Читаем Проклятье Мидаса 2 онлайн бесплатно

* * *

Стоит заметить, что чёрный мешок с затягивающимся верёвкой горлышком, надетый мне на голову, был чистым и не имел запахов… предыдущих его носителей. Как и следов различных их телесных жидкостей, вроде слюны, крови или ещё чего похуже. Мог иметь, но, слава Творцу, не имел. Единственное, чем он пах – это пылью. Да и то не сильно. И от того, я тешил себя надеждой, что он, возможно, даже не просто чистый, а вовсе – новый. И это уже плюс. Хороший, серьёзный, жирный такой плюс… в море минусов.

В том море, какое может быть лишь, когда ты лежишь на животе, на полу в микроавтобусе, с чёрным тканевым мешком на голове и руками, зафиксированными за спиной нейлоновой стяжкой, на твоей спине стоит, как минимум, один тяжёлый, военного образца ботинок, микроавтобус полон вооружённых людей и быстро едет куда-то в неизвестном направлении. Очень… весёлая ситуация для того, кто только начал привыкать к комфорту VIP-номеров премиальных отелей и салонам люксовых автомобилей.

Эх! Не зря пелось в той старой детской песенке из не мене старого мультика про пиратов: «Деньги-деньги, дребеденьги…». А ещё там же, только чуть позже: «Но, в том-то и дело, что он не один, кто больше всех деньги на свете любил! Том это забыл…». Вот и я, как тот самый том, увлёкшись инвестированием и измышлением глобальных проектов, забыл, что первое, о чём заботиться должен разбогатевший человек – это охрана. И, чем больше денег, тем многочисленнее и надёжнее должна быть охрана. А, в идеале, вообще: дружина или армия.

А я… понадеялся, блин, на «крышу» NIS, расслабился.

Теперь вот еду. Хорошо, ещё не в лес и не в багажнике. Хотя, конечно, разница с моим положением небольшая. И, то, что везут меня не в лес, только лишь предполагаю. Ну, или надеюсь. Всё-таки, я сейчас слишком дорого стою, чтобы меня просто убить и закопать без, хотя бы предварительного разговора «по душам». И, на этот разговор моя единственная надежда.

А вообще, происходило всё гораздо более нервно и динамично, чем я описываю. По мои словам, можно представить этакую статичную, спокойную картину: я лежу, они сидят, машина ровно едет. Тишина, неопределённость, ровный гул мотора… Да ни чего подобного!

Внутри микроавтобуса стояли мат-перемат, правда, на английском, этом их невнятном «зажёванном» американском диалекте, царила суета, водитель, время от времени дёргал руль и тоже матерился. Меня периодически пинали. Люди переходили с места на место, кто-то подвывал от боли, кто-то временами кричал от неё же, после чего мат становился гуще, смачней и громче.

Всей картины я со своего места, да ещё и сквозь мешок на голове, видеть, естественно, не мог. Но, по контексту догадывался, о том, что происходило: мои похитители, прямо на ходу, пытались оказывать друг другу первую медицинскую помощь. Получалось это у них плохо, так как привыкли они, полагаю, к несколько другой специфике ранений: к пулевым дыркам, осколочным ранам, ампутациям, контузиям и прочим «прелестям» поля боя. Здесь же были, если судить по смысловой нагрузке того мата, которым они крыли друг друга, ну и меня конечно: одно в хлам разорванное колено, которое никак не получалось правильно зафиксировать, и которое приносило невыносимые волны боли своему владельцу при каждом неосторожном движении его, пытавшегося ему помочь товарища или управлявшего машиной водителя, одна, так же – в хлам, разнесённая челюсть: поломанная в нескольких местах и пробившая обломками кости мягкие ткани, из-за чего её обладатель выл от боли и давился никак не останавливающейся кровью, постоянно скапливающейся у него во рту и не могущей там толком удержаться – выплёскивающейся наружу сквозь непослушные губы, и один оскольчатый сложный перелом предплечья, дополненный сотрясением мозга, из-за чего обладатель данного сочетания, не только выл от боли, матерился, но и пару раз уже умудрился основательно проблеваться прямо себе под ноги… или на пытавшегося ему помочь товарища – последнее я не очень хорошо разобрал из восклицаний.

В общем, неплохо я так «отреагировал» на внезапное нападение неизвестных в чёрных балаклавах, ночью, на подземной автостоянке. Троих сразу сделал полностью небоеспособными, превратив из бойцов в обузу. Первые два калеки – в первые несколько секунд после нападения: удар каблуком ноги в колено изнутри наружу и удар локтем сбоку по нижней челюсти. А вот третий, тот, который с оскольчатым переломом, это, получается, тот, кого я «добивал» на земле, после его падения. Я ведь бил без всякой жалости, не по-спортивному, а так, как бьют, пытаясь разбить, разломать, раскрошить кирпичи на показательных выступлениях. Как нормальные бойцы их бьют, а не фоккусники-показушники, то есть: не один «красивый», зрелищный удар с пугающим звуко-криковым сопровождением, а резко, мощно, вкладываясь – с первого раза не разбил, второй бьёшь, третий, четвёртый… не останавливаясь и не замедляясь. Пока не пробьёшь.

Вот я, получается, и пробил: руку, которой он защищал лицо, и разок, похоже, после этого, ещё и к голове успел приложиться. Прежде, чем удар электрического тока в спину вывел из боя уже меня самого.

Два основных вопроса: сколько их всего, и куда меня везут?

Для ответа на первый вопрос, данных, получаемых через слух, мне хватило – шестеро: трое раненых, один уцелевший, до которого я не успел добраться, водитель, и тот, кто меня и вырубил своим «Тазером» по-подлому, сзади, в спину. И он же, как я успел понять, являлся командиром всей шестёрки.

В результате, внутри микроавтобуса складывалась достаточно сложная ситуация. Причём, как для меня сложная, так и для них: половина группы ранена, водитель сидит за рулём и помощь оказать не может. То есть, двое дееспособных людей вынуждены оказывать медицинскую помощь троим раненым, одновременно ещё и следя за мной, за тем, чтобы я не дёргался.

И, до определённого времени, я действительно не дёргался, так как очень сложно что-либо сделать после удара высоковольтным электрическим разрядом из специализированного электрошокера. Поражение током – не шутка! Оно вызывает мгновенный спазм всех мышц организма, спазм, который без последствий не проходит, да и проходит вообще не сразу. Какое-то, для каждого индивидуальное, но, достаточно длительное время, после поражения, человек просто неспособен двигаться самостоятельно. Повезёт ещё, если этот удар не вызовет остановку сердца или разрыв сердечной мышцы из-за спазма. Процентов для десяти из тех, кто подвергся такому воздействию, на нём жизнь и заканчивается, так что штука эта далеко не безобидная и не безопасная.

И я на собственной шкуре смог прочувствовать весь спектр, связанный с её применением ощущений: и спазм, и судороги, и слабость с неспособностью двинуться, и последующие судороги в отдельных группах мышц. На всё это, поверх, ещё наложились побои – меня ведь отпинали, прежде чем затащить в машину. Коротко, зло, профессионально. Тяжёлыми военными ботинками. А я ведь ещё и защищаться не мог в тот момент, так же как и группироваться либо смягчать удар…

Эх, как-то отвык я от боли. Нет, правда: если ещё с трёхлетнего возраста имеешь память и опыт взрослого человека, прожившего насыщенную и довольно непростую жизнь, при этом, сознательно дистанцируешь себя от драк, боёв, соревнований, боевых искусств и всего с этим связанного, то у тебя это довольно легко получается. Тем более, в Южной Корее, где детей начинают готовить к Сунын с двухлетнего возраста, где из-за высочайшей учебной нагрузки на любые другие глупости не остаётся ни сил, ни времени.

Так что, так вышло, что, в этой жизни, меня ещё ни разу не били. Даже на срочной службе в армии. И это – была первая драка в моей жизни… в которой мне крепко досталось. То, что и я в долгу не остался, служит не слишком сильным утешением. Мне было больно! Блин, да мне было очень больно! Болело всё, что только может болеть: и отбитые рёбра, и места удара о бетонный пол при падении в неестественно выпрямленном положении, и каждая мышца в теле после электрического спазма. Ещё меня тошнило, мутило, голова болела, не хватало воздуха… но, всё это было не важно.

Важным оставался только тот, второй из двух вопросов: куда меня везут?

И ответ на него я сумел вычленить из потоков той ругани, которая лилась из глоток тех, кто находился в машине. Тех, кто ещё мог говорить.

Мне хватило трёх разрозненных слов, чтобы сложить общую картинку: «база», «борт», «Хамфриз». И этих же трёх слов мне хватило, чтобы забыть, к блинам, и о боли, и о дурноте, и о спазмах.

Почему? Да потому что «Кэмп Хамфриз» - это военная база США в Южной Корее, расположенная всего в шестидесяти или семидесяти километрах от Сеула! И, если я туда попаду, то мне точно и окончательно – конец. А то, что там ещё и какой-то «борт» нас уже дожидается – это вообще… северный пушной зверёк из шести букв, первая «пи». После того, что я творил последнюю неделю на рынках акций и валют с долларом и евро, мне не простят. И американцам, в отличие от тех же NIS, я живым не нужен! Они ведь и сами спокойно могут «печатать» столько денег, сколько им нужно, лишний, неучтённый «печатный станок» им не только не нужен, но и вреден, опасен.

Так что, худшее, что я мог делать в нынешней ситуации, это лежать и ждать, пока мы туда доедем, надеясь на то, что я «слишком дорого стою», чтобы меня убивать сразу, без предварительной беседы. Слишком наивно думать, что эту «беседу» я переживу, учитывая успехи современной фармакологии. Современные «пытки» и «допросы», это уже совсем не то, что под этими двумя словами понимали раньше. Тут одной лишь воли уже маловато…

Что ж, когда появляется определённость, умирает надежда и исчезают иллюзии, остаётся только принять решение. А, приняв – выполнить. Чего бы это уже не стоило – терять-то, всё равно, нечего – так и так помирать…

А тот, кому терять нечего, очень опасен. Даже, если он избит и связан.

Нейлоновая строительная стяжка – хорошая вещь. Крепкая, удобная, надёжно фиксирующая, просто так не расстёгивается, выдерживает очень высокие, даже запредельные нагрузки на растяжение… линейное растяжение. Но вот на разрыв, да ещё и не по прямой, а под углом…

Помнится, когда-то, ещё в прошлой жизни, мне попадалось видео о том, как освобождать руки, если их связали стяжкой. Принцип, там описанный достаточно прост: её нужно максимально натянуть, а затем, в натянутом состоянии, ударить так, чтобы удар пришёлся под углом, не прямо, неровно… и тогда она, с вероятностью процентов в семьдесят, просто лопнет.

Я, в то время, посмотрел тот сюжет, подивился, хмыкнул, но запомнил. А позже, постоянно используя в своей профессиональной деятельности эти стяжки, неоднократно смог убедиться в верности описанного принципа: они не рвутся, они, блин, лопаются и ломаются. Причём, в самый, неподходящий момент. Ещё они очень не любят холод, но это уже так, малозначительная информация – где я тут холод возьму? Баллона с жидким азотом под рукой не имеется. Да, даже, если бы и имелся, использовать его было бы крайне затруднительно и неудобно.

Так что, я изо всех сил напряг руки, растягивая стяжку, приподнял кисти над спиной, после чего, опять же, изо всех своих сил, вложив в это движение всю свою накопившуюся злость, весь страх, всё отчаянье, всё желание жить, ударил руками по своей спине, давая тот самый резкий неравномерный неправильно распределённый и направленный ударный импульс на перенапряжённую стяжку.

Вот только, семьдесят процентов успеха – это не сто. С первого удара не получилось. И со второго не получилось. И с третьего… Но, к четвёртому, я бил уже так отчаянно, совершенно не заботясь о том, насколько больно врезалась в кожу рук эта стяжка, насколько она её повреждала, взрезая острым краем, что… стяжка лопнула.

К сожалению, кроме стяжки, был ещё мешок на голове, который лишал одного из важных преимуществ – зрения. Ну и эффект неожиданности тоже был уже потерян – мои рывки незамеченными не остались: ко мне подскочил один из ещё здоровых похитителей и врезал ногой по рёбрам.

Врезал он, как раз, в тот самый момент, когда я четвёртый раз ударил запястьями по своей спине. И боль от его удара, помогла вложить в мой собственный удар дополнительную силу. Растяжка, повторяюсь, лопнула, и я обвился всем телом вокруг его ноги. А дальше… в борьбе зрение не главное. Точнее, в партерной борьбе. Тут достаточно чувствовать противника – глаза, пожалуй, даже мешают: в них можно залезть пальцами. Что я и сделал, как только представилась такая возможность: впился в них своими ногтями, опять же, изо всех сил. Раздался крик отчаяния и боли, какой только может издать разумное существо, осознавшее, что навсегда лишается возможности видеть небо…

А дальше… я успел услышать и разобрать в общем шуме, состоящем из криков, звука работающего мотора, мата, стонов раненых, лязг взводимого затвора пистолета – шутки кончились, кто-то собирался меня уже конкретно убивать!

Что делать в таком случае? Пытаться сдёрнуть с головы мешок, чтобы увидеть, кто и где? Нет – глупо, не успеешь. И я просто повернул того, с кем и так уже был сцеплен в борьбе, спиной в сторону прозвучавшего звука. И, прилагая все возможные усилия, воздел нас двоих сначала на колени, а после, продолжая уже начатое движение вперёд, к источнику звука, и на ноги.

Тот, кого я тащил вперёд, сопротивлялся, пытался душить – всё ж, не барышня кисейная, а бывалый наёмник… или, вообще, агент. Такого потеря глаз не сломает, а только заставит разозлиться сильнее, впасть в ярость, сравнимую с яростью берсерка. Пытался. До того момента, как прозвучал первый выстрел. Потом второй. Третьего не последовало, так как микроавтобус – это тебе не футбольное поле, тут особо-то не побегаешь, пара шагов и всё – на месте.

Я навалился двумя телами на стрелявшего, своим и своего ослеплённого противника, который после первого же выстрела заметно обмяк. После чего начал бить освободившейся правой рукой так же, как бил до этого того парня на полу подземной стоянки, столь же мощно, столь же быстро и столь же жестоко, как по отношению к тому, кого бил, так и к себе.

Остановился только тогда, когда снизу перестало шевелиться, а сверху что-то ударило по спине. Подозреваю, кто-то из раненых ранее, но ещё способных двигаться, решил вмешаться. За что тут же и получил предположительно в лицо моим кулаком с разворота. А потом ещё, ещё и ещё раз. Опять же: всё исключительно на ощупь, по примерному представлению, куда бить, но очень быстро и очень сильно.

Потом… пол под ногами тряхнуло. Прозвучал испуганный крик на английском: «Дверь! Дверь открывай! Выкидывай его! Выкидывай!!!». И меня действительно выкинули… из несущейся на приличной скорости машины. С мешком на голове.