Читаем Прорывая мрак времён (СИ) онлайн бесплатно

Любовь дана всем. Но выдержишь ли ты натиск зверя? И что если зверь ты?

(фэнтези по скандинавской и греческой мифологии. Ламийско-оборотнический ЛР)

Мини-синопсис

Катя Выходцева — девушка с необыкновенными способностями кошки. Спасая жизнь, колесит по свету, скрываясь от преследователей — кровожадных ламий во главе с жестокой королевой. Положить конец гонениям может лишь древний фолиант — книга, хранящая великие заклятия и тайны мира. С помощью красавца-оборотня Варгра, ставшего другом и возлюбленным, находит бесценную книгу в Норвегии, но появляется дилемма. Текст — это иероглифы. Чтобы расшифровать, Катя готова рискнуть и обратиться к Марешам — мирным ламиям, живущим в соседнем городе. Всё перечёркивает неожиданная встреча с призраком из прошлого. Белуговым — насильником, убившим Выходцеву семь лет назад.

«Что ты хочешь от меня?»

«Любезный кошачий царь, я хочу взять всего лишь одну из ваших девяти жизней…»

Ромео и Джульетта

пер. Т. Щепкиной-Куперник

22 июня 2005 года

Последний труп за смену и заслуженный отдых! Виктор отпил из фляжки горячительного напитка. Только для согрева! Всё-таки в морге холодно.

Кровь устремилась в замёрзшие руки и ноги, неся успокаивающее тепло. Сердце забилось сильнее. Поморщился от горького послевкусия и, спрятав заначку во внутренний карман голубого халата, пошёл вдоль рядов с каталками. Люминесцентные лампы, «цепляясь за жизнь», нервно подмигивали. Бросали серебристые блики на покойников, накрытых белыми простынями. На обозрение торчали только сине-зелёно-жёлтые ступни с бирками-номерами на больших пальцах. Остановился около некрупных, узких, явно женских. Даже цвет кожи немного отличался от других трупов. Молочный оттенок, как бывает у многих живых. Глянул номер — 212-ть. Она самая! Руки задрожали от предвкушения незабываемых ощущений. Знакомое чувство, под стать сексуальному возбуждению. Жар нетерпения пронёсся по телу, приятная эйфория туманила разум. М-м-м… лакомый экземплярчик напоследок! Престранный смертельный случай. Уже звонили с других округов и областей — ждут результата. Телевизионщики названивают, здание морга оккупируют. Девочка скончалась сегодня утром при невыясненных обстоятельствах. Шла в школу… упала… труп… Насколько помнится из дела — в день пятнадцатилетия. Чудовищно, прискорбно, загадочно, но… что одному смерть — другому… повод копаться во внутренностях. Если бы не такой интерес к причине смерти, полежала бы пару дней — в очередь, как говорится, а так — срочное дело! Докторам и профессорам неймётся — подавай сведения и всё тут! Честь узнать фактор внезапной гибели досталась ему, Виктору Эдуардовичу Жировски. Лучшему патологоанатому Ростовского морга судебной экспертизы с приличным стажем в… уже двадцать лет. Негласный юбилей и повод для гордости — без выговоров и предупреждений. Ни разу не пойман пьяным или под увеселительными препаратами.

— Мяу… — кошачий голос чуть слышно нарушил тишину.

Виктор встрепенулся. Что за хрень? Кошка?!..

— Мяу… — вновь летело по холодильному отделению. Дыхание перехватило — Виктор превратился в слух. Сердце выскакивало из груди, колотилось с удвоенной силой. Возбуждение как рукой сняло.

Взглядом скользил по комнате.

— Мяу… — раздалось совсем рядом. Виктор присел. На нижнем ряду тележки, сжавшись в комочек, сидела кошка. Большая, серая, пушистая. Точно курица на насесте — поджала лапы, сохраняя тепло. Круглые зелёные глаза подёрнуты дрёмой. Чуть водит ушами.

— Ты чего здесь делаешь? — растерялся. — Иди сюда? — потянулся за ней — кошка взвилась. Изогнувшись дугой, зашипела. Изумрудные глаза изменились — ни капли сна. Сверкнули дикой ненавистью. Виктор опешил от неожиданности. Еле убрал руку — когтистая лапа едва не зацепила. — Ты чего? — возмутился. — Дрянь! Сучка! Чего не хватало, ещё меня поцарапать. Я тебе…

Умолк. Ночь. Один. Уже принял на грудь… Воевать с кошкой за пару часов до конца дежурства? Да хрен с ней. Пусть Геннадий Петрович, сменщик, гоняет. Вновь бросил на животное взгляд. Успокоилась, села и как ни в чём не бывало принялась облизываться. Не к добру… Гостей зазывает… Незваных, непрошеных…

— Ты это… кх… кх… — прочистил горло. Неприятное чувство расползалось, покалывая в груди, стягивая желудок. — Веди себя прилично и под ноги не лезь… — пробубнил благосклонно — может, зверюка перестанет чистоту наводить, отвлечётся. Кошка на секунду оторвалась от помывки шерсти:

— Мяу… — негромко отозвалась и продолжила моцион.

Морозец пробежался по телу. Она что, ответила? Нет… лучше не знать… Только что радовался: эксцессов на рабочем месте не случалось… Твою мать! Встал. Пошло всё! Сделай дело — гуляй смело!

Выкатил тележку и направился к столу аутопсии. Задевая сколы кафеля, колёсики недовольно поскрипывали.

Виктор перетащил тело на патологоанатомический стол. Рядом другой. На нём — стандартный секционный набор инструментов для вскрытия трупов. С благоговейным трепетом неспешно убрал простынь, сложил и бросил на нижнюю полку, где была живность. Твою… Где тварь? Наклонился. Нет её. Испуганно огляделся и вздрогнул — кошка на девичьем теле. Сидит на груди покойницы.

— Пошла отсюда! — шикнул, и зверь послушно спрыгнул. Бесшумно, грациозно. Виктор посуровел: — Не смей касаться инструмента, — пригрозил. — Не то с трупом спутаю!

— Мяу… — вновь изрекло создание, устроившись возле тележки. Откуда вообще взялась? Может, всё-таки Геннадия живность? Притащил, побоялся, что погонят и умолчал. Глупо! Нелогично! Надеяться, что её не увидят — маразм. Сменщик, вроде, не болен — вполне адекватный мужик. Забежала? Хм… Давненько никто не заходил, чтобы хвост за собой притащить. В начале смены тварь не показывалась — голоса не подавала. За двенадцать часов, руку на отсечение, проголодалась бы, в туалет захотела. Вновь покосился. Села как статуя древнеегипетской кошки, даже застыла, только от внимательных изумрудных глаз становилось не по себе. Хуже, чем на дипломном вскрытии, когда экзаменационная комиссия будто мечтала, чтобы нерадивый студент оттяпал что-нибудь трупу не то или сбился. Не дождались… Виктор шумно выдохнул. Ведьминское отродье, будь оно неладно! Зверь точно из воздуха появился. Спокойно! Всё будет отлично! Кошка… Пусть сидит. Работа — прежде всего. На автомате надел новый халат, нарукавники, фартук, и, помыв руки, привычно натянул перчатки. Включил диктофон:

— Двадцать второе июня 2005-го года. Время вскрытия двадцать три часа сорок одна минута. Выходцева Екатерина Сергеевна. Двадцать второго июня 1990-го года рождения, — выдержал паузу. Как бы ни очерствел за годы работы, но видеть детей всё равно тяжело. К тому же… Сегодня девочке исполнилось пятнадцать. Ещё бы жить да жить… Глубоко вздохнул: — Первичный наружный осмотр: труп прекрасно сохранился…

Умолк. Прошиб холодный пот. Давненько не испытывал такой нерешительности. Нелепые страхи будоражили. Чудовищные байки о ходящих мертвецах лезли в голову. Видать, это и толкало на принятие спирта. Притуплялся ужас, так и не побеждённый за это время. Выключил диктофон. Пальцы предательски вздрагивали. Виктор коснулся щёки девочки. Прежде не сталкивался с подобными трупами. Человек будто спит. Ещё секунда, и глаза распахнутся. Другие «клиенты» словно восковые, даже как люди не воспринимаются. Тела и всё… а тут… Глупость, конечно, но…

— Не бойся, малышка, не сделаю больно! Мир хочет знать, от чего ты умерла…

Собрал в хвост растрёпанные длинные, светлые волосы. Скрепил заколкой-уткой, — не зря валялась на столике — пригодилась. Ещё раз окинул взглядом. Не красавица, но черты правильные и чёткие. Что привлекало внимание — удивительный разрез глаз. Предчувствие кольнуло… хоть и закрытые, но уж больно на кошачьи смахивают. Быстро посмотрел на «статую» — даже не шевелится. Буравит глазищами до мурашек.

— Чего вылупилась? — шикнул и отвернулся, злясь скорее на себя. Опять нервы ни к чёрту.

Несколько секунд тишины и прострации… Труп! Работа! Сосредоточиться!

Миленькая девочка. Худенькая, с небольшой грудью, выпирающими рёбрами, натянувшими кожу, впалым животиком, узкими бёдрами. Тёмный треугольник волос, а из-за длинных ног на вид нескладная. Помнится по развитию школьников… Невысоким и пропорциональным физкультура даётся куда проще. А таким, как номер 212 — с трудом. Пока от мозга к конечностям дойдёт сигнал — пройдёт уйма времени. Вот и получалось, пока среагирует девчушка-нескладушка, другие уже стартанули, мяч отбили, что уж говорить о прыжках, ударах… И смех, и грех…

Виктор замер. Быть того не может?!.. Веки девочки встрепенулись?.. Хрень… Всматривался до рези в глазах. Склонился убедиться, что труп — труп. Холод… ничего более. Поднес зеркало к губам — нет дыхания. Проверил пульс на шее — ни толчка.

Что за чертовщина?.. Спирт — больше не спасение. Нужно переходить на другие сильные вещества… Так! Пора начинать! Включил любимый диск с реквием Моцарта. Закрыл глаза, погружаясь в медитацию. Мир спокойствия и умиротворения. Пару взмахов, словно палочкой дирижёр. Ещё несколько размеренных вдохов и распахнул веки. Включил диктофон:

— Тело… — Дотошно выискивал раны, язвы, синяки, хоть что-то, объясняющее причину смерти. — Череп — без видимых травм. Также — уши, нос, рот, зубы… шея… — Поднял одну руку, вторую. Ощупал подмышками. Пальцы скользили по телу как утюг, отглаживающий полотенце. Грудь, живот. Заученными движениями проверил ноги, ступни. Перевернул труп на бок. Констатировал, вернув обратно: — На теле видимых повреждений не обнаружено.

Взял скальпель, глянув на настенные электронные часы — четыре нуля. Полночь! Время колдовства, приспешников тьмы — ведьм, нечисти и нежити. Странно, с чего пришло такое сравнение? Повернулся к трупу… Кошка! Виктор застыл, не в силах пошевелиться. Тело словно парализовало — руки, ноги онемели, язык прилип к нёбу. Вместо крика вырвался едва слышный хрип. Зверь, окутанный прозрачным серебристым облаком, не отреагировал. Задние лапы упирались в грудь девочки, верхние в щёки. Морда склонилась над лицом, будто гипнотизировала. Из распахнутой пасти в приоткрытый рот лился чистый красноватый свет — перетекал как неспешная река. Секунду тянулся и оборвался — кошка, как стояла, так упала.

Выдохнуть не удавалось. Сердце лихорадочно заколотилось — то сжимаясь до боли, то выдавая сильный толчок. Перед глазами пелена. Ужас лишил способности связно мыслить. Виктор выронил скальпель, не в силах двинуться с места. Девочка сморщила нос — скривилась, будто съела лимон. Веки затрепетали… картинка ускользнула… чернота утянула в омут.

22 июля 2005 года

Катя вдохнула глубже — жива! Свежий воздух — свобода! Выйдя из больницы, приставила руку козырьком, пряча глаза от ослепляющего солнца и кишащего разноцветия: люди, рекламы, вывески, машины. Первый раз за месяц после воскрешения вышла на улицу. «Клиническая смерть», — так написано в справке. Как хорошо, что нет телевизионщиков. Вспышки, съемки, интервью достали за это время. Папарацци перестали интересоваться, когда врачи заверили: Выходцева Екатерина — не уникальный случай. Такое случается, правда, крайне редко. Привели уйму других, более значимых примеров, отбив ажиотаж к ней. Правда, они, всё же помучили ещё с недельку, а потом шумиха утихла.

На душе тревожно! Хочется озираться, чего-то высматривать. Застоялый воздух усугублял самочувствие тяжестью и сухостью. Впрочем, как и всегда. Чего удивляться? Ростов летом безжалостен.

А вот и предки! Радости не прибавилось… Нет, конечно, хорошо, что приехали забрать, но ощущения странные. Словно чужие давят, заставляют делать, что не хочется. Так успокоиться! Любимые приближаются. Перескакивая через ступеньки, бежал отец. Худощавый, долговязый. В бежевых льняных брюках и развевающейся рубашке с коротким рукавом. На бледном, осунувшемся лице светились зелёные глаза. Мать за ним не поспевала — фиалкового цвета туфли на высоченных шпильках и короткое платье в тон, всё же не созданы для бега. Каблуки звонко цокали по цементной лестнице, отдаваясь болью в голове.

— Доча… доча… — махала она.

Невысокая стройная блондинка с аристократическими чертами лица. Голубые глаза и губы слегка подчёркнуты неярким макияжем. Волосы с идеально уложенной стрижкой каре. Мать всегда следила за собой, чему и учила. Хотя часто досадовала, что дочь так на неё не похожа. «Вся в отца!» — с сожалением и глубоким сочувствием протягивала она: «С такой внешностью трудно найти мужа. Радует, что пока не толстая». М-да… Обижаться? Конечно, обидно, что не оправдала надежд матери, но гены… С ними ничего не поделать!

— Девочка моя, — отец, подскочив, сжал в объятиях. Видно, что переживал — вон как похудел.

— Па… всё отлично! — поморщилась Катя. Пятнадцать лет, а тискали словно ребенка. От стыда сгореть недолго.

— Прости! — взял себя в руки папа и чуть отступил: — Рад, что ты…

— Доча… — мать давилась слезами. Боже! Катя закусила губу — диссонанс видеть зарёванное лицо выглядящей с иголочки женщины.

— Ма, перестань, — передёрнула плечами и огляделась. Мужчины… женщины сновали в дверях приёмного покоя. Некоторые косились, а большая часть пробегала, не обращая внимания. Всё равно неудобно. Родители приехали забрать и так себя ведут. Что она маленькая? — На нас все смотрят. Мне стыдно.

Мать смахнула пальцем слезу и покачала головой:

— Как ты похудела, — укоризненный взгляд скользнул сверху вниз. Катя обхватила плечи руками — мама поправила рукав её футболки. — Посмотри, на тебе всё висит, как на вешалке.

— Пойдёт… — шикнула, одернув подол бордовой юбки-карандаш в тонкую полоску.

— Почему не разрешила забрать из палаты?

— Потому что взрослая, — уставилась вниз, рассматривая пёстрые туфли-лодочки. — Мне неудобно, что вы всё время сидели в палате. Я жива! Хватит на меня так смотреть.

Подняла глаза и поморщилась — мать вновь разревелась. Только натянуто, что ли… Как неумелая актриса, исполняющая роль и выдавливающая из себя слёзы. Отец нежно её обнял и легко коснулся губами лба:

— Ч-ш-ш… у неё возраст — взрослая, — успокаивал. — Себя вспомни, — кивнул: — Пошли, Катюнь. Твои вещи уже спустили — они в багажнике. Домой! Врачи сказали, что на улице нужно бывать часто, но недалеко от дома.