Читаем Проклятый Врач. Том I онлайн бесплатно

Пик…

Пик…

Пик…

Первое, что я услышал, это был звук кардиомонитора. И непрекращающееся пиканье говорило о том, что кто-то мёртв. Внимание, вопрос… а кто жив⁈ Артём?

— … пульс! — послышался голос Лёхи. — Его нет!

— … две минуты сорок! Марина, две минуты сорок! — а вот тут уже был визг Лизы. — Александр Сергеевич… давайте!

«Две минуты сорок секунд? Хм… — я мог думать, и это было хорошим признаком».

Как и сами цифры, ибо я понимал, что они обозначают. Ведь три минуты — это порог для необратимых изменений мозга. Если судить по тому, что сказала Лиза, то я был в двадцати секундах от того, чтобы стать овощем. Или трупом.

Вариант «или» зависел от того, насколько быстро Лёха соображает, когда паникует.

А я знал, что быстро.

— … адреналин!

— … ничего!

— … пульс! Есть пульс! Семьдесят два!

Самый лучший совет из тех, которые мне давали за одиннадцать лет хирургической практики, звучал так: «Никогда не оперируй чиновников и их детей»! Они залезут… куда не надо…

Это сказал мне профессор на выпускном, и я, естественно, послал его куда подальше. Потому что мне было двадцать три, я только что получил диплом с отличием и считал, что мне всё по плечу. Что немаловажно — я считал это искренне.

Оказалось, по плечу мне далеко не всё.

Через восемь лет у меня появилось как минимум две причины, почему я с радостью бы уволился. Одна из них — Дима, а вторая — понедельники.

Дмитрий, мой соучредитель — это человек, из-за которого я иногда подумывал, что следовало стать стоматологом. Стоматологи не ходят по кабинету в три часа ночи, когда у них болит душа. Они просто лечат зубы и валят домой.

А я же… регулярно ночью стоял в коридоре собственной клиники, чтобы послушать очередной бред. Мол, шовный материал Vicryl 3−0 — это излишество, и можно обойтись чем-то подешевле. Примечательно, что Дима последний раз держал скальпель в руках лет шесть назад, когда мы только решили, что работать лучше на себя. С тех пор его медицинский опыт ограничивается чтением прайс-листов поставщиков.

Ну и, собственно говоря, вторая причина…

Понедельник, примерно семь утра. Я спал на дешёвом диване в своём кабинете. Причём, если учесть, что я достаточно обеспеченный человек, диванчик был неприлично потрёпанным. Я взял его на Авито за пятнадцать тысяч рублей. Когда Дима…

Ну, если быть честным, сорил деньгами направо и налево. Экономя там, где не нужно, чтобы потратить «выгоду» на какую-нибудь шляпу.

— Саша-а-а! Ты спишь? — а вот и Дима, который, как и всегда, воспользовался дубликатом ключа от моего кабинета.

Я не ответил по одной простой причине: если не отвечать, люди иногда уходят. Только вот не в этот раз.

— Сань, я знаю, что ты не спишь, — повторил он уже более настойчиво, и, если судить по щелчку замка, он закрыл дверь не с той стороны.

Открыл один глаз. Правый. Левый ещё «разбирался» с понедельником.

Дмитрий стоял в кабинете, скрестив руки на груди. Он был, как и всегда, в своём офигенно дорогом бежевом пиджаке. Цена которого… была как две зарплаты старшей медсестры. Свежая морда, как будто не провёл ночь над отчётами.

Хотя… кого я обманываю? Явно не проводил. Завидую.

— Саня, — не унимался тот. — Я вижу, что ты зыркаешь на меня, как на врага народа!

Последнее он сказал с лёгкой усмешкой. И… я и так понимал, к чему всё идёт, поэтому, от души зевнув, коротко спросил:

— У кого операция?

— Забыл? Сын Зуева.

Вот тут и левый глаз «подключился», отгоняя понедельник к чёртовой матери.

Зуев Алексей Петрович. Вице-губернатор. Билборды с его лицом и лозунгом «Здоровье — наш приоритет» стояли по всему городу. На первый взгляд, Зуев — человек, который заботится о народе. На второй… редкостный кадр с очень неприятным лицом, мерзкой манерой общения и всеми барскими привычками, вытекающими из термина «чиновник».

Его сын лежал у нас с очень печальным диагнозом. С таким, который в двадцать два года не должен был слышать: острый панкреонекроз. Для непосвящённых поясню: представьте, что ваш внутренний орган решил стать каннибалом! Звучит как бред?

Только вот это не бред. Это тридцать процентов летальности, и то — только в хороших клиниках.

«Вроде, — мой мозг начал просыпаться, — у него операция должна была быть во вторник?»

Но, если судить по Диме и часам над дверью, которые говорили, мол, я бы мог ещё пару часов поспать, операцию перенесли на сегодня.

— Ладно, — я сел, мотая головой и сильно растирая лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. — Лёха видел анализы?

— Ага. Сказал, что у пацанёнка липазы аж три тысячи!

Три тысячи — это очень плохо. Норма — до пятидесяти. У Артёма Зуева в шестьдесят раз выше. Поджелудочная буквально разводила внутри него химическую войну, и победа в этой войне…

В общем, будет сложно. Я анализы ещё сегодня ночью посмотрел и был уверен: за шесть часов ничего не поменялось.

— Помощник Зуева звонил, — продолжил Дима. — Отец и юрист хотят присутствовать на операции. Контролировать весь…

— Пусть принесут попкорн, — перебил его я. — И колы.

— Саша, я серьёзно…

— И я серьёзно! — я наконец поднялся и первым делом начал разминать затёкшую шею. — Никаких зрителей, ясно⁈

— Сань…

— Чего «Сань»? — я уставился на друга. — Правила для всех одинаковы. Если Зуеву это не нравится — пускай везёт сына в областную. А там, как пойдёт… либо нормальный хирург будет, либо… сам понимаешь.

Дмитрий вздохнул. Тяжело так, тоскливо.

— Я бы всё же… — только было начал он, но я обошёл его, открыл дверь и вышел.

Коридор встретил меня ярким светом ламп и запахом химии, которую используют вместо хлорки. А также меня встретили две медсестры: Наташа и Инна. Девушки синхронно подняли головы от стола, проводили меня взглядом, полным заинтересованного любопытства.

Я кивнул им коротко, проходя мимо, и, не сбавляя шага, свернул в ординаторскую, чтобы нырнуть в душевую. Щелчок выключателя — и тусклый свет лампы выхватил из темноты моё лицо в зеркале: осунувшееся, глаза красные, волосы встрёпаны.

Костюм — тёмно-синий Brioni, куплен в Москве во время конференции по бариатрической хирургии. Рубашка — стандартная белая. Галстук — бордовый, единственный цветной элемент, не считая крови пациентов, разумеется.

И да, костюм на мне действительно очень дорогой. Он был одной из тысячи причин, почему на меня так пялились в клинике представительницы противоположного пола.

— Врач в костюме за триста штук… — шептались одни медсёстры.

— Симпатичный, вежливый, не пьет… — шептались другие.

Остальные «тысячи причин» были подобного типа: мне тридцать четыре года; у меня нет жены, нет детей; хорошая квартира в центре, дорогой автомобиль.

И самое главное — моё хобби! Часы! Это, на минуточку, единственная моя слабость после коллекции односолодового виски! Причём… коллекцию виски я так ни разу и не вскрывал. Потому что алкоголь и хирургия — это как бензин и спичка. Просто стоят рядом, пока кто-то не устроит пожар.

Хотя нет, вру, есть ещё одна страсть. То самое здание, где я находился.

«Медисфера» — частная клиника в четыре «стеклянных» этажа на окраине. Я и Дима купили землю подешевле, а отстроили очень красивое здание. Причём я был против того, чтобы вбухивать деньги в здание на отшибе, но стратегия Дмитрия, надо признать, сработала на ура.

К нам ездили не только со всего города, но и из области.

Из прочих плюсов клиники, помимо врачей, были: парковка на шестьдесят мест, из которых пятнадцать были заняты машинами персонала; лобби — мрамор, кожаные диваны, фонтан, который я втайне называю «риском легионеллёза»; три девушки на ресепшене с белоснежными улыбками.

Ладно, хватит всё про клинику и мои «несметные» богатство. В общем, я умылся, почистил зубы, переоделся и покинул ординаторскую. Шёл по коридору и тупо кивал. Кивок — моя универсальная коммуникация. Не «доброе утро», не «как дела», а просто кивок.

А всё почему? А потому что подобный жест экономит сорок минут в день! Не требуя лишних слов.

— Александр Сергеевич! — окрик застал меня у дверей в мой кабинет.

Обернувшись, я увидел Лёху, который бежал ко мне через весь коридор.

К слову, о Лёхе: Алексей Волков, мой заместитель, второй хирург, единственный человек, которого я называл по имени. Рыжий, высокий, с лицом, которое одновременно слишком молодое и слишком уставшее.

Мы друзья еще со времён ординатуры — он тогда путал двенадцатиперстную кишку с тонкой, а я не мог завязать хирургический узел одной рукой.

Добежав и слегка отдышавшись, он тут же начал:

— Ты видел анализы Зуева?

«Ещё ночью, ага».

— Видел.

— Амилаза тысяча двести!

— Видел.

— Липаза три тысячи!

— Лёха, — я выдохнул. — Я всё уже видел.

— Это не панкреатит, Сань! Это атомная бомба в животе.

В уме я сложил два и два, понял, почему так рано ко мне пришёл Дима и почему операция должна быть именно сегодня. И, видимо, прямо сейчас. Так что откладывать я не стал:

— Выдохни, Лёх, уже и ежу понятно, что это панкреонекроз. Зови команду и начинайте подготавливать операционную. Лапароскопический доступ, но будь готов к конверсии.

Он не задавал никаких уточняющих вопросов. В моей манере коротко кивнул и побежал. Всегда бегал, кстати, поясняя это тем, что, ходьба — лишняя трата времени. Я считал, что бег по коридорам больницы — потеря достоинства, но Лёху не переделать — но мы с этим разногласием справляемся.

Вернувшись к ресепшену, убедился, что утро пошло точно по расписанию: народ потянулся.

Лобби постепенно наполнялось: мамы с подростками, пары, пенсионеры в сопровождении детей. Люди сидели на кожаных диванах, скучливо листали медицинские красочные журналы, которые никто никогда не читал, но которые были обязательны по концепции «премиум-ухода», и пили кофе из автоматов, расположенных в углу.

Девушки на ресепшене: Наташа, Инна и третья, новая, имя которой я пока не запомнил, работали: улыбались, обращались и к пенсионерам, и к подросткам по имени-отчеству, уточняли данные.

Я стоял у стойки, просматривая утренний список на планшете, и краем глаза следил за потоком. Всё шло штатно, пока у входных дверей не появилось нечто.

«Бабушка» Зина.

Её настоящее имя — Зинаида Павловна Мерзлякова, но… кхм, если честно, она среди персонала имела неофициальный титул — баронесса. Ей было семьдесят три года, и каждый свой визит в «Медисферу» она обставляла так, будто пришла на приём к королеве.

Норковое пальто, на шее — нитка натурального жемчуга, на руках — три роскошных перстня. Волосы хоть и седые, но уложены так, будто она только что вышла из салона.

«Бабушка» Зина двигалась через лобби медленно, торжественно, она кивала знакомым медсёстрам, улыбалась другим пациентам и вообще вела себя так, будто это не клиника, а её личная гостиная, в которую временно забрели чужие люди.

Инна, стоявшая у поста, заметила моё лицо и едва заметно закатила глаза. Наташа, стоявшая рядом, сделала то же самое, но добавила ещё и скорбную гримасу. Я понимал их без слов. Они знали, зачем пришла «бабушка» Зина. Вернее, к кому.

Раз в три месяца старушка приезжала на плановое обследование: у неё была гипертония и что-то с желчным, и каждый раз процедура заканчивалась одинаково…

Зинаида Павловна ждала, пока Лёха пробежит мимо, и затем совершала то, что можно было квалифицировать как домогательство: она щипала его за задницу. И это был не случайный жест!

Почему он не жаловался?

Не знаю. Может, потому, что баронесса была женой покойного генерала, и её «обследование» оплачивалось по VIP-тарифу?

«Бабушка» Зина тем временем направилась к ресепшену. Девушка, та самая, чьё имя я не помнил, встретила её заученной улыбкой.

— Зинаида Павловна, доброе утро! Вы по записи?

— Конечно, милая, — баронесса сняла норковое пальто и протянула его. — Я всегда по записи!

Она оглядела лобби, проверяя, всё ли на месте, и добавила:

— А Лёшенька сегодня работает?

Аня посмотрела на меня, я посмотрел в планшет, а Инна, проходившая мимо с папкой… резко развернулась в сторону ординаторской, чтобы предупредить потенциальную жертву.

Я тут же ушёл, потому что у меня начинали сжиматься скулы: хотелось ржать. Сильно хотелось!

На лестнице по пути к палатам встретил Лизу. Старшая медсестра оперблока. Красавица, одним словом, двадцать семь лет, губы бантиком, выразительная родинка над губой. Каштановые волосы в пучке, которые я никогда не видел распущенными. Из-за чего думал, что он намертво склеен… Зелёные глаза с прищуром, как будто она постоянно оценивает качество моей работы. Причём в девяноста процентах случаев она оценивала меня как мужчину.

— Вы опять не завтракали, Александр Сергеевич?

— Лиз, я завтракаю мыслью о спасении пациентов, — ответил я, даже не сбавляя шага. — Это калорийнее овсянки.

Она фыркнула, но не отстала, а пошла рядом, цокая каблуками по плитке. Её белый халат идеально подчёркивал все прелести. Лиза была из тех женщин, которые знают, как подать себя: ни одной лишней пуговицы, ни одного небрежного жеста. Она могла бы украсить обложку медицинского журнала, и, честно говоря, я подозревал, что она это осознаёт.

— Ваш пульс выше нормы, — заметила она, бросив взгляд на мою шею, где, видимо, билась жилка. — Вы не выспались. Кофеин с утра на голодный желудок — верный способ заработать язву.

— Язва — это профессиональное заболевание хирургов, — парировал я, толкая дверь в коридор с палатами. — Наравне с цинизмом и хроническим недосыпом.

Лиза остановилась у порога, сложив руки на груди. Она смотрела на меня с тем особым выражением, которое я научился распознавать за годы работы: смесь материнской заботы и женского кокетства.

Было в этом что-то неуловимо раздражающее, но одновременно и привычное. Она подкатывала ко мне регулярно: то приносила кофе в мой кабинет без просьбы, то задерживалась после смены с вопросами «по работе», то находила повод заглянуть в ординаторскую, когда я переодевался. Однажды она даже оставила записку в кармане моего халата с адресом снятого номера гостиницы и смайликом. Я сделал вид, что не заметил.

Я категорически против шашней на работе, но есть ещё одна проблема.

Заключается он в том, что Лиза не в моём вкусе. Слишком правильная, слишком настойчивая, слишком… очевидная. Мне нравились женщины с характером, с изюминкой, которые не пытались залезть в мою жизнь через служебные двери. А Лиза действовала как хирург на плановой операции. Это отталкивало. Я предпочитал, чтобы женщина сама чувствовала, когда отступить, а не ждала, пока я укажу ей на дверь.

— После операции жду вас в ординаторской, — бросила она напоследок, и в её голосе прозвучала нотка, не терпящая возражений. — У меня для вас сюрприз.

Не нашёл, что ответить. Лиза ушла. А я стоял и думал, что эта женщина проявляет гораздо больше внимания в мой адрес, чем все мои бывшие, вместе взятые. Правда, бывших было немного, и каждая в какой-то момент говорила одну и ту же фразу:

— Ты больше любишь пациентов, чем меня!

Что, в общем-то, было правдой. Пациенты хотя бы не спрашивали «о чём ты думаешь?»: им было всё равно. Они хотели одного: чтобы я их вылечил.

Палата Артёма была первой. VIP-палата, а рядом с ней — два охранника в чёрных костюмах. Которые смотрели на всех так, будто кто-то из проходящих по коридору собирался ограбить палату.