно въехала в джип “Land Rover”... Местная “хозяйка жизни” не повела и бровью... Для нее и ей подобным потеря джипа – это как для меня
потеря 10 шекелей. Впрочем, и джип она не потеряла вовсе, отделавшись треснутым бампером и отсутствием даже намека на пресловутый “легкий испуг”.
У “Гунды” же весь перед – всмятку. “Total loss”, believe it or not.
Гараж выделил мне машину во временное пользование. Если, конечно, букашку “KIA” можно назвать машиной. Скорее, средство передвижения. Я и выехал из точки A
(моя работа) в точку B (съемная квартира). По дороге решил заправиться, оставив машину заведенной, а ключи зажигания – в замке внутри машины (читатель,
помни, – этого делать нельзя!) Ну а дальше – почти как у Ильфа и Петрова. Дверь захлопнулась и я... Нет, не голый, но остался не у дел.
Машина стоит, фары горят, срульчане орут. Раздраженно и радостно гудят и галдят. Для них это – событие! Нужно отметить, что народ здесь хамский и дикий,
и слово “савланут” (ивр. – терпение) следовало бы пожалуй исключить из ивритского словаря за ненадобностью.
Благо, подошел ко мне “русский” заправщик – немолодой уже дядечка, и, к удивлению моему, отзывчивый. Годы жизни в Израиле его не испортили (или, скорее, –
испортили, но не до конца). Он предложил мне чашечку кофе и спасительный телефон для вызова “специалиста”.
А теперь, читатель, вам следовало бы присесть, дабы не упасть ненароком и не “потерять лицо”. “Челентано” приехал минут через сорок. Я опешил.
Сходство разительное. Брат-близнец любимого всеми актера. Конечно, немного менее удачливый – родился в Сруле и приехал, соответственно, не на “Lamborghini”
а на местном ее “аналоге” – загадочная смесь сноповязалки и швейной машинки “Singer”. Загар, прилизанные редкие волосы, хамский блеск в глазах
и очарование орангутанга... Абсолютное сходство – он! Так я и познакомился с кумиром...
Внимание! “Сейчас тут будут показывать волшебный фонарь, но сперва позвольте сделать небольшое вступление...” (В. Набоков, “Другие берега”) Готовы?
Потенциальных угонщиков машин я настоятельно попросил бы “отойти от телевизора”.
Челентано извлек из машины магические свои аксессуары: (1) отвертку (2) два аляповатых куска проволоки (3) медицинский прибор для измерения давления и
(4) моток скотча. Отогнув отверткой косяк двери (“воно, пане, будет зовсiм непримiтно, ви й не турбуйтеся”), Челентано вставил в образовавшийся зазор
медицинскую подушку. Качнув пару раз, он увеличил зазор. Соединив и заклеив скотчем два мотка проволоки, образовал некое подобие удочки (подыхайте от
бессильной зависти, надменные английские энглеры! (angler – рыбак (старо-англ.))). Продев проволоку в отверстие и отпотев в течение минут 5-10,
он поддел жалкой своей псевдо-удочкой дверную кнопку, и...
Это “удовольствие” наряду с уроком по взлому машин обошлось мне в 400 шекелей (примерно 100 долларов). По израильским меркам – практически даром...
Мы обменялись крепким рукопожатием, в результате которого деньги перекочевали к “укротителю строптивой”. Я удостоился даже номера телефона –
так, на “всякий пожарный”...
Так я и познакомился с великим Челентано...
2016 г.
Ефимчик
В моем детстве был такой мальчик – Ефимчик. Я помню, он пел такую странную песню: “Сколько рифов, сколько рифов, сколько рифовских бойцов...” А может быть, и не он пел эту песню... А другой не совсем нормальный мальчик (мне вспоминается и тот другой – высокий, худой, белесый).
Anyhow, Ефимчик поднимался по нашей улице Учительской... Настоящего польского названия улицы я, к сожалению, не знаю. Сегодня настоящее (т.е. австрийское и польское) прошлое города старательно замалчивается. Я не уверен, что во Львове есть улица великого Стефана Банаха, но вот улица Бендеры, конечно же, имеет место быть. “О времена, о нравы...” Улица моя уже в моем детстве называлась именем мало кому известного ак. Ф. Колессы. Мне, впрочем, даже нравилось таинственное это “ак. Ф.” На Лычаковском кладбище разбиты на могилах богоподобные лики рано умерших польских панн... Благородные польские рыцари – они умерли давно, и не могут вступиться за поруганную честь своих дочерей и любимых... Господи, как допускаешь ты это? Я был там – поклонился Банаху и другим настоящим львовянам... Просил у них прощения... За что? Я не знаю... Но не будем об этом...
Так вот, – Ефимчик поднимался по родной мне улице “ак. Ф. Колессы” от моей же 9-й школы к своей девятиэтажке. По дороге иногда встречал меня. Мне не нравились эти встречи, но я был слишком застенчив, чтобы нарочито избегать их.
Я коллекционировал машинки. Дальнейшее привожу со слов моего лучшего друга детства, хулигана (а ныне – демиурга и свободного художника) Бори Бергера. Именно он и придал этому диалогу (а скорее – монологу) яркую радостную окраску, гениально переведя его из трагического жанра в комический. Итак, в пересказе Бори:
- Лёнчык, падары машинку!? Ну что тебе жалко?
- Ну падар-ры. Ну падар-ры.
- Лёнчы-ык, падар-ры машинку.
- Лёнчы-ык!!!
- Лёнчы-ы-ык, падар-р-ры машинку!! Ну падар-р-ры!! Ну падар-р-ры!!
- Падар-р-ры машинку!!! Падар-р-ры машинку!!! Падар-р-ры машинку!!!
- Падар-р-ры машинку!!!!!
- Ну, с-с-сука ты, Ленчык!!! С-с-сука!!! Жа-а-адный!!!
Ленивое adagissimo, вскользь минуя по пути adagietto, appassionato и споро набирало нужный темп. Произвольность a capriccio здесь не имела места быть. Моя роль была ничтожной и терялась в божественных воплях великого актера (безумный Нерон?). Accelerando разносился истерический тенор, убивая посторонние звуки. Crescendo нарастало и мощно заявляло о себе, заглушая скрежет трамвайных рельс, шорох листьев, смех самых красивых в этом мире нимфеток и другие звуки неповторимого львовского осеннего (а, может быть, летнего, – я не помню) дня.
Вот так-то. Хоть жадным я и не был. Нет, был все же – когда дело касалось машинок, монет (которые все были украдены у меня – жалкие остатки своей коллекции (серебряные советские и николаевские рубли и пр.) я продал за бесценок перед самым отъездом – вывезти все равно не смог бы). А у Любы тухлые савэцкие таможенные свиньи украли серебряную ложку – единственную память о дедушке.
Я нынче в Аду (т.е. в Сруле). И моя мама теперь не со мной... Бориска – “на царстве”, где же ему быть еще... В Германии...
Где ты, мое Детство? Мое незабываемое, бесконечно счастливое набоковское Детство... Вспоминаешь ли иногда, плачешь ли обо мне?
Приснись мне, пожалуйста, милая, милая, милая моя мама...
Где ты, Ефимчик?
2016 г.
Чортъ и Ведьма
Ведьма работала во Львове на площади “Рынок”. Площадь “Рынок” (Ring – на немецком, как впрочем, и на английском) была заложена немцами в старые еще времена. И, как выяснилось, не рынок дал название площади, а совсем даже наоборот.
Ведьму определили музейным сотрудником. Точнее – сотрудницей. А еще точнее – Ведьму не определили никак. Работы ведь в музее никогда и не было. Знай себе, воруй на пол-ставки. Пукай, пускай слюни ртом в свое удовольствие и пугай побасенками неизвестно зачем забредших сюда случайных посетителей.
Редкие, они скользили равнодушным взглядом по голым практически стенам (готическим? – просто для рифмы). Да нет же, стены эти куда старше любой готики.
“Исторический музей” – это, к сожалению, не Эрмитаж. Много не украдешь. Так что разворовали его достаточно быстро. Только и осталось, что пара-тройка аляповато выполненных ксерокопий старинных польских гравюр, да два-три исторических костюма...
Все монеты, книги, статуи, фарфор и пр. артефакты были давно вынесены самой Ведьмой и ее сотрудниками, и хранятся нынче... Да Б-г знает, где они хранятся... А хоть бы и у Януковича на даче... Да нет, не его это уровень...
“Колись у Львов? було славно”, – подумала Ведьма. Было чем поживиться. Особенно, после польских и жидовских погромов. Немцы ведь брезговали обыскивать убитых, и напрасно...
Ведьма с утра зевала, и почесывала неухоженной рукой заплывшую задницу. Вечер обещал быть, как обычно, томным. Прекрасный город, который так давно, удачно и своевременно очистили уже и от евреев, и от поляков, радовал слезящийся старушечий глаз неоновым блеском, искрами трамвайных проводов, скрежетом рельс, неповторимой серостью готических зданий...
Старуха звонко пукнула, перекрестилась истово и захлопотала, поправляя юбки и озираясь испуганно. “Ми били тод? для них бидвом. А зараз ми – господар? тут. А вони? Вони давно вже в могилах.”
5-комнатная квартира с дубовым паркетом, 4.5 метровыми потолками и огромным балконом досталась старухе даром. Польских или жидовских (какая разница) профессоров, бывших владельцев, расстреляли недалеко отсюда – на “Цитадели” тогда же, в 41-м. Во Львове все близко... Родители Ведьмы и сама Ведьма (она тогда еще была моложе) тогда же и заняли великолепную просторную квартиру в старом польском доме люкс. “Та й б?с з ними!”, – выругалась она в адрес убиенных.
Приятные воспоминания согревали. Вечер обещал быть... И как-то очень по-львовски томным...
Старуха радостно потянулась. Stretching exercise – это очень полезно для желудка. Хотя pilates, конечно, для этих целей куда лучше.
Она вспомнила, как во Львов приехала группа польских школьников. Они посетили и восстановили небольшую часть польских захоронений на “Лычакове”. Польские дети стояли под дождем совсем близко – напротив “Ратуши”. Они плакали, прижимались к холодным (не тем – не настоящим уже) каменным львам, повязывали им трехцветные (цветов польского флага) ленточки. Тихо пели польские песни, обсуждали историю. “Львив бендзе наш” – тихо, но очень упрямо, со свойственным только этой нации упрямством, повторяли они. “Вот вам!” – закричала старуха, выбросив вперед костистое сухонькое копытце. “Вот вам! Геть, ляхи!” Она легко могла бы насадить на вилы-одного двух, или же хотя бы зацепить топором. Но не вил, ни топора в тот день, к сожалению, не оказалось у нее.
“Ведьма” – подумал Чортъ, переступив порог. “Жид” – подумала Ведьма. “П?йдемо, соколику, я покажу тоб? щось”. Чортъ-еврей поджал живот, и уныло поплелся за Ведьмой. Народу этому свойственна жертвенная покорность.
“Ось подивись, сцуко. То ? сундук. Скринька, по-нашому. Добра, справна скринька.” И старуха, с ненавистью вращая дурным глазом, подняла сундук. “Конец тебе пришел, Гедале. Конец тебе. И не вечный ты вовсе...” Еврей скорбно улыбнулся, представив как сундук тяжело опускается на голову его, пробивает черепную кость, входит в мозг, и дальше... Нет никакого “дальше”... Дальше только встреча с Б-гом... А еврейский Б-г, как известно, жесток, и встреча с ним ничего хорошего не предвещает... Еврей покорно снял носки, тельняшку и калоши, опустил коротко стриженную голову с цыплячьим затылком и огромными восковыми ушами... “Бей, тварь!” – внутренне страшно закричал он...
“...? в?дкривали його. ? ось якось увечор?...” Старуха, оказывается, давно уже наладила тягучую и густую как кисель нехитрую свою “волынку”. Несложная эта средневековая история разливалась витиевато. Старуха повторяла свою историю, видимо, неоднократно, да и сплевывала она мастерски. Сундук был одной из тех редких подлинных и не украденных покуда из “Музея” вещей...
Замок был редким, старинного Цеха Мастеров, который располагался когда-то тут же на площади. С секретом. Нужно было только нащупать и нажать на скрытый рычажок и...
“Та не так, не по-жид?вськ?!” Ведьма скривилась в презрительной усмешке... Она торжествовала... Момент был выбран правильно... Еврей весь постыдно как-то сжался... Он был толст, деликатен, очкаст и достаточно миролюбив... Он не знал, что же должно сказать...
Он вспомнил... Вдруг вспомнил все... Это ведь ее родители, с вилами и топорами из сус?днього села тогда, в 41-м... Это ведь они убивали их, – тех, других... Тащили их к месту казни с гоготом и пьяными криками... Бутылка горилки в левой, топор – в правой... Или наоборот... Какая разница? Смерть еврея будет страшна... Страшна, прежде всего, ему самому...
Чортъ дрожа вышел в дождь. “Быдво, проклятое рогульское быдво,” подумал он, дрожа мелко. “А ведь этот город когда-то был моим... Он и сейчас мой. Да только вот... Впрочем, мухи отдельно, а вареники – отдельно. Рогули – это еще не весь город...”
Через несколько недель он собрал нехитрое свое имущество, заказал билет и вернулся туда, куда и должно возвращаться евреям... В Чистилище...
- И зачем нам той Сруль, Мойше? Там ведь 40 градусов в тени.
- Ой, так ви не ходите в тень!!!
“Но ведь там наша родина, сынок” – как сказал один солитер другому по дороге из ж...пы на свежий воздух... Это я об Израиле, если что...
2016 г.
Отталкиваться от земли мне не нужно...
“Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями...” (В. Набоков, “Другие берега”)
Львов...
Дождь...
Львов... Дождь...
Сирень и мокрые листья...
Запах дождя...
И чернозема...
Отталкиваться от земли мне не нужно...
Душа моя кричит от восторга...
Бог улыбается, глядя на меня... Я чувствую, что он горд мною... Я – Человек... Я – Художник... Я – Леонардо... Нет – я гораздо, гораздо больше всего этого... И я совершенно не понимаю, что такое смерть... Ее нет... Нет... Есть только ослепительной красоты средневековый город... И я – парящий над ним легко. Легче, чем “фанера” над...
