Читаем Пророчество для Зэ онлайн бесплатно

Часть I «Пророчество»

Глава I

Гортензии струились по холму пышными разноцветными шапками с оттенками от бледно-зеленого до ярко-лилового. Воздух после дождя был наполнен свежестью. Тучу унесло к горизонту, и была надежда, что она не вернется, дав солнышку высушить землю и порадовать её обитателей. Обитателей земли или, по крайней мере, этого конкретного места улучшение погоды радовало. Не радовало оно отдельных представителей высших существ, которые и в хорошую погоду склонны предаваться меланхолии, изысканно по-английски называемой «сплином», отесанной современной цивилизацией до обыденного, совершенно не возвышенного и даже какого-то неуважительного слова «депрессия».

К этой категории отдельных представителей Зэ относился условно, то есть хандрил эпизодически, выходил из этого состояния безболезненно, если, конечно, не злоупотреблял горячительными напитками. А когда злоупотреблял, главное было – найти в себе силы и по примеру героини по имени Скарлетт из известного романа сказать: «Завтра с этим будет покончено». Если завтра наступало и рассвет не был слишком мутным, Зэ своё слово держал.

Зэ – конечно же, сокращенное от «Тио Жозэ» (дядюшка Жозэ). Кличка к нему прилепилась случайно. Пребывая в состоянии сплина, он «нагрузился» в ресторанчике с одноименным названием (Да, да! Ресторан так и назывался «Зэ»), где завсегдатаи, присутствовавшие при этом историческом событии, с выпученными глазами показывали на него пальцем, стонали, умирая от разрывов непрекращающегося смеха: «Смотрите, это – Тио Зэ. Это – он! Как похож! Воскрес из мертвых, чтобы в своем ресторане напомнить о себе! Ха-ха, никто не желает сразиться с ним на кувшинах?»

Из этих выкриков Зэ сделал вывод, что его предшественнику Тио Зэ было около тридцати лет и что он был совсем не дурак выпить. Позже Зэ узнал, что смерть Тио Зэ в молодые годы спасла заведение, управляемое кое-как, от разорения, а новый хозяин, сохранив название, повел дела по-другому, разрешая напиваться посетителям, но не себе.

Подойдя к возрасту Иисуса Христа, Зэ рассуждал о том, что до тридцати лет человек нуждается в истине, поэтому все в молодости становятся правдоискателями, за что, естественно, и страдают. Перешагнув этот рубеж и обойдя Голгофу стороной, человек больше нуждается в вере, поэтому люди становятся спокойнее, живут надеждой, за правду-матку не борются, утешаясь мыслью, что справедливость когда-нибудь восторжествует, всё тайное откроется, зло понесет заслуженное наказание, и искренне верят, что если это не произойдет при их жизни, то точно – после.

Смущало в незатейливой философии маленькое обстоятельство, а именно: в чем смысл его собственного существования? Зэ размышлял над смыслом жизни постоянно, но результаты мысленных потуг были мелкими и несуразными, как мальки на прогретом солнцем песчаном дне возле берега: и в руках не подержишь, и на сковородку не положишь.

Озарение случилось неожиданно: вдруг он понял, что жизнь дана ему неспроста. Есть глубокий смысл, тайное предназначение, которому суждено сбыться. Правда, тут же внутренний страх посеял в обрадованной душе панику: а вдруг предназначение не сбудется, потому что он элементарно свернул на соседнюю улицу, и Великая Судьба не встретит его, ожидая в сотне метров в параллельном направлении. Если не знать, для чего ты рожден, сложно догадаться, что это твоё.

Возможен даже вариант, что кого-нибудь другого примут за избранного. Приняли же его клиенты ресторанчика за воскресшего Тио Зэ. Как им только такое в голову пришло?! Неплохо было бы раздобыть фотографию легендарного владельца, чтобы понять, действительно ли они похожи или их похожесть является следствием нахождения посетителей в состоянии принципиальных разногласий с твердыми очертаниями окружающей действительности.

Оставить вопрос собственного предназначения подвешенным в воздухе было неудобно, к тому же он засел занозой в голове, изготовленной, по-видимому, из твердых пород дерева. Следуя выработанной годами привычке, Зэ сам себе дал слово: «Завтра с этим будет покончено!»

Озарение было вчера, сегодняшний день наступил быстро и неотвратимо, уподобившись сроку погашения по кредиту. Зэ так и подмывало заняться решительными действиями, поэтому, посмотрев еще раз в сторону, куда ветер понес сине-сизую тучу, он двинулся неспешной походкой по мокрой брусчатке в сторону центра. Там, на площади, он несколько раз встречал актера-шарманщика с небольшим попугаем на плече. Актер издавал дерганые звуки на видавшем виды инструменте, а попугай, получив семечку, вытаскивал из коробочки карточку с пророчеством.

Разум с негодованием топорщился, считая такое решение проблемы не более чем обманным маневром хозяина по раскрытию тайны предназначения, но какой-то другой орган тела в союзе с ленью оказался сильнее. Зэ только ускорил шаг.

11

Однако сегодня ему не повезло. После дождя на площади было мало народа. Шарманщик, если и был, то, испугавшись непогоды, ушел раньше. Зэ остановился у зазывалы, приглашающего в кафе, и спросил про предсказателя, на что получил ответ: «По субботам и воскресеньям. Не желает ли сеньор чашечку кофе и рюмку портвейна? На улице свежо. Можно сесть внутри или на террасе. Один из столиков на террасе свободен».

Зэ, немного подумав, направился на террасу.

Он сразу обратил внимание на трех девиц, расположившихся рядом. Что-то в их внешности привлекло внимание. Потом он сообразил: у них разные лица и прически, но все являются обладательницами больших кривых носов, что делало их похожими на молоденьких ведьмочек. Они дружно тараторили, обсуждая какую-то животрепещущую тему. По восклицаниям он предположил, что девушки обсуждают кулинарные рецепты. Одна громко рассказывала: «Мне нужна была печень. Я пришла к еврею и говорю, давай сюда, старый пень, печень, а то котел кипит, все ингредиенты в него брошены, только печени не хватает. А он мне: «Меньше, чем за две сотни, не отдам!». Подружки дружно залились каркающим смехом. Далее она продолжала: «Куда ты эти две сотни денешь? Ты же их потратить не успеешь!» А он мне отвечает:

– Хочу умереть, раскинув руки в стороны, и чтобы в каждом кулаке было зажато по сотне.

Ответ вызвал новые приступы хохота. «Ничего смешного» – подумал Зэ. Он заказал кофе и портвейн и оглядел площадь, продолжая надеяться, что шарманщик появится. Но площадь была пуста, и Зэ опять вновь стал прислушиваться к соседкам. Рассказчица продолжала:

– Потом подергал жидкую бороденку и иронично так спрашивает, мол, все ингредиенты, говоришь? А кольчатый дракон уже в котле?»

На этот раз хохот крайней к Зэ девушки с браслетом из голубых бусинок перекрыл всех остальных.

– Ох, умора. Не могу больше, ха-ха, кольчатый дракон. Грамотный, видно, еврей попался, классику читал.

Другая её поддержала, насупив страшный носик и поправив с важным видом очки в виде крыльев бабочки:

– Сейчас все образованные. Читают, что попало. Другое дело, что этот мальчишка Уильям был большой выдумщик – надо же ему было написать: «Бросай в котел кровь ехидн, крыло совы и кольчатого дракона!» Ха-ха. Да он сам в жизни хоть один котел сварил?

«Это не кулинарные рецепты, – подумал Зэ, – это картинка из средневековья. Ведьмы обсуждают, как варить зелье».

Его бросило в жар.

«Бред какой-то… Уильям… Уильям… Да это же Шекспир! Да, Шекспир! Помню, ведьмы варят зелье в «Макбете». Был ли там кольчатый дракон?» Гаджет недовольно пискнул. Через минуту Зэ нашел в тексте пьесы рецепт зелья, где фигурировали печень еврея и кольчатый дракон.

«Это актрисы, – заключил Зэ. – обсуждают театральную постановку. Надо заказать ещё рюмку портвейна, а то мерещится всякое».

Солнце спряталось, наступило затишье, какое обычно бывает перед грозой. Ветер переменился, туча возвращалась, чтобы еще раз похозяйничать в городе.

Рюмка портвейна, потом другая оказали свое благотворное действие, согревательной благостью разбежавшись по груди. Зэ показалось, что даже сердце успокоилось и начало биться ровнее. Мысли выбрали новое направление, и Зэ просто следовал за ними. «Если это актрисы, – думал он, – то они могут быть знакомы с шарманщиком, все актеры друг друга знают. Не исключено, что в одном театре играют. Сколько театров на городок? Раз, два и обчелся».

Выбрав удобный момент, когда в обсуждениях за соседним столиком образовалась пауза, Зэ с извинениями обратился к сидевшим, направив взгляд на девушку с браслетом из голубых бусинок.

– А зачем он Вам понадобился? – спросила она, чуть растягивая слова и кокетливо моргая длинными ресницами.

– Я … это… гм… в общем, хотел узнать о своем предназначении. У попугая карточки с пророчествами. Вернее, у шарманщика… Попугай вытаскивает карточки, а на них написаны пророчества.

Девушки переглянулись. Та, которая была в очках, с твердостью в голосе, как бы убеждая собеседниц в правильности того, что она говорит, выдала:

– Мы за него. Мы Вам поможем. Девочки, нельзя оставлять Зэ в неопределенности в роковой момент, когда его судьба сама стоит на распутье и не знает, куда направить колеса колесницы жизни.

– Вы знаете, как меня зовут?!

– Даже если бы не знали, можно было бы предположить, потому что Вы так похожи на Тио Зэ в минуты его лучших импровизаций.

Зэ закусил губу – Тио Зэ был чрезвычайно популярен среди жителей города. «Так, сконцентрировались, помогаем молодому и симпатичному юноше», – фраза вызвала веселый энтузиазм.

– Тебе суждено, – страшным голосом начала первой девушка с браслетом из голубых бусинок, сделав при этом эффектную паузу, – очень скоро влюбиться в девушку.

Остальные, услышав фразу, остальные прыснули со смеху.

– Да, да, ничего смешного, – стараясь не сорваться с выбранной тональности, продолжала она. – Хочешь узнать приметы этой девушки?

– Хочу, – как-то неуверенно ответил Зэ, а про себя подумал, что это какое-то странное предназначение.

– Эту девушку узнать просто: она носит браслет из шариков лазурита на левой руке.

Громкий хохот потряс стол. Зэ показалось, что завибрировали не только ножки стола и чашки с блюдцами на нем, но и воздух на террасе. Эти завихрения каким-то магическим образом отозвались на улице, у тротуаров маленькие вихри начали закручивать в снопы подсохшие листья и мелкий мусор. Недалеко послышались раскаты грома.

– Дамы, серьезнее! – скомандовала та, которая носила очки и, видимо, была старшей в иерархии.

Две девушки дружно достали из косметичек зеркала, обычные, в которые смотрятся, когда нужно подвести бровь или накрасить ресницы. Третья вместо него использовала оборотную блестящую сторону телефона. На улице стемнело, туча надвигалась, и сомнений в том, что будет ливень, не оставалось. Редкие прохожие спешили спрятаться под крышу. Официанты сгрудились у барной стойки в дальнем углу заведения. Последняя из посетительниц на террасе – грузная бабуля с палочкой из магазина ортопедических товаров, тяжело сопя и раздвигая стулья, как паровой катер, пытающийся плыть против течения, – вырулила с террасы, поглядывая на сумрачное небо, и скрылась внутри ресторана.

Зэ с легкой тревогой посмотрел на небо. Еще несколько минут и пойдет дождь. Терраса была открытой, но девушки не собирались перебираться внутрь. Они вполголоса бормотали слова, периодически поглядывая друг на друга. Зэ с удивлением обнаружил, что у зеркал вдруг появились темно-зеленые и коричневые отростки, которые шевелились…

«Это мне кажется», – подумал Зэ. – «Они не могут двигаться, их вообще не может быть». Но отростки двигались. Некоторые достигли такой длины, что обвивали запястья у девушек и, подобно диковинным витым браслетам, ползли вдоль рук, осваивая сантиметр за сантиметром новое пространство.

Первые тяжелые капли с нарастающим шумом атаковали террасу.

– Вижу! – вдруг вскрикнула девушка в очках.

– Я тоже, – присоединилась вторая.

– Начинаю, – твердым голосом, перекрывая шум дождя, сказала третья. – Слушай внимательно:

Суждено тебе, Зэ, пройти тропинкой извилистой,

Заглянуть в глаза подлости, обмануть зависть,

Спастись любовью к прекрасному

И самому стать Спасителем …

Дождь усилился. Зэ непроизвольно встал.

– Каким Спасителем? Как Иисус? Спасителем человечества? Я стану Сыном Божиим? Я стану вторым Мессией?

– Первым, в своем роде, – девушка с браслетом оторвалась от зеркальной поверхности и, подарив ослепительную улыбку, повторила последние две строчки предсказания:

Спастись любовью к прекрасному

И самому стать Спасителем …Ада!

Здесь она хохотнула, как-то по-старчески, в отвратительной гримасе. Зэ показалось, что во рту у неё не белые жемчужные зубки, а частокол черных гнилых обломков. Сверкнула молния, совсем рядом разряд прошил мокрую стену дождя. Яркий всполох осветил площадь. Зэ увидел, что девушки пропали. На столике остались недопитые коктейльные стаканы, из которых, будто в замедленной съёмке, крупные капли выбивали фонтанчики белесой жидкости. Только сейчас он почувствовал, как холодные струйки воды противно стекают за шиворот и бегут по спине вниз. Он развернулся, шлепая по террасе, и прошел до входа в зал ресторана.

– Не желает ли сеньор еще чашечку кофе и рюмку портвейна? На улице свежо, – услышал он, когда вытер лицо услужливо поданной кем-то салфеткой.

Официант привычным движением положил на столик, около которого остановился Зэ, счет за портвейн и три коктейля.

– Да, спасибо, – Зэ оторопело смотрел на позицию в счете «Три коктейля» и прикидывал: «Ведьмы или артистки? Или ведьмы-артистки?!».

Глава II

Что может быть прекраснее доброй женщины и бокала хорошего вина? Что может быть прекраснее хорошей женщины и кувшина доброго вина?

А если спросить по-другому? Что может быть прекраснее красивой женщины и красивого вина? А разве вино бывает красивым?

Да, бывает. Но, как и любая красота, требует особой подготовки. Для такого таинства надо большой пузатый бокал поставить на чистую скатерть. Приготовить декантер, немного подержать его над паром или налить толику кипятка, затем насухо вытереть. Смахнуть пыль с бутылки, разлитой этак лет за пять–десять до твоего рождения, и осторожно начать выкручивать пробку. Орудовать штопором придётся нежно, как будто ввинчиваешь металл в слоеный торт, слой за слоем. Тянуть вверх аккуратно. Все эти годы пробка стояла на страже вина, которое желало вырваться наружу. Она собой прикрывала огненные желания и обжигающие порывы. Она пыталась выдать себя за стенку дубовой бочки, которая добавляет в цвет золотистые оттенки, подражая великому солнцу. Стала хрупкой и непредсказуемой. Каждая крошка, упавшая с пробки в горлышко, – это частичка, не желающая расставаться с обществом, в котором прошли ее лучшие годы. Крошки не тонут, они плавают на поверхности, как бы в последний раз прощаясь со всем, что им было дорого, пока стальной и безжалостный рыцарь по имени Серебряное Ситечко не разлучит их навсегда.