Читаем Прогулки со Смертью онлайн бесплатно

Прогулки со Смертью

ЧАСТЬ 1. ВСЕЛЕННАЯ

Я.... умер?

Такой вопрос я задал себе, когда с трудом разлепил веки, пытаясь быстро подняться, и различить хотя бы что-то в темном потоке безраздельной пустоты, окружившей меня полностью. Казалось, что я в ней просто растворен, и ничего больше не существует, настолько вокруг было тихо, и ощущение общего вакуума не покидало мой внутренний мир.

Я попытался ощупать руки и ноги. Они были на месте, по ощущениям, как если бы я проснулся снова, опустошенный, но внешне живой, внутри своей однокомнатной квартиры на окраине Города.

Кто-то бережно потрогал мое плечо чем-то очень холодным. Чутьё подсказало мне, что я ощущаю прикосновение стали.

– Вставай, поэт. Не время валяться на потолке мироздания.

– Понятно… снова ты. Мне казалось, что дальше меня уже ждет покой. Пустота, пропаганда атеизма своей собственной судьбой, и нирвана вне времени и пространства. А теперь, – поэт встал, и отряхнулся от несуществующей пыли. – Я снова слышу твой скрипучий бас. Мне одному так везёт, или это путь для каждого?

– Не для каждого. Некоторых я бросаю на полпути. Но иногда – поэт увидел, как мрак, окружающий его, понемногу светлеет, обретая формы светотени, – я решаю ответить своему очередному спутнику на любые интересующие его вопросы. И могу это делать три дня.

– Три дня?

– Да. Ну, по-вашему, люди математики и логики, трое суток, или семьдесят один час и пятьдесят минут. Секунды не считаю, слишком мелко.

– А может ты просто забыл, сколько остается секунд в каждых сутках?

– Черт. А ведь правда, забыл. Но достаточно обсуждать мою память. Некоторая форма склероза для меня простительна. Спрашивай все, что хочешь. Это состояние посмертия позволяет тебе и порефлексировать, и помечтать, но ни в коем случае не предаваться прокрастинации. Времени очень мало. Нам нужно дойти.

– Куда?

– Потом скажу. Придумывай уже вопрос, мне скучно.

– Хм. Ладно, не люблю долго думать над очевидным. Где мы?

Смерть посмеялся. Показалось странным, как в этой пустоте можно различить четкий звук. Но он был, и поэт решил не обращать внимания на привычные законы физики. Логика не работала еще несколько дней назад. Не работает и теперь. Подумаешь, проблема. А ведь когда-то он мог поклясться, что потерять привычную картину мира – все равно что умереть.

– Ты в состоянии посмертия. А оба мы, в то же время – над миром. Не удивляйся. Я не зря сказал, что ты лежишь на потолке. Это не было метафорой, а сейчас – поэт услышал негромкое топтание, – мы на нем стоим.

– И от чего этот потолок? И почему мы стоим на потолке, а не на полу?

– Много, много вопросов за раз… хотя, за то я тебя и люблю!

– Польщен.

– Если быть немного точнее, мы стоим на верхней плоскости потолка. Именно потолка. Представь, что Вселенная – это большой, огромный куб. На его верхней грани мы и стоим.

– Понятно. Из этого проистечет мой второй вопрос – я могу заглянуть внутрь "куба"?

– Безусловно. Но масштаб изменился, мой друг. Ты увидишь лишь это.

Взгляду поэта предстали мириады звезд и скоплений, образующие галактики и туманности. Их было так много, что от света тьма сразу рассеялась, и сначала было похоже, что собеседники провалились внутрь куба, и теперь подвешены в пространстве.

– Видишь? Всё это – в твоем разуме. Хотя нет, не так. Я хотел сказать понятным для тебя языком, но искажаю смысл. Скажу как есть – это твоя душа.

– То есть?

– Понимаешь… ваши ученые долго бьются над тем, как объяснить некоторые процессы в человеческом организме, и многие из них, конечно, они уже успешно расшифровали. Но не все.

– К чему ты клонишь?

– Ты никогда не задумывался об истинной функции мозга?

– У мозга много функций.

– Не перебивай. Я не закончил вопрос.

– Прости.

– Так вот.. ты никогда не задумывался, почему электрические сигналы, столь хорошо распознаваемые вашей аппаратурой, зарождаются в мозге? Почему они имеют разную скорость у разных людей, сообразуясь с некоторыми законами физиологии?

– Я не биолог, и уж тем более, не физиолог или невролог со стажем в полжизни. Наверняка, этому есть разумное объяснение.

– Есть. Только, с моей точки зрения, вы объясняете все следствия, но не первопричины. Что дает мозгу команды?

– Не думал об этом…

– Вот! Вот наконец и ответ на мой вопрос. А я тебе отвечу – душа! Мозг и нервная система – не более чем проводники нервных импульсов, электрических сигналов, если можно их так называть. У нас дружеская беседа, потому точная терминология не так важна.

– Продолжай.

– Команды мозгу дает душа. Она – источник. Душа, дух, неважно. Она – это разум. А не то твое серое вещество, что уже лежит в земле. Оно – лишь проводник. Как в физике. Насколько я знаю материалы в вашей науке, касательно этой темы, некоторые биологические элементы в клетках мозга даже повторяют функции таких физически активных объектов электродинамики, как проводники и диэлектрики. Что подтверждает мою теорию еще раз. Когда вас создавали, механизм был уже спланирован и продуман. И устройством ваших мозгов, даже дали подсказку, где искать путь к совершенству.

– Ну не знаю. Может, в этом и есть зерно истины. Я все-таки предпочитаю верить доказанным фактам.

– Да? Ну и кто же доказал, что со Смертью можно говорить?

Поэт задумался. А ведь верно… многие годы лучшие умы человечества выводили в свет теории и аксиомы, постулаты и правила для жизни, вызывающие философские диспуты, и попытки найти единую логику для размышлений о жизни. И вся эта плеяда философов, учителей жизни, никогда не задавалась вопросом – почему их объяснение должно быть единственно верным? Вот и получается, что только видов логики могут быть миллиарды, ибо попробуйте найти человека, как две капли воды похожего на других…

– О чем задумался?

– Над твоими словами, конечно же. Действительно, мы, люди, живем в мире теорем. Невозможно доказать ничего, каждый человек – как отдельный мир, любое знакомство – столкновение двух ойкумен… и, не побоюсь этого сравнения, образование третьей.

– Совершенно верно. Каждый из вас – это отдельный мир, и при этом часть целого. Интересно, правда? Пазл, состоящий из множества других вселенных, в каждой из которых – своя логика, свой разум, опыт, и душа. Посмотри, – Смерть была не видна, по-прежнему, но поэт увидел, как одна из мириадов звезд вспыхнула немного ярче. – Это ваше солнце. Недалеко, в глубине, Земля. Приблизь немного, ничего не видно.

– Я?

– Ты. Я же несколько раз повторила – это твоя картина мира. Ты здесь хозяин.

Действительно, спустя несколько секунд, картина вокруг собеседников изменилась до неузнаваемости. Внутри воображаемого куба, заполненного тьмой, возникли вполне различимые модели планет и спутников, а в центре – большая желтая звезда.

– Так-то лучше. Вон там – Земля. Теперь ты понимаешь, каков масштаб человека во Вселенной? Ну и как ты думаешь, сколь много стоят ваши потуги понять мир вокруг?

– Знаю. Ничего.

– Ошибаешься. Это тоже стереотип. Контраргумент некоторых людей, призванный остановить "триумфальное" шествие науки. Жаль, что слова в речи нельзя взять в кавычки.

– Тебе не нравится, что люди привержены науке?

– Конечно нет! Она стала новой религией, религией просвещенного общества. Вот только…

– Что?

– В каждой религии должна быть основа. Это вера. Во что верят ученые, а вслед за ними и те, кто изучает их творения?

– В знание и логику. Это так плохо?

– Нет. Но на уровне внутреннего "Я", они верят в себя. Человек создал религию имени себя. Раньше, на заре фундаментальной науки, это становилось все более очевидным. Подмена понятий, поиск нового кумира для обманутых религией миллионов. И его быстро нашли. Вместе с идеями гуманизма, мы получили вашего Ницше и его сверхчеловека. А чуть позже – завуалированную форму поклонения человеку. На уровне вашего подсознания. Никто не ставит памятников каждому научному работнику, но в глубине души, для многих людей триумф научного знания стали символом новой религии, которую все с радостью приняли.

– И как бы ты ее назвал? У религии должно быть название.

– Ее уже назвали. Гуманизм.

– Подожди. Это только доктрина…

– А, не продолжай. Неужели ты не понял мою мысль? Ты же знаешь, кроме сознания, генератора мыслей, есть уровень подсознания. Он тоже участвует в корректировке мыслей и даже чувств человека, но зачастую невидимо даже для самого субъекта. И вот именно туда, в самую глубину вашей натуры, проникли идеи новой религии. Именно поэтому она так опасна.

– Ты думаешь?

– Да. С таким поколением, достаточно лишь создать идеальный образ человека, подходящий под все установки и теории, заложенные в ваших мозгах. И вот, пожалуйста, позвольте представить – Бог.

– Мне нужно время обдумать твои слова. Знаешь, не очень комфортно, когда кто-то заходит в твой разум, и крушит там все твои песочные замки.

– Знаю. Но иначе нельзя. Они тебе уже не нужны. Пора узнать правду о мире.

– Почему же никто не говорит ее раньше?? Жизнь человечества стала бы совсем другой!

– У вас есть свобода. Свобода выбора. У многих ее нет, но у вас – есть. Человек так устроен. Я не задумывался, как назвать механизм защиты вашего разума от попытки навязывать чужие мнения, но он есть. Если, конечно, вы сами не заглушили его покорностью.

– Выходит, по-твоему, свобода это величайшая ценность?

– Нет. Величайшая глупость. Свобода без души – вседозволенность. А вы заперли свои души в плену у нового Демиурга.

– У науки?

– Да. Душу заменил разум, чувства заменила логика. Жизнь изменилась, дорогой поэт. Отдохни. Впереди долгий путь.

Часть 2. Самаэль, владыка Разума

– Ты проснулся?

– Да.

– Ну и как это, заснуть прямо посреди Вселенной?

– Знаешь, очень неудобно. Мне снилось, что я вот-вот упаду.

– Не упадешь. Все это происходит глубоко внутри тебя. Поднимайся. Сейчас мы посетим одного очень важного человека.

– Человека?

– Ой… я уже начинаю говорить, как люди. Привычка жить в каждом из нас дает свои плоды. Нужно отучаться…

Путники направились вперед, бесшумно ступая на стелющуюся перед ними тьму, испещренную скоплениями светящихся точек и больших, туманных галактик. Внимание поэта, спустя несколько минут молчания, привлекло яркое свечение, которое, казалось, исходит из-за невидимого глазу поворота

– Мне кажется, я вижу огонь. Яркое, необузданное пламя. Ты что, хочешь показать мне звезду изнутри?

– Нет. Не угадал. Зачем тебе видеть звезду изнутри, если вся ее красота и смысл – снаружи?

– Но откуда тогда это пламя?

– Сейчас узнаешь.

Поэт чувствовал, что ему становится жарко, и немало удивился. В холодном пространстве космоса, которое он явно ощущал несколько мгновений назад, не могло быть так жарко. Только возле звезд, но он уже видел местное Солнце. Оно… не обжигало.

– Посмотри внимательно, поэт. Разве он не прекрасен?

Подняв голову, человек не поверил своим глазам. Устремляясь вверх на добрые мили, он видел поверхность живого, горячего пламени, словно сотканного из магматических образований, и покрытого прожилками раскаленной породы. Но вдруг, приглядевшись, он стал различать могучую, мускулистую грудь и антропоморфный живот. Мощные плечи были прикрыты более толстым слоем вулканического, по внешнему виду, камня, прессованного будто искусственным образом.

Огромная, по-масштабу сравнимая с местной галактикой, голова завершала чудовищную фигуру. Увенчанная двумя, изогнутыми как у изюбря рогами, почти лишенными боковых "ветвей". Между ними горела огромная звезда. Красная, раздутая, она вспыхивала ярче, и тут же гасла, меняя свой спектр от ярко-красного до бордового цвета.

Громогласный рев, мало похожий на голос, сотряс голову поэта, и едва не лишил его равновесия в этом вакууме.

– Кто там с тобой, Смерть, слуга Единого?

– Самаэль. Как всегда, приветлив и дружелюбен. Позволь представить, этот человек – пока последний, кого я веду дальше. За пределы посмертия.

– Интересно. – голова наклонилась, и поэт увидел очертания прекрасные, и в то же время, исполненные ужаса. Казалось, что лицо фантом, меняющее свое обличье с огненного, пылающего черепа обезьяны, до чистого лика ангела, списанного с образов в храме из соседнего района....

– Значит, ты, тот самый человек, что смог поговорить со Смертью при жизни? И потом, сам попросил участи смертных? Ответь мне, почему. И не вздумай лгать. Надеюсь, твоего разума хватит, чтобы не обманывать повелителя знаний.

– Разума? Ты хотел сказать, души?

Голова наклонилась совсем близко, так, что поэта обдало горячим, как пар, дыханием. Непередаваемый запах серы ударил в ноздри.

– Души? – последний слог прозвучал подобно грому, раскатом проредившему спокойную атмосферу. – Ты и ему забил этим голову, жалкий философ? Разум!!! Вот что отличает человека от зверя! Разум, и следующая за ним свобода. Это вы купили в раю, заплатив самую высокую цену. И ты смеешь отказаться от этого дара? Называешь его душой? Ты жалок!

– Притормози, серная мышь. – Смерть не показывался, но поэт чувствовал, что холодная рука легла на его правое плечо. – Ты даже не выслушал его, а уже сыплешь оскорблениями. Ты же знаешь, что ничего не можешь ему сделать, пока он под моей опекой. Его судьба еще не решена.

– Опекой??? Ты зарываешься, дитя свободы и любви! Как посмел ты, привести сюда жалкого червя, которых миллионы точат в моем рабстве, сонмы древнегреческих Богов?

– Эк ты ладно их назвал… с каких-пор у нас бесы получают титулы богов? Не обращай внимания на людей, сам же говоришь об этом. Те, кто их придумал, не знали, что за силы на деле контролируют природу.

– Контролировали. Пока Единый, и ты вместе с ним, не нарушили хрупкого равновесия своим вмешательством! Простил Он, надо же… вот скажи мне, человек! Что ты знаешь о высшей добродетели?

– Разве можно выделить что-то самое важное, среди равного?

– Глупец! Ты думаешь, можно быть милосердным, лелея ненависть? Или можно стать кротким, взращивая гордость? Или, быть может, творить мир вокруг себя, алкая войны?

– Нет, нельзя…

– Вот именно! – пар снова обжег поэта, но он стоял недвижимо. Огненный исполин повернулся в сторону, и на его "спине", сквозь линии мускулов, различимы стали следы оторванных крыльев. В местах под антропоморфными лопатками, бугры темной, вулканической породы, топорщились и торчали кверху, остриями сходясь воедино.

– Ты был ангелом, верно? Ты тоже был ангелом…

Смерть кашлянул вслух, не слишком учтиво.

– Не стоит об этом напоминать…

– Да, был!! – яркое пламя снова осветило тело гиганта, и погасло также резко, превращая его наружность в уголь.. – Я был ангелом, пока вы, люди, не предпочли Богу знание. Тогда гордость ослепила меня. И форма моя изменилась. Навсегда.

– Неужели прощение не для всех? – поэт шагнул к нему ближе. – Я понял, понял твой вопрос!!! Ты говорил о высшей добродетели. Высшая добродетель – это любовь, верно? Когда я еще был жив, мы со Смертью говорили об этом.

– Я знаю! Не подсказывай владыке знаний, о чем говорят смертные!

– Извини. Раз ты уже знаешь… мой ответ тебе известен.

Самаэль медленно повернулся обратно, и с несвойственной аккуратностью наклонился ниже:

– Знаю. И поэтому говорю тебе, что ты глупец.

– Подскажи, повелитель знаний и мудрости… далеко от тебя до Падшего?

– Многие годы, Смерть. Многие годы.

ЧАСТЬ 3. ПАДШИЙ