Читаем Проклятье Мидаса онлайн бесплатно

Глава 1 * * * * * *

Пять лет, как мы вместе. Год в колледже, полтора года — пока я служил в армии, и два с половиной года — после того, как со службы вернулся.

Да — действительно: сегодня исполнилось ровно пять лет с того самого дня, как на предпоследнем курсе колледжа мы с ней решились перестать встречаться и сделать следующий шаг в наших отношениях — снять квартиру и съехаться, чтобы начать жить вместе.

«Однокомнатная квартира» — «one-room», как здесь говорят. Но, по факту — это всего лишь студия, где кухня и спальня совмещены в одном пространстве. Район Сонбук-гу в Сеуле…

С другой стороны, а на что ещё могли рассчитывать два небогатых студента, учащихся на стипендию в государственном Университете Сеула и работающих не полный рабочий день? На пентхаус в Каннаме с видом на реку Хан?

Мы и этому-то радовались до безумия, ведь — своё гнёздышко, с собственными кухней, душем и туалетом, а не койка в студенческой общаге, в комнате на четверых, а то и на шестерых студентов.

Своя квартира всего в двадцати минутах от универа…

Прошло пять лет, и «двадцать минут до универа» постепенно превратилось в «почти час до работы», причём, и ей и мне.

Да — квартирка осталась всё та же: студия в Сонбук-гу на первом этаже большого десятиэтажного жилого комплекса. Первый этаж, угловая, в конце коридора… Зато, нет необходимости беспокоиться об исправности лифта — вопросе, который занимает умы «более удачливых» жильцов нашего комплекса… периодически. Нет, не то, чтобы так уж часто, но, как говорится, в самый неподходящий момент.

Пять лет… та же квартира-студия.

В период учёбы — ещё понятно: не полный рабочий день, стипендия, едва покрывающая стоимость самой учёбы, каждая вона на счету!

Только вот, как выяснилось, оно и после выпуска-то особо не разгуляешься. В стране чеболей и переизбытка количества Университетов на душу населения, наличие «высшего образования» ещё не делает тебя конкурентоспособным на рынке труда. Найти, даже не «хорошую должность», а вообще, хоть какую-нибудь — не так-то просто. Помнится, пока я «отдавал долг родине» в рядах морской пехоты Республики Корея, ползая в грязи и обливаясь потом на «КМБ» в учебно-тренировочной группе в Пхохане, она почти полгода просидела дома, мотаясь по собеседованиям, пока не сумела найти хоть какое-то место. Если бы не моя зарплата старшего рядового на тот момент, ей и вовсе пришлось бы туго. Пришлось бы съезжать из нашей уютной студии в гошивон — крошечную комнатку в общежитии, в каких, обычно, студенты проживают.

Однако, обошлось. От идонбёна — младшего рядового, до ильдонбёна — рядового первого класса или старшего рядового, я сумел продвинуться всего за два месяца, а это прибавка в зарплате почти на треть. Затем, за следующие полгода — до сандонбёна — капрала, а в запас вообще умудрился уйти пёнчжаном, то есть, сержантом. Хватило моих, сначала, полутора, потом двух и далее почти трёх миллионов вон в месяц, чтобы продержаться без поддержки семей, которых самих бы кто-нибудь поддержал бы. А потом «дембель» и «отложенные сбережения» — специальная выплата от государства, которая копится в течение всего срока службы, но выплачивается только после её окончания… в общем, хватило, чтобы мне самому успеть найти хоть какую-нибудь работу.

Нет, так-то, с работой в Корее нормально, так же, как и в любой другой достаточно развитой стране (Африку и подобные ей места в расчёт не берём). Если готов трудиться и вкалывать, то добро пожаловать на биржу труда, которая с удовольствием предоставит тебе подённые подработки. И, даже, не всегда грузчиком. В Корее фабрик, заводов, доков и верфей много — мест, где может потребоваться неквалифицированный труд, хватает.

Но, блин, не для того я четыре года своей жизни и кучу денег тратил на колледж, чтобы потом у конвейера стоять пластиковые крышечки переворачивать или мешки в порту на хребтине таскать!

Хотя, конечно, жизнь прижмёт, жрать захочешь — скрутишь трубочкой свою гордость, засунешь её поглубже туда, куда не светит солнце, и пойдёшь, хоть таскать, хоть переворачивать, хоть копать, хоть посуду мыть… приходилось уже, знаю.

Однако, после трёх месяцев бесконечных унылых собеседований, удалось понравиться возрастной тётеньке-«эйчару» и получить заветное место в большой компании «по специальности». В полном соответствии с моим дипломом, устроился в одну из относительно крупных Сеульских публичных компаний с длинным и труднопроизносимым названием:Korea Electric Terminal Co., Ltd. , цэлым инженером по монтажу электрооборудования. Звучит!

Сперва, конечно, по принятой здесь традиции, пришлось в «стажёрах» побегать с половинчатой зарплатой, испытательным сроком и без соцпакета со страховкой, с перспективой вылететь, как пробка из бутылки за любой малейший косяк… три месяца бегал. Не вылетел. Стал, наконец, полноправным штатным сотрудником с зарплатой аж в три с половиной миллиона вон в месяц!

Круто, правда? Звучит ведь: миллионы!

А по факту, я на срочке, ближе к «дембелю» почти столько же получал. Если бы на контракт остаться согласился, то мог бы сразу эту сумму удвоить, не тратя полгода жизни и кучу сил на поиски работы. Мог бы. И даже командир предлагал поспособствовать в прохождении конкурсного отбора, но… не лежит у меня душа к военке. Не готов я всю свою жизнь с армией связывать. Тем более, что в Южной Корее, с её крайне сложной и запутанной ситуацией с Кореей Северной, существует, кроме всего прочего, ещё и реальная перспектива сыграть в ящик, так и не дожив до почётной пенсии. Или не сыграть…

Да и, если серьёзно — в армии у меня перспектив никаких: выше сержанта вовек не подняться. Ведь, чтобы в военное училище поступить, требуется очень-очень мохнатая рука. В армии хорошо и весело двигаться по службе только в военное время, при активных боевых действиях, когда интересные должности массово освобождаются… естественным образом. Тогда, хоть и риск большой, но и возможности тоже. А в армии мирного времени, появление хоть какой-нибудь подходящей вакансии можно десятилетиями ждать, но так и не дождаться, так как на неё уже очередь из «своих человеков» стоит. И заберёт её самый «свой» из этих своих, кому надо «свой», конечно же. Однако, война с государством, обладающим ядерным оружием, находящимся с тобой на одном полуострове, да ещё и таким отмороженным, как Северная Корея, которая ни США с её «натой», ни Китая, ни Чёрта Лысого не боится, десятилетия уже пребывая в контрах со всем «цивилизованным миром», это такое себе развлечение — очень сильно на любителя. Экстремальное и очень короткое по времени. Но вакансий — да! Вакансий будет море… и сразу.

Так что, пусть уж остаётся наша армия — армией мирного времени. И без меня. А я продолжу свои провода мотать, да клеммы крутить.

И да: «Инженер по монтажу промышленного электрооборудования» — это звучит красиво и солидно. Но, по факту, я всё ещё не «белый воротничок», хоть, в перспективе, постепенно, таковым могу стать. Годиков через пять-семь, когда, при удачном стечении обстоятельств, поднимусь по служебной лестнице до старшего инженера. Вот тогда, я буду сидеть в офисе, за компьютером, в специализированном CAD-е чертежи составлять… какую-то часть своего рабочего времени. Ведь, даже старший инженер не избавлен от необходимости ездить по заводским цехам, фабрикам, магазинам и стройплощадкам, сверяя со своими чертежами то, что криворукие младшие инженеры наваяли там на месте по факту, разбираться с претензиями заказчика, утрясать пересортицу с поставщиками и раздавать живительных мандюлей всему своему подчинённому личному составу…

Но это, пока что, только сладкие мечты о будущем счастье, не более. В данный момент я, один из тех самый: «криворуких младших инженеров», которые, наравне с рабочими, на объекте трудится, лично сам, ручками, по чужим готовым чертежам и получает начальственных мандюлей от своего старшего инженера, отвечающего за работу всего нашего отдела. Нормальный, кстати, мужик, однофамилец мой — Ким Чон Чхоль зовут. Понимающий. Адекватный — что очень большая редкость для любых начальников, особенно корейских, и это ценить надо! Такого начальника беречь, холить и лелеять надо! Пылинки с него сдувать… Пусть, он, конечно, ругается, как сапожник, иногда прикладывается к спинам и головам особенно сильно расстроивших его подчинённых своим чёрным пластиковым тубусом с чертежами, надеясь хоть так вдолбить их содержание в их пустые головы (содержимое чертежей в головы подчинённых, а не наоборот), страдает некоторым излишком веса, одышкой и ранним облысением, но, всё равно, он — мировой мужик! Адекватный, компетентный, опытный, с неполным отсутствием чувства юмора…

Пять лет… Пять лет вместе. Красивая история любви: она — красавица колледжа (и это не пустое субъективное преувеличение, а общественно признанный факт), отличница, лучшая студентка на потоке, самая популярная девушка кампуса… я — тоже не урод, если подходить к оценке собственной внешности с ложной скромностью, которая в здешнем обществе так поощряется. А, если без неё: то я тоже красавец. Внешностью меня природа не обидела. Как говорится: «Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом». И успеваемость моя тоже была на высоте. Пусть, конечно, не самый первый в рейтинге, но в десятку лучших всегда входил стабильно, ниже восьмого места не опускался.

Так что, повторюсь: красивая была история. Столько зависти, направленной в спину и тяжёлых вздохов… Нас так за глаза и называли: «две звезды» или «звёздная пара»… Проблема только в том, что, кроме внешности и успеваемости, что у меня, что у неё, за душой ничего не было: ни богатой семьи, ни влиятельных родственников, ни протекции, ни поддержки. Соответственно, «звёздами» мы были только в колледже. Стоило его дверям за нашими спинами закрыться, как вся сказка кончилась, а серая блёклая жизнь началась.

Я — младший инженер с зарплатой в три с половиной миллиона вон в месяц, она — стюардесса с зарплатой в три миллиона вон. На двоих у нас выходит целых шесть с половиной миллионов. Круто звучит!

С вычетом налогов, правда, уже пять пятьсот двадцать пять — что уже, не так красиво, но, всё ещё миллионы!

Вот только, один раз пообедать вне дома, в средненькой кафешке — это десять тысяч вон. Арендная плата за нашу квартиру-студию — шестьсот тысяч вон в месяц. Ежемесячный платёж по кредиту за автомобиль — ещё шестьсот тысяч вон в месяц. Еда и транспортные расходы — ещё по девятьсот тысяч на человека. Итого: от пяти с половиной остаётся только два, шестьсот двадцать пять.

А квартира, такая же однушка-студия, в не самом престижном районе, стоит один и два… миллиарда вон.

То есть, с нашим балансом доходов-расходов, на такую однушку нам придётся копить… барабанная дробь! Тридцать восемь лет.

И это, если ещё никто из нас или наших родственников, не дай Бог, серьёзно не заболеет и в больницу не попадёт — цена медицинского обслуживания здесь просто конская!

В целом, наш с ней случай ещё очень даже неплох: есть, где жить, приличное образование, яркая внешность, даже безо всяких пластических операций, относительно неплохая работа, есть перспективы роста (у меня, по крайней мере, про перспективы стюардесс умолчу — они довольно расплывчаты и неоднозначны). У многих других ситуации-то значительно хуже, но… Не так оно всё виделось из окон и ворот Университета, не так…

Особенно ей, красавице кампуса Ли Ён Соль, которой буквально все и каждый пророчили самое светлое будущее, в котором и богатство, и слава, и чуть ли не поклонение…

Я говорил уже про «красивую историю любви»?

Пожалуй, тут надо отдельно пояснить. Дело в том, что в здесь, в Корее, у молодых людей есть четыре вида капитала: первый — это деньги семьи за спиной. Второй — связи семьи. Третий — образование и место в рейтингах. И, наконец, четвёртый, но не по важности — это внешность. Даже термин есть, описывающий совокупность фигуры, лица, осанки, причёски и манеры одеваться: «лук» — от английского слова «выглядеть». И хороший «лук» в Корее стоит ничуть не меньше, чем высокий балл на Сунын или диплом престижного Университета.

Нет, так-то это механизм известный, естественный и понятный: чем более привлекательно ты выглядишь, тем проще тебе сходиться с людьми, больше шансов понравиться начальству, привлечь клиентов, вызвать симпатию у судий, да даже тупо с патрульным на дороге договориться. Особенно у девушек. Им внешность ещё и шанс на очень удачное замужество, мгновенно поднимающее их по социальной лестнице предоставляет. Так было всегда, везде, в любых обществах. Но здесь, в Корее, это доведено буквально до абсурда, без всякого «чуть ли», возведено в культ. Даже слово специальное есть для описания: «Лукизм». То есть, система дискриминации по признаку внешности и красоты. В буквальном смысле дискриминации! Здесь любые резюме на хоть сколько-то престижные должности подаются с фотографией, указанием роста, веса и, иногда, даже размера. Без фото его даже не примут.

Одно время, правительство даже законодательно пыталось запретить данную практику (не саму дискриминацию, а только отправку резюме с приложением фотографии), но что-то у них не срослось, и запрет так и не заработал.

Соответственно, чем привлекательнее твоя внешность, и чем сильнее она приближается к «эталону красоты» (который здесь, кстати, имеется), тем больше у тебя шансов победить в борьбе за должность, даже, если твой диплом хуже, чем у конкурентов.

И, когда я говорю, что система доведена до абсурда, то не шучу ни разу! Достаточно только сказать, что один из самых популярных подарков от родителей на церемонию выпуска из Колледжа, это пластическая операция! Совершенно без смеха это говорю. Смеяться над таким не хочется в принципе. Ведь, даже по открытой статистике: пластическую операцию, хотя бы раз, сделала… каждая третья женщина в Корее!

А по официальным данным за две тысячи восемнадцатый год, ещё и девять целых, семьдесят три сотых процента мужчин! И, с тех пор, этот процент не уменьшался, а только лишь рос, рос и рос. Просто, мне лично более поздняя статистика на глаза не попадалась. Но, достаточно только включить телевизор и глянуть на одинаковые, как под копирку, лица эстрадных звёзд и актёров, чтобы убедиться, насколько это всё массово и жёстко…