Читаем Проклятие Слизерина онлайн бесплатно

Конец июля, 1938 год.

Лето выдалось жаркое, слабый ветерок со стороны реки напрасно старался донести прохладу до жителей городка. Знойный понедельник сменялся не менее знойным вторником, так продолжалось уже вторую неделю. Приезжему человеку могло показаться, что в этом году в Офэнчестере осень наступила на два месяца раньше, чем обычно: трава от жары пожухла, листва деревьев приобрела желтоватый оттенок, кое–где стала опадать.

Солнце на чистом синем небе походило на бельмо, взор которого безжалостно опалял, блеклое марево лениво поднималось от каменной мостовой. Казалось, она вот–вот начнет плавиться. Когда соборные колокола возвестили о наступлении полудня, улицы опустели – их обитатели поспешили спрятаться от зноя. Округа погружалась в полуденную дрему.

На крыльцо выбежал запыхавшийся мальчишка, истошный крик огласил подворье сиротского приюта Сент–Кросс:

— То–о-ом.

Из зарослей орешника, чертыхаясь, смахивая с плеч и головы мелкие сучки и листья, выбрался бледный черноволосый парнишка, угрюмо зыркнул на голосящего.

— Что?

— Сестра Мэри Альма велела тебе явиться к ней срочно, – выпалил мальчик, оскалив щербатый рот.

Выполнив поручение, юнец скрылся в здании приюта.

Том досадно поморщился: возвращаться в приют не хотелось. Вяло заковылял к зданию; разгоряченное тело приятно заныло, стоило лишь переступить порог, в лицо дохнуло прохладой. В коридорах приюта эхом отдавались голоса и смех детей, которые, несмотря на невыносимую жару, были рады летним каникулам. Том не хотел попадаться им на глаза, на то была причина, потому предпочел шумной компании сверстников знойную тень орешника.

Миновав лестничный пролет, Том в нерешительности остановился перед дверью. «Сестра Мэри Альма. Преподаватель истории» – гласила обветшавшая табличка.

Во всем приюте не было места более таинственного. По вечерам, перед сном, Уо́рлок рассказывал страшные истории о сестре Мэри Альме. Верзила Стайн клялся, что на прошлый Хэллоуин своими глазами видел, как сестра летала на метле. Когда раскрасневшийся Стайн изображал остроконечную шляпу и мантию, которые, по его словам, были на ней в ту злополучную ночь, Том едва сдерживал улыбку. Однако не всех в приюте это забавляло: байки кочевали из комнаты в комнату, старшие пересказывали младшим, приукрашивали; малыши все без исключения боялись уроков истории. Мало кто, как Том, понимал, что эти истории не более чем вымысел. В каждом маленьком английском городке есть легенды про невинно убиенных девушек, про богатые клады в заброшенных усадьбах, которые и по сей день охраняет призрак скупого хозяина; в каждом сиротском приюте есть «ведьма», а если нет, то обязательно придумают.

Том сокрушенно покачал головой: что может напугать детей больше, нежели ведьма в одеждах монахини? И все же для него лучше разговор с сестрой Мэри Альмой, чем с отцом Настоятелем.

Он постучал в дверь, и она со скрипом приоткрылась.

— Вы меня вызывали, сестра?

Кипы бумаг и книг, громоздившихся на столе, скрывали сестру Мэри Альму с головой. Это была суховатая дама преклонных лет, строгое лицо, словно сухую землю трещины, избороздили морщины. Не замечая мальчика, она разбирала завалы бумаг на столе, ворошила, перекладывала, будто на свете не было ничего важнее.

Том неуверенно топтался у двери:

— Сестра Мэри Альма… если это из‑за Уорлока, я… меня не было…

— Проходите, мистер Реддл, – перебила сестра, взглянула на мальчика строго. – У меня нет сомнений в Вашей причастности ко вчерашнему происшествию, но вызвала я Вас не за тем. Сегодня с утренней почтой Вам доставили письмо.

Костлявая рука указала на журнальный столик из черного дерева, на котором желтел прямоугольный конверт. Том недоуменно перевел взгляд с сестры на письмо, затем обратно на сестру, но с места не двинулся.

— Не стойте как истукан, прочтите его, – велела сестра раздраженно, глаза вновь вернулись к бумагам.

Мальчик, не сводя глаз с конверта, сел в стоящее рядом со столиком кресло, взял дрожащей рукой письмо, повертел, с интересом рассматривая. На конверте из странной бумаги, какой он прежде не видел, не оказалось ни марки, ни обратного адреса. Аккуратными изумрудно–зелеными буквами выведена единственная надпись: «Мистеру Т. Н. Реддлу, графство Хэмпшир, город Офэнчестер, сиротский приют Сент–Кросс, средняя группа, комната мальчиков, дальняя кровать у окна». Том недоуменно посмотрел на учительницу – в свои неполные двенадцать он ни разу не получал писем, но знал наверняка, что никто во всей Англии, да и во всем мире, так конверты не подписывает. С обратной стороны письмо скрепляла пурпурная восковая печать, украшенная гербом с изображением льва, змеи, барсука и орла, в середине – буква «Х». Рисунок оказался таким четким, что Том невольно залюбовался.

Из‑за кипы бумаг на столе послышалось нетерпеливое сопение, и Том невольно поспешил распечатать письмо. Внутри оказалось два листа из той же желтоватой бумаги, что и конверт. Том развернул первый и прочитал:

Том хмуро улыбнулся, еще раз внимательно оглядел восковую печать и изумрудные чернила – не слишком ли мудрено? Он поднял глаза на сестру, словно ожидал объяснений. Та, забыв о бумагах, нервно перебирала пальцами, забылась, плечи вздрогнули, рассеяно взглянула на мальчика, будто только сейчас его заметила.

— Ре… гм… Том, что ты знаешь о своих родителях?

Мальчик насупился, глаза внимательно изучали узорчатый коврик под ногами. Детское личико скривилось, как от невыносимой боли.

— Отец Клемент, говорил, что мама умерла сразу после моего рождения. Об отце не знаю ничего, кроме того, что ношу его имя.

Конверт, уголок которого Том теребил все это время, не вытерпел и порвался.

— Все верно, Том, но есть… гм… детали, о которых никто в приюте, кроме меня не знает. Но теперь, – продолжала сестра, кивнув на конверт, – об этом должен узнать и ты.

Стало слышно, как за окном разгоряченный ветерок запутался в ветвях тополя, те возмущенно перешептывались, постукивали в оконную раму.

— Я знала твою мать, Том, – тяжело вздохнула сестра Мэри Альма, – она приходилась мне троюродной племянницей. Незадолго до… твоего рождения я получила письмо, в котором она просила меня приехать немедля. Признаюсь, я мало что знала о судьбе Меропы, тем более не подозревала, что она замужем. Когда я прибыла в Лондон, она находилась в положении и должна была разрешиться от бремени со дня на день. Ее состояние с каждым часом ухудшалось, бедная девочка почти не вставала с постели, но я и предположить не могла, что она… ее…

Голос пожилой женщины дрогнул. Тому прежде не доводилось видеть сестру Мэри Альму такой: плечи сникли, словно под невидимой ношей, дрогнувшие пальцы смахнули скупую слезу. Желто–зеленые глаза смотрели поверх головы мальчика, словно видели события давно минувших дней. Справившись с волнением, она продолжила:

— После того, как этот заносчивый магл Реддл отказался признать отцовство, твоим опекуном стала я. Мне удалось определить тебя в обычный магловский приют – «Сент–Кросс». Тогда я полагала, что ты, как и отец, родился маглом.

Поначалу, когда прозвучало слово «магл», Том решил, что больше не станет выходить с непокрытой головой на улицу в пекло. Но сестра так уверенно вновь и вновь произносила странное слово, что стал сомневаться в том, что страшные истории Стайна и впрямь выдумка.

Сестра Мэри Альма, не замечая растерянности на его лице, продолжала невозмутимо:

— Совы Хогвартса никогда не ошибаются, потому с первого сентября ты станешь обучаться в школе чародейства и волшебства. Но до тех пор тебе предстоит узнать о мире магов и научиться жить в нем. То, что твои ровесники–волшебники знают с пеленок, тебе придется усвоить в кратчайшие сроки. В последующие два–три дня должно посетить Министерство Магии, чтобы разобраться с завещанием Меропы. Затем купим все необходимое для школы.

Тому почудилось, что вместо головы у него кастрюля с водой, которая закипает: ворчливо лопаются пузыри, из них с шипением и свистом вырывается горячий пар. Пожалуй, он вообще не станет выходить на улицу в жаркую погоду.

— Сестра Мэри Альма, – начал он неуверенно. Том не знал, какой задать вопрос, чтобы разом убедиться во сне он или наяву: – Я, должно быть, ослышался, но Вы… назвали меня маглом, почему?

— Я считала тебя маглом, – поправила сестра. – Маглами волшебники называют простых людей, не обладающих чародейскими способностями. Твой отец – магл, а мать была волшебницей, весьма одаренной, из достопочтенной семьи. Ты унаследовал ее дар.

— Дар?

— Дар быть волшебником…

— Сестра, – перебил Том нетерпеливо, – Вы… гм… волшебница?

Ему показалось, что морщины на лице сестры Мэри Альмы стали глубже, в глазах желтела давняя обида.

— Нет, Том, я – сквиб, – объясняла она, упреждая следующий вопрос. – Иногда в семьях маглов рождаются волшебники, порой по силе и способностям не уступающие чистокровным. Но бывает наоборот – в семьях чистокровных волшебников могут рождаться дети, начисто лишенные каких‑либо чародейских навыков, их и называют сквибами.

Том открыл рот, будто хотел еще что‑то спросить, но не решился. Ощущение было такое, словно несчастная голова–кастрюля заходила ходуном: вот–вот сорвется, через край злобно выплескивался кипяток, а воображаемый пар валил не хуже чем из паровозной трубы.

На время притихший было ветерок, задул с новой силой, ветки тополя застучали требовательней теперь уже по стеклу. Сестра Мэри Альма взглянула на окно и ахнула:

— Всемогущая Моргана, совсем забыла.

Она спешно подбежала к окну, натужно скрипнули створки, и на подоконник приземлился огромный всклокоченный филин. Пока сестра отвязывала от лапы странного гостя нечто, напоминающее письмо, Том с отстраненным видом пытался припомнить, летают ли ночные птицы днем и вообще существует ли совиная почта.

Как только оставили в покое, филин зычно ухнул, широкие крылья зачерпнули поток воздуха, и птица вылетела в окно. Сестра Мэри Альма развернула доставленный филином пергамент, взгляд бежал по строчкам, а морщины на лбу разглаживались. Узловатые пальцы ловко сложили лист, загадочное послание скрылось в складках одежды.

Взгляд желто–зеленых глаз скользнул по комнате, сестра задумчиво воззрилась на книжный шкаф, припоминая.

— Что же еще?..

На морщинистом лице мелькнуло озарение.

— Ах, ну конечно!

И сестра Мэри Альма скрылась за пыльными дверцами шкафа, доносилось лишь глухое бормотание.

Том смахнул прилипшие ко лбу волосы, дышать становилось труднее. В открытое окно лениво вползал воздух, тяжелый и горячий, как от кузнечного горна. Небосвод был чистый, незамутненный, лишь на севере облака робко стягивались в тугой клубок. Мальчик хотел спросить сестру еще о чем‑то, но мысли путались, словно краски под рукой неумелого художника, расплывались и вновь смешивались. Том помнил, что еще с утра умел говорить, а теперь язык, словно к нёбу присох, не слушается.

Когда сестра Мэри Альма появилась вновь, лицо раскраснелось от натуги, в руках два фолианта. Первый в ветхозаветной обложке, когда‑то тесненной золотом, страницы лишь чудом не выпадают. Такой можно читать, только положив на колени, слишком уж огромен. Второй несколько меньше в размерах, да и, судя по виду, моложе на один–два века.

— Упреждаю Ваши вопросы в ближайшие дни, да и в последующие годы, – напутствовала сестра Мэри Альма, протягивая мальчику книги. – Привыкайте, Том, не задавать вопросов, можно прослыть глупцом, потому искать ответы нужно самостоятельно. Я советую, пока использовать для этого книги… Для начала, будьте добры, до вечернего колокола, хотя бы… проглядеть вот эти.

Детские руки неловко прижали к груди две толстенные книги, в носу засвербело от книжной пыли. Сестра вернулась к столу, столь поспешно оставленным бумагам, давая тем самым понять, что аудиенция закончена. Том, буркнув на прощание «доброго дня», толкнул дверь и кулем вывалился в коридор.

— Имейте в виду, мистер Реддл, книги я желала бы получить в целости и сохранности. Предупредите об этом Уорлока, – донеслось напоследок.

Только когда дверь кабинета закрылась за спиной, а от каменных стен пахнуло прохладой, голова понемногу стала проясняться. Можно было бы уединиться в библиотеке, подумал Том, дети редко ее посещают, но на летние месяцы она закрыта. Том поудобнее перехватил книги и направился в комнату.

Повезло, что в спальном крыле детей было мало, а в комнате и того меньше. Лишь на кровати возле двери заговорщически перешептывались Дейвис и Хоппс, да чуть поодаль Конни Кларк увлеченно рассматривал географические карты.