Читаем Проклятый Лекарь. Том 9 онлайн бесплатно

Вокруг меня была сплошь абсолютная и непроглядная тьма. Как будто кто-то накрыл мир чёрным бархатным занавесом. Прожекторы, ещё секунду назад бившие в глаза нестерпимым светом, превратились в далёкие, едва различимые пятна, как звёзды за грозовыми тучами. Собственные руки и те растворились в этом чернильном океане.

Интересное ощущение. Как будто я сам стал частью тьмы.

Почти приятно. Если бы не обстоятельства.

Зато слух обострился до предела. Когда один орган чувств отказывает, другие компенсируют — базовая нейрофизиология, механизм, выработанный миллионами лет эволюции. Слуховая кора головного мозга перенаправляет ресурсы, обычно занятые обработкой визуальной информации, на анализ звуков.

Темнота взорвалась голосами. Десятки глоток, и в каждой своё: паника, ярость, оторопь. Люди, минуту назад чувствовавшие себя хозяевами положения, теперь не видели собственных рук:

— Я ничего не вижу! Совсем ничего!

— Всем держать периметр! — повторил Стрельцов.

— Какой, к чёрту, периметр⁈ Я собственных рук не вижу!

— Где задержанный⁈ Где Пирогов⁈ — он пытался меня найти.

— Не знаю! Он был здесь! Только что был!

Я услышал хаотичный топот ног. Лязг оружия. Кто-то врезался во что-то твёрдое. Судя по звуку, в бронемашину. Еще и выругался длинно и изобретательно. Кто-то споткнулся и упал, загремев амуницией.

Спецназ Инквизиции, которым пугали врагов Империи. Годы тренировок, десятки операций, умение действовать в полной темноте — так им, по крайней мере, казалось, пока они не встретились со мной.

Этот дым, или что бы это, ни было не подчинялся обычным законам. Обычный дым рассеивается, позволяет хоть что-то различить на близком расстоянии. Этот же поглощал свет полностью, как чёрная дыра.

Магический артефакт? Заклинание тьмы? Что-то ещё?

Неважно. Важно другое.

В этой тьме работал кто-то ещё.

Раздались глухие удары. Характерный звук — кулак или локоть, врезающийся в незащищённую часть тела. Потом пошли короткие вскрики, обрывающиеся на полуслове, как будто кому-то зажимали рот сразу после удара. И, наконец, звук падающих тел — мягкий шлепок, когда человек теряет сознание и падает, не успев сгруппироваться.

Раз. Два. Три. Четыре.

Кто-то методично, профессионально вырубал инквизиторов. Одного за другим, быстро и эффективно.

Но это был не я. Я стоял на месте, в наручниках, и старался не привлекать внимания.

Не моя команда. Костомар был в мешке, Ростислав едва держится, Кирилл уже вообще без сознания.

Тогда кто?

Автоматная очередь разорвала относительную тишину. Короткая — на три-четыре патрона. Кто-то из инквизиторов запаниковал и нажал на спуск. Вспышки едва пробились сквозь дым.

— Контакт! — заорал стрелок. — У меня конт…

Очередь оборвалась. Глухой удар — что-то тяжёлое врезалось в тело. Хрип. Звук падающего тела. Металлический лязг — автомат выпал из рук и загремел по асфальту.

Где-то вдалеке стонали, кряхтели, кто-то тяжело дышал. Но активное сопротивление прекратилось.

Они работали очень быстро. Тридцать человек, и все нейтрализованы где-то за минуту. Может, меньше.

Рука схватила меня за наручники. Жёсткая хватка, сильные пальцы. Кто-то дёрнул, разворачивая к себе. Я почувствовал чужое дыхание — частое, возбуждённое, с лёгким запахом мятной жвачки.

— Ты от меня не уйдёшь, некромант! — это был голос Стрельцова. Хриплый от дыма и напряжения, но узнаваемый.

Капитан Инквизиции не потерял самообладания даже в этом хаосе. Вокруг паника, его люди падают один за другим, ничего не видно, а он действует. Держит задержанного. Следует протоколу.

Надо отдать должное, он настоящий профессионал. Жаль, что профессионализм не всегда спасает.

Он держал меня за цепь между браслетами, не давая вырваться. Крепко, уверенно. Даже в темноте, даже в панике он действовал по инструкции. Не отпускать задержанного. Любой ценой. Задержанный — главная улика, главное доказательство успешной операции.

Только вот инструкции писались для обычных задержанных. Для тех, кто действительно беспомощен в наручниках. Для тех, у кого нет костяного фамильяра с зубами, способного прогрызть сталь.

Я не стал вырываться. Не стал дёргаться, кричать, пытаться убежать — всё это было бы предсказуемо, ожидаемо. Стрельцов был готов к сопротивлению. Он только крепче сжал бы хватку, позвал на помощь, применил силу.

Вместо этого я сделал то, чего он не ожидал. Просто развёл руки в стороны. Спокойно. Уверенно. Как будто наручников не существовало. Потому что их больше и не было.

Серебристый металл рассыпался. Браслеты превратились в мелкую пыль, просочившуюся сквозь пальцы Стрельцова. Руны, которые должны были блокировать магию, мигнули синим и погасли. Навсегда.

Стрельцов замер. Я не видел его лица в темноте, но представлял. Вытянувшееся от изумления, с отвисшей челюстью. Он держал в руках горсть металлической пыли — бывшие наручники, и не понимал, что произошло.

А произошло простое. Нюхль. Мой верный фамильяр. Костяная ящерица с зелёными огоньками в глазницах и характером злобного хомяка. Он скрылся в тенях ещё до ареста — единственный из моей команды, кто мог это сделать. Маленький, незаметный, способный проскользнуть куда угодно. Я отдал ему мысленный приказ в тот момент, когда бойцы защёлкивали наручники на моих запястьях.

Найти слабое место в конструкции. Подточить изнутри. Незаметно, по чуть-чуть, пока никто не смотрит.

Костяные зубы Нюхля способны прогрызть сталь. Не быстро — но если дать достаточно времени… Пятнадцать минут, пока Стрельцов наслаждался триумфом. Пятнадцать минут, пока меня обыскивали, грузили в машину, готовили к транспортировке. Достаточно, чтобы превратить прочные наручники в конструкцию, которая держится на честном слове и тонком слое металла.

Одно резкое движение, и готово.

Спасибо, Нюхль. Ты заслужил награду. Крысу. Нет, три крысы. Целый крысиный пир. Самых жирных, самых вкусных крыс, каких только смогу найти.

Я развернулся к Стрельцову. В кромешной тьме он меня не видел. Но я его чувствовал. Некромантическое чутьё, притупленное подавляющими артефактами, но не исчезнувшее полностью. Тепло живого тела — девяносто восемь и шесть десятых градуса по Фаренгейту, стандартная температура человека. Пульсация крови в сонной артерии — учащённая, около ста ударов в минуту. Тахикардия (учащённое сердцебиение) на фоне стресса. Биение сердца было сильное, ритмичное, как метроном.

Он был в полуметре от меня. Достаточно близко.

— Нет, капитан, — сказал я негромко. Спокойно. Почти дружелюбно. — Это ты от меня не уйдёшь.

Он дёрнулся. Инстинктивно потянулся к кобуре — рефлекс, вбитый годами службы. Рука скользнула к бедру, пальцы нащупали застёжку…

Не успел. Ведь получил от меня удар в висок. Короткий, точный, без замаха — он в темноте бесполезен, только теряешь время. Костяшки моих пальцев врезались в височную область — туда, где кость тоньше всего, где проходит средняя менингеальная артерия (артерия, питающая твёрдую мозговую оболочку), где даже слабый удар может вызвать кратковременную потерю сознания.

Не убить — вырубить. Контролируемое сотрясение мозга лёгкой степени. Травматическая потеря сознания продолжительностью от нескольких минут до получаса. Очнётся с головной болью, возможно, с ретроградной амнезией (потерей памяти на события, непосредственно предшествующие травме), возможно — с тошнотой и головокружением.

Но живой. Это важно. Мёртвый Стрельцов бесполезен. Живой — это уже актив.

Капитан беззвучно осел на землю. Я услышал глухой звук падения, шорох ткани по траве. Готово.

Вот так, капитан. Охотник стал добычей. Бывает. История знает множество примеров — иногда лев ловит охотника, а не наоборот. Добро пожаловать в мою историю.

Дым начал рассеиваться.

Медленно, нехотя, как будто не желал отпускать поляну из своих объятий. Чёрные клубы редели, превращаясь в серую дымку, потом в лёгкий туман. Сквозь него постепенно проступали контуры — сначала размытые, потом всё более чёткие.

Прожекторы снова начали пробиваться — уже как настоящие источники света. Тени вернулись. Мир обрёл объём и цвет.

Картина, которая открылась, была впечатляющей. Бойцы Инквизиции лежали повсюду. Как декорации после съёмок военного фильма. Кто на спине, раскинув руки — классическая поза бессознательного человека. Кто на боку, свернувшись, как эмбрион — защитная поза, которую тело принимает инстинктивно при потере сознания. Кто живописно распластавшись на траве — тот, кого застали врасплох в движении.

Тридцать человек элитного спецназа. И все — в отключке. Без единого выстрела. Без единого трупа.

Над ними стояли люди в чёрном. Тактическое снаряжение — бронежилеты, наколенники, налокотники. Закрытые шлемы с тонированными визорами, полностью скрывающими лица. Никаких опознавательных знаков, никаких нашивок, никаких эмблем. Призраки без лица и имени.

Я насчитал восемь человек по количеству силуэтов, стоящих на периферии. Возможно, были ещё, скрытые в остатках дыма.

Восемь против тридцати. И тридцать — лежат.

Какие молодцы. Это было видно по всему — по тому, как они двигались (плавно, экономно, без лишних жестов), как держали оружие (автоматы направлены в землю, но пальцы на спусковых скобах), как контролировали периметр (постоянно сканируя окружающее пространство, даже сейчас, когда угроза нейтрализована).

У них очень хорошая военная или полувоенная подготовка.

Один из «призраков» снял шлем. Это был Ярк. Начальник службы безопасности графа Ливенталя собственной персоной.

Ярк был из тех людей, которых хочется иметь на своей стороне. И очень, очень не хочется — на противоположной. И я рад, что он не стал на меня таить обиду за то, что я тогда чуть пошантажировал его работодателя.

— Хорошо сработано, — сказал он, подходя ко мне.

Голос спокойный. Как будто мы обсуждали результаты футбольного матча, а не нападение на государственных служащих.

— Взаимно, — я кивнул на разбросанных инквизиторов. — Впечатляющая работа. Тридцать человек за сколько положили? За минуту?

— Сорок три секунды, — уточнил Ярк без тени хвастовства. Просто констатация факта. — Могли быстрее, но один успел дать очередь. Пришлось импровизировать.

Сорок три секунды. Тридцать элитных бойцов. Без летальных исходов.

Либо у Ярка лучшая команда в Империи, либо инквизиторы сильно переоценены. Учитывая то, что я знал об Инквизиции — скорее первое.

— Импровизация удалась, — заметил я. — Ни одного трупа. Это… требует мастерства.

— Трупы — это улики, — Ярк пожал плечами. — Улики — это расследование. Расследование — это проблемы. Мы предпочитаем решать проблемы, а не создавать новые.

Логично. Мёртвый инквизитор — скандал на всю Империю. Вырубленный инквизитор — неприятность, которую можно замять.

— Как тебе мой сюрприз? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Ярк позволил себе улыбку. Хотя он вообще не был склонен к бурным проявлениям эмоций.

— Я удивился, — начал он, — когда ко мне в кабинет через тень выпрыгнула костяная ящерица.

Нюхль. Лучший фамильяр в истории некромантии.

— Она приземлилась прямо на мой стол, — продолжил Ярк. — Посреди документов. Опрокинула чашку кофе — кстати, ты мне должен новый отчёт по охране, старый залит — и начала царапать когтями слово.

— Какое?

— «ИНКВИЗИЦИЯ». Буква за буквой, очень старательно. Почерк, правда, у неё ужасный — еле разобрал.

Я погладил Нюхля по костяной голове. Умный ящер. Я не давал ему конкретных инструкций, просто послал образ: опасность, нужна помощь, найди Ярка. Остальное он додумал сам.

— Сначала думал, что розыгрыш, — продолжил Ярк. — Или провокация. Или галлюцинация от недосыпа — последние дни были насыщенными. Но потом проверил маячок на твоём джипе.

— Маячок, — повторил я без удивления.

— Маячок. И увидел, что машина стоит у детского сада «Радуга», а вокруг техника Инквизиции. Слишком много для рутинной проверки.

Я кивнул.

— Я так и знал, что ты ставишь маячки на весь свой автопарк.

— Обижаешь. А как иначе? Паранойя — профессиональное заболевание.

— Хорошая паранойя. Одобряю.

Я догадывался об этом с самого начала. И не возражал.

В моей ситуации иметь могущественных союзников, которые следят за твоей безопасностью — скорее плюс, чем минус. Особенно когда эти союзники способны за сорок три секунды нейтрализовать тридцать инквизиторов.

Вот как сейчас, например.

— Что будем с ними делать? — спросил Ярк, разбавив затянувшееся молчание.

Я обвёл взглядом поляну. Тридцать бессознательных тел в чёрной форме, разбросанных по траве как сломанные игрушки. Автоматы валяются рядом — никто не удосужился их подобрать, значит, люди Ярка уверены, что инквизиторы не очнутся в ближайшее время. Бронемашины стоят с включёнными двигателями и мигающими фарами — их водителей тоже нейтрализовали.

Натюрморт «После битвы». Или «Конец карьеры капитана Стрельцова». Как посмотреть.

— В фокус попал только ты и твоя команда. Вас видели и записывали на камеры. А моих людей здесь официально не было. Мы просто… — он поискал слово, — … помогли убрать мусор. Как добрые самаритяне.

Добрые самаритяне в тактическом снаряжении, с автоматами и навыками нейтрализации спецназа. Ну да, бывает.

— Что с записями? — спросил я. — Камеры на шлемах, бортовые регистраторы…

— Уничтожены. В первую очередь. Мои техники знают своё дело.

Серьёзная подготовка. Это спланированная операция с применением специального оборудования.

— Забираем только их командира, — предложил Ярк, кивая на бесчувственное тело Стрельцова. Капитан лежал там, где я его оставил — на боку, с неестественно вывернутой рукой, с растущим синяком на виске. — И твоего пленника.

— Да, — кивнул я. — Остальных нет смысла.

Что толку возить с собой такую ораву? Все данные об операциях тщательно фиксируются. Так что в штабе инквизиции знали, на кого охотится Стрельцов. Это значило, что я и так был в их фокусе. И если бойцы исчезнут, то это вызовет большие подозрения. А так Стрельцов был большим козырем.

— Остальных оставляем. Пусть думают, что некромант сбежал своими силами. Использовал какое-то заклинание, артефакт, что угодно. Так правдоподобнее, — добавил Ярк.

Логично. Некромант, который сбежал сам — это позор для Инквизиции, но объяснимый позор. Некромант, которого отбила неизвестная вооружённая группа — это совсем другой уровень проблем. Это заговор. Организованное противодействие государственным органам. Это уже политический скандал.

— Не боишься идти против Инквизиции? — спросил я прямо. — Это серьёзное обвинение. Нападение на государственных служащих. Похищение офицера. Если узнают, будет сложно отделаться.

Ярк посмотрел на меня. Спокойно, без тени беспокойства.

— Во-первых, — он загнул палец, — я их терпеть не могу. Это личное.

— Личное?

— Долгая история. Как-нибудь расскажу. За рюмкой чая.

Что-то в его голосе подсказывало, что история действительно долгая. И не очень приятная. Шрам на брови, седина в волосах, профессиональные навыки — всё это складывалось в картину человека с непростым прошлым. Прошлым, в котором Инквизиция, судя по всему, сыграла не самую положительную роль.