Читаем Проклятое дитя онлайн бесплатно

Мрачный грот был наполнен сумрачным туманом, который стелился по полу клубами дыма, поднимаясь всполохами то там, то здесь. Острые пики камней нависали над всей площадью, и с них, с тихим звоном, медленно срывались капли, падая с огромной высоты и разбиваясь на крошечные осколки о черное стекло внизу, чтобы превратиться через мгновение в белесые всполохи мокрого дыма.

В центре огромной залы, на небольшом возвышении, оплетенный каменными цветами, стоял низкий колодец, заполненный до краев. Над ним, опираясь руками о края и вглядываясь в зеркальную гладь, стоял молодой юноша. В светло карих глазах плескалась вековая печаль и задумчивость. Светлые брови были нахмурены, а бледные губы скорбно сжаты. Пальцы, что сжимали каменную кладку Гласа Истины, то сжимались, то разжимались с каждым новым изображением, что сменяли друг друга с частотой в несколько минут.

В тишине за ним наблюдали еще четверо, находясь по углам грота, на каменных возвышениях под самым потолком.

Высокий, красноволосый юноша, сведя брови и нетерпеливо фыркая, переступал с пятки на носок, отчего из-под его ног периодически скатывались крошки камней, ссыпаясь вниз, но не долетая до пола — зависая над туманом и будто растворяясь в пепел прямо в воздухе. Такие же яркие, как и волосы, красные глаза нетерпеливо смотрели на золотого брата, который изваянием, не шевелясь, стоял уже в течении нескольких часов, заставляя всех ждать, вглядываясь в колодец Истины. Красному не было присуще подобное терпение. Он был вспыльчив, эмоционален, и подобное проявление бездействия не давало ему покоя.

Напротив, не сводя с него насмешливого взгляда, стоял еще один юноша, совсем мальчик. Младший из братьев, сверкая веселыми зелеными глазами, наблюдал за Красным, подкидывая в воздух камешек, что держал в тонких пальцах. Ему нравилась та гамма эмоций, что не давала покоя яркому родственнику, у которого уже дым начинал валить из ноздрей — признак того, что его терпению приходит конец.

Справа от мальчика, так же едва ли пошевелившись за все время нахождения здесь, стоял смуглый темноволосый человек. Длинные пряди собраны в сложное густое плетение на затылке, спускаясь дивной косой на широкую грудь и практически касаясь кончиками камней под ногами. В иссиня черных завитках сверкало тусклое золото в виде цепочек. Сильные руки сложены на груди, обнажены черной рубашкой, распахнутой по всей длине. Запястья так же охвачены золотом — широкими резными браслетами. Под стать драгоценному металлу сияли и его глаза. Широко расставив ноги, он шевелили лишь головой, смотря то вниз на колодец, то на младшего брата, который явно веселился, наблюдая за Красным, то на него — так же замечая, что терпению нетерпеливого приходит конец: в этот раз он продержался даже дольше, чем обычно.

Четвертый юноша не смотрел ни на кого. В истинном обличии Снежного, он спал, сложив украшенную диадемой рогов голову на брюхо. Его окружали клубы ледяного воздуха и кристаллизующихся снежинок, которые долетая до тумана внизу, тут же становились его частью.

— Довольно, — прорычал несдержанно красноволосый, делая шаг вперед и срываясь с высокой скалы вниз, где с легкостью приземлился на пол.

Клубы тумана расступались перед его решительной поступью, когда он направился к золотому брату.

— Еще минуту, — остановила его ладонь Черного, когда тот собрался коснуться погруженного в Глас юноши.

— Это больно? — не скрывая любопытства, сверкая задорными глазами, спросил зеленоглазый юноша, ни на миг не останавливаясь и вышагивая по кругу колодца нетерпеливо глядя на родственников.

— Неприятно, — мягко выразился черноволосый под фырканье Красного.

— Когда я смогу попробовать?! — мальчик снова нетерпеливо посмотрел на братьев.

— Тебе еще расти и расти, Зеленый, — снова хмыкнул рыжеволосый.

В один взмах гигантских крыльев слетевшего со своего места белоснежного дракона туман рассеялся по углам, забиваясь во все щели. Длинные красные волосы взметнулись вверх, непокорные каштановые вихры мальчика, и без того взъерошенные, пришли в окончательный беспорядок, а черная рубашка смуглокожего затрепыхалась на ветру. Но когда на пол плавно опустился уже человек, поправляя кроткие белоснежные волосы, все стихло, и минутная буря ушла, забрав с собой волшебный туман. В то же мгновение с громким вздохом-всхлипом золотоволосый юноша расцепил ладони, делая шаг назад от волшебного колодца, и моментально пошатываясь. Он непременно упал бы, не подхвати его братья за плечи. В затуманенные чарами глаза медленно вернулось понимание и сознание, а вместе с ним и возможность самостоятельно стоять. Кивком поблагодарив братьев, юноша устало прикрыл глаза, присаживаясь на пол и опираясь спиной о колодец.

— Что ты видел?! — сгорая от нетерпения, спросил мальчик, проигнорировав укоризненные взгляды Снежного и Черного.

Уставший юноша поднял голову и с нежностью посмотрел на мальчика.

— Какой же ты еще зеленый, Зеленый.

Мальчишка фыркнул, но продолжил нетерпеливо смотреть.

— Тоже что и обычно, — ответил за брата Красный, складывая руки на груди и недовольно глядя на человека у своих ног, который еще долго будет приходить в себя.

— Верно, — кивнул согласно Золотой. — Я так устал видеть это.

— Мы все устали, — согласился Черный.

— Нужно вмешаться, пока еще есть время, — все-таки поднимаясь на ноги, решительно заявил юноша.

— Какое дело нам до их распрей?! — фыркнул пренебрежительно Красный. — Они уничтожают себя многие сотни лет. И плевать я хотел на это! Пусть хоть поубивают друг друга до последнего гнома!

— Тогда за ними придет и наш черед! — возразил Золотой.

— Никто не посмеет бросить вызов Драконам! — гордо вскинув подбородок, произнес красноволосый.

— Это и наш мир тоже, — тихо произнес Снежный.

— И только нам под силу помочь ему, — согласился с братьями Черный, а Зеленый лишь кивал головой, готовый соглашаться на все сразу.

Он был юн и охоч до приключений, до всего нового, и неважно, насколько это новое тяжело, больно, невыполнимо и необъятно.

— Мы все — часть одного целого, — продолжил Снежный. — Не будет никого кроме нас — и нас скоро не станет. Не тебе объяснять законы равновесия.

Красный снова фыркнул, но возразить на это было нечего.

— И еще есть пророчество, — начиная с большей четкостью вспоминать то, что видел, произнес Золотой.

— Пророчество?! Какое пророчество?! О нас?! О них!? — эта масса вопросов в минуту само собой посыпалась от мальчика, глаза которого засияли еще ярче.

— Угомонись! — рыкнул злобно Красный, но Зеленый даже не дернулся, знал, что его не тронут, лишь по загривку получит в крайнем случае.

— Пророчество Каори.

— Демона?! — как-то даже разочарованно протянул Зеленый.

— Ты слишком мало знаешь о демонах, малыш, — снисходительно взъерошил каштановые волосы мальчишки Снежный. — Каори плетут самые крепкие Нити Судьбы. Их не разорвать никому. Даже нам.

— И не нужно. Это пророчество — наш шанс на успех, наш козырь. Никто не поставит его под сомнение, — задумчиво протянул Золотой. — А мы станет гарантом.

— Никто не посмеет пойти против Дракона. Даже все вместе они нас боятся больше чем друг друга, — самодовольно заметил Красный. — Все в наших руках.

— Что за пророчество? — спросил Черный, а Зеленый нетерпеливо воззрился на Золотого, буквально приплясывая от нетерпения.

Нетерпеливо, волнительно, что было в принципе не свойственно его расе, могущественный император вышагивал по большой гостиной, нервно и раздраженно поглядывая на каменную лестницу, заламывая руки и вздрагивая от каждого крика и стона, что доносился сверху. Дорожный черный плащ тенью оплетал его ноги, когда он резко разворачивался, и стелился по мраморному полу вслед за торопливым шагом мужчины. Точно так же раз за разом взметались длинные темные волосы, окутывая широкие плечи и руки. Через несколько минут император раздраженно сбросил плащ с широких плеч, отправив в угол, где уже валялись перчатки для верховой езды, спинные ножны и даже тускло сверкающая опалами корона в виде обруча — драгоценность с историей в несколько тысячелетий, между прочим, древний артефакт и символ власти. Но ничто сейчас не волновало молодого мужчину, кроме этих раздражающих, потому что беспокоили, криков. Не замечая за собой, мужчина морщился и страдальчески корчил гримасы, будто сам ощущал всю ту боль, что пронизывала эти звуки.

Один крик сменялся другим — еще более страдальческим, болезненным и более слабым. Но вдруг совершенно другая тональность сменила эти звуки — более тонкая, тихая, быстро смолкнувшая.

Император замер на целое мгновение, а после рванул с места, буквально взлетая по витой каменной лестнице, перескакивая через ступени в торопливом, радостном нетерпении и ожидании. Едва он подошел к дверям своих комнат, как те раскрылись, и перед ним в торопливом реверансе опустилась служанка, склоняя голову. Едва заметив девушку, мужчина шагнул внутрь, стремительно пересекая покои и врываясь в спальню, замирая на пороге. Будто резко закончилась смелость и стремительность, и он так и застыл, удерживая створки широко раскрытыми руками. Не сводя глаз с постели, он с тревогой и ожиданием смотрел на свою императрицу, которая нежно ворковала со свертком в своих руках. Измученная, ослабевшая, но счастливая без меры, она даже взгляд не подняла на своего супруга, целуя маленькие пальчики младенца в своих собственных. С дикой для него робостью мужчина шагнул-таки вперед, медленно подходя к постели, не сводя своих глаз с белоснежного свертка.

— У нас сын, — не поднимая головы, произнесла девушка, нежно улыбаясь крохе, которая копошилась в ее слабых руках, когда император подошел, становясь у нее за спиной.

— Сын, — растерянно, но ужасно довольно, прошептал мужчина, глупо улыбаясь.

Служанки, наблюдающие всю эту сцену, шокировано переглянулись, не веря в то, что видят своего жестокого, холодного, безжалостного и расчетливого императора, во-первых, растерянным, а во-вторых, с улыбкой на губах. Проживший не одну сотню лет, он давно избавился от всех своих эмоций, давно избавился от слабости быть слабым — будь то растерянность, радость или гнев. Маска на его красивом лице никогда не выдавала ничего, что бы он ни чувствовал и в каком бы настроении ни был. И тем страшнее был их правитель — его непредсказуемость была ужасающей. Не один посол поплатился жизнью, не один придворный лишился жизни, не один слуга пропал без вести в покоях Повелителя демонов. Император Алиман Анара из рода Шахгар никогда не улыбался до сегодняшнего дня никому, кроме своего наследника и…

— Мой император, — раздалось от порога, и мужчина повернулся в ту сторону, глядя на склонившего белоснежную голову юношу.

Через миг он разогнулся и спокойно посмотрел на Алимана.

— У меня сын, Хасин, — счастливо улыбаясь, произнес император и снова отвернулся к младенцу, не замечая довольного взгляда юноши и его нежной улыбки, так же направленной на сверток в руках императрицы.

— Поздравляю, Ваше Императорское Величество, — снова склонился в поклоне Хасин, глядя на девушку в постели.

Взгляд молодой матери, стоило ей поднять голову, мгновенно изменился из счастливого, радостного и нежного на ненавистный, презрительный и злобный. Иронично улыбаясь, почти с издевкой, гость шагнул в покои, приближаясь к кровати и становясь рядом с императором, который по-прежнему только смотрел, нерешительно и робко на своего наследника.

— Как ты смеешь… — начала шипеть девушка, сильнее прижимая к себе младенца и не сводя гневного взгляда с юноши.

Из нее буквально лилось презрение, смешанное с брезгливостью и страхом. Она сотрясалась от негативных эмоций, что лились через край, стоило ей увидеть этого мальчика. Юная императрица ненавидела его всеми фибрами своей черной души, а это было немало. Но Хасин уже давно прекратил обращать внимание на подобные взгляды, которые отличались лишь силой эмоций, а отнюдь не их разнообразием. Всегда — абсолютно — это было презрение, ненависть, отчуждение, злоба и зависть. Никто в этом дворце, никто в этой империи не питал к нему хоть сколько-то добрых чувств. Кроме самого императора.

— Кассандра! — гневный прищур мужа заставил девушку опустить злобный взгляд.

— Вы позволите, отец? — не скрывая насмешки, произнес Хасин, делая шаг вперед и протягивая руки к младенцу.

И девушке, под пристальным вниманием мужа пришлось протянуть юному демону собственного сына, потому что императора она боялась куда больше, чем его бастарда.

С нежной улыбкой юноша принял ребенка, игнорируя шипение угроз почти на ухо от его матери. Все его внимание было сконцентрировано исключительно на ребенке. Императрица не сводила с него взгляда, скалясь и находясь в диком напряжении. Казалось, при малейшей угрозе ее драгоценности она кинется на ее спасение, даже не смотря на то, что слаба и обессилена. Хмурый и недовольный взгляд мужа она уже не видела, не сводя взора со своего наследника в руках злейшего врага, как считала она сама.

Хасин внимательно вглядывался в крошечное личико мальчика, в его сияющие синью глаза, в темный пушок на голове и уже властно сжатые губки. Юноша нежно поднес брата к лицу, что-то прошептав ему на ушко, а следом коснувшись губами его лобика. С искрящимися неподдельным восторгом глазами он протянул малыша отцу.

— Ваш сын, мой император.

Тот принял сверток, уже более смело, разглядывая личико сына. Так же прошептав благословение, он поцеловал свое чадо в лоб. А следом стремительно и торопливо вышел, унося с собой младенца, и уже не слыша и не видя того, что происходило в собственных покоях.

— Отродье шлюхи! Мерзкий ублюдок! — становясь на колени, шипела, срываясь на рык, девушка, сжимая кулаки. — Как посмел ты появиться здесь в такой момент?! Как посмел явиться?! Ты — ничтожество!! Бастард!! И теперь тебе конец — окончательный и бесповоротный. Я родила сына! — гордо произнесла демоница в лицо спокойного и иронично вскинувшего смоляную бровь юноши. — И теперь ты — никто!! Ты и до этого был никем! Но мой сын превратит тебя в "ничто"!! Ты потеряешь все — я тебе обещаю!!

Спокойно стоявший и выслушивающий это Хасин, вдруг резко преодолел расстояние до постели в один шаг, жестко обхватывая рукой лицо императрицы, сжимая сильно и больно.

— А ты все никак не уймешься, да, милая?! Неужели настолько сильно задел мой отказ? — насмешка была неприкрытой, издевательской. — Скажи спасибо, что об этом не узнал отец. Иначе и не родить бы тебе сына — твоя премилая головка украшала бы ров у дворца.

— Угрожаешь?! — прошипела Кассандра, сбивая его руку своей.