Читаем Продюсер бомжей онлайн бесплатно

1.

«Раз. Раз…

Раз. Раз? Раз!

Как слышно?

Прием!

Обычно я сижу в студии за пультом, звукарь крутит ручки, а чебурашка в каморке для вокалистов прижимает к своей тупой башке огромные «уши» и брызжет слюной в микрофон: «И р-р-раз! И р-р-раз! Я сказала: «И р-р-раз!».

Это моя женушка записывает очередной говнохит. Моего авторства, между прочим.

«Раз. Раз. Раз» – единственное, что она может выдать, не лажая. Все остальное – мимо кассы, а нам потом тюнить двое суток.

Опять отвлекся…

На самом деле, не знаю, с чего начать.

Я тут решил записать несколько видео, чтобы расставить все точки на «i».

Если вы нашли эту запись, пожалуйста, покажите ее всем своим знакомым. Летчик я уже сбитый – на «Первый» меня больше не пустят, а на «Ютубе» видео забанят мои бывшие друзья.

Раз. Раз.

Раз. Раз. Раз…

Если вы смотрите это видео, значит, мои дела совсем хреново.

Я в психушке или на кладбище.

Я не против – надо умереть, чтобы тебя причислили к лику классиков.

Попасть в «Клуб 27», считай, вдвойне повезло!

Вы привыкли меня видеть в другой обстановке, другим человеком.

Но вот он я, настоящий.

Можете считать эту запись каминг-аутом. Не в том смысле, что я пидор какой-то. Хотя в музыкальном плане, конечно, да.

Мне тридцать девять лет.

В моем возрасте Моцарт уже четыре года, как умер.

И Пушкин умер.

И Лермонтов.

Кобейн.

Джоплин.

Моррисон…

Только я насмелился писать настоящую музыку, как все пошло не так.

Если вы смотрите эту запись, значит, я уже не могу ничего поделать.

Не хотел вас разочаровывать, дорогие зрители, разбивать иллюзию, которую кропотливо создавал собственными руками, но я хочу остаться в вашей памяти таким, каким являюсь на самом деле, каким вы меня не знаете.

Дорогие поклонники «Большой стирки», позвольте рассказать вам правду.

Смотрите и не переключайтесь!»

2.

Вы когда-нибудь ездили на метро без билета? «Зайцем»?

Когда карманы совсем пустые, а ехать нужно?

Только не врите! Все мы были студентами.

Мне тридцать девять, а я скачу козленком через турникеты под свист вахтерш и дурашливый «Полонез Огинского».

Когда мы были совсем юными, чтобы произвести впечатление на мою музу, я мог ткнуть дежурной по станции студенческий со словами: «Будущая звезда! Галина Сердюк! Прошу любить и жаловать!» Моя любимая гордо фланировала через проход для льготников, и мы убегали, пока работница метрополитена приходила в себя от моей наглости.

Никогда не угадаешь, какие умения пригодятся в жизни.

Делюсь секретом.

Способ первый: паровозик.

Пристраиваешься к милой барышне и проходишь прямо за ней. Если расстояние между вами не больше двадцати сантиметров, электроника не сработает.

Второй: идешь напролом через турникет и придерживаешь створки, чтоб не прилетело по яйцам.

Третий: «козел». Надо опереться руками на турникет и перекинуть ноги над фотоэлементами.

«Обмануть машину»: подходишь вплотную к фотодатчикам и затыкаешь рюкзаком самые дальние из них за створками.

Способ «пять»: «конь». Хорошенько разбегаешься, как на уроке физкультуры, отталкиваешься руками от стойки и перепрыгиваешь через нее с широко расставленными ногами.

«Герой боевика»: лихо перекатываешься поверх турникетов.

Седьмой способ: войти через выход.

Восьмой: проползти на животе.

Девятый: отодвинуть заграждение под носом у метробабки.

Способ №10: подойти к самому последнему турникету и проскользнуть между ним и металлическим оградкой.

Ты не поверишь! Когда мы с Галиной, а тогда ее звали еще Галиной, получили первые деньги, я поклялся, что мы с ней больше никогда в жизни не спустимся в метро! Она и не спустится – я хотя бы частично выполнил свое обещание!

Станция «Речной вокзал».

Самое страшное – начать.

Пакеты с нотами липнут к ладоням. Такой мандраж у меня был только на съемках «Фактора страха» в Аргентине. Тогда нас заставили прыгать по шатающимся скользким тумбам высотой метров двадцать, а съемочные вертолеты сдували самых хилых в бурлящую реку.

Проскочить перед носом дежурной московского метрополитена – это вам не в «Форт Баярде» убегать от карлика!

Она взгромоздилась ровно по центру своих владений. Вход для льготников заслонила решеткой, держит оборону. На ее арбузных грудях трещит по швам синий пиджак.

Пока я туплю у турникетов, гигантская толпа, население целого поселка, не меньше, хмуро проносится мимо. Вдалеке ползет нерасторопный дед, но другой читер приклеивается к его спине прямо у меня под носом.

Народ бойко мельтешит туда-сюда, подрезает друг друга, толкается, лезет без очереди, а я все никак не осмелюсь проскочить за какой-нибудь рассеянной дамочкой.

Одна вся такая воздушная фифа на высоченных каблуках копошится в кошельке перед турникетом, но не успеваю я к ней пробиться, как между нами вклинивается особо спешащий пассажир, и толпа оттесняет меня назад к кассам. Еще и дежурная начинает подозрительно на меня поглядывать. Приходится пропустить несколько лакомых пенсионерок.

Тем временем час пик заканчивается.

Людское море внезапно иссякло.

«Коня» с шестиметровым разбегом я не потяну, но можно просто ломануться, придержав створки руками. Опорный пункт в десяти шагах. Главное, не останавливаться и быстро вскочить на эскалатор. Если не тормозить и запрыгнуть в уходящий поезд, менты меня не поймают.

Делаю морду кирпичом, пялюсь в часы, типа, жду товарища.

Прицеливаюсь.

Вместо того чтобы пойти решать кроссворд, дежурная внезапно выдвигается своим мощным торсом мне навстречу:

– Молодой человек!

Дерзкая тяга к паркуру тут же улетучивается.

– Извините, вы мне очень напоминаете этого… Молчанова. Продюсера.

– Еще пока похож?

– Это вы, да? – она радостно сверкает золотой коронкой.

Развожу руками.

– Ой! А я так люблю Афродиту. Особенно «Пепел сгоревшей надежды». Моя любимая песня!

– Да… надежда умирает последней… Подписать кроссвордик?

Черкаю в засаленной брошюре: «Валентине, с наилучшими пожеланиями от Е. Молчанова».

– Вот, давно в метро не был! Не помню, как пользоваться этой штукой, а деньги не взял… К Спивакову опаздываю.

– Так давайте я вас пропущу!

Милейшая Валентина отодвигает железную заслонку, и я, как белый человек, захожу внутрь.

Ты не поверишь! Это моя первая поездка на метро за последние пятнадцать лет, и я дико волнуюсь!

Давно мечтал снять на всю ночь кольцевую линию и попросить Мишу Друяна устроить здесь вечеринку, пригласить Тиесто или Ван Бюрена, чтобы из динамиков звучал не унылый голос машиниста, а качественный прогрессив.

В моих фантазиях вагоны были чистыми и просторными, со свободными сидячими местами. Пассажиры улыбались голливудскими улыбками и были одеты с небрежным шиком. На станциях пахло не кислым потом, а душистыми шпалами, как в детстве.

Заполонившая за полторы минуты весь перрон толпа вносит меня в вагон. Удрученная дама в синем кандибобере и мужик со строительным инструментом зажимают меня с двух сторон. Хмурые рожи с ненавистью смотрят в никуда. Состав мотает в длинном перегоне, строительный инструмент больно впивается под колени.

У дверей реклама журнала «Hello!», на обложке которого мы обнимаемся с Галой. На фотографии я подтянутый, с укладкой, припорошенный автозагаром. Голубоватую рубашку голубоватый стилист расстегнул на мне до четвертой пуговицы и уложил на груди волосы гелем в аккуратные завитки. Фотография так и подписана: «Афродита и ее Аполлон».

Гала змеей извивается в изумрудном атласном платье, натянутом на ее самую сексуальную, по версии журнала «Cosmopolitan», грудь. Я обнимаю ее правой рукой, а левую небрежно засунул в карман, демонстрируя читателям хронометр с бриллиантовыми стрелками и платиновые запонки с сапфиром, за которыми в течение всей съемки присматривал специальный охранник.

Эту обложку снимали сильно заранее. Мы стоим на причале яхт-клуба, изображая радость первого летнего дня. До июня оставалось еще полтора месяца, и погода была соответствующая. Декольте Галины покрылось синими прожилками, а сама она постоянно сморкалась и натерла платком нос, но после ретуши мы получились гладкими, загорелыми и более стройными.

Чтобы обеспечить sold out приближающегося концерта в «Кремле», анонс разворота был приправлен огромной надписью: «Популярная певица Афродита и продюсер Евгений Молчанов об ожидании ребенка и планах на будущее. Эксклюзив!»

Я боялся увидеть другие обложки. Хотя бы она пока держит свое обещание и помалкивает.

Через полчаса могучая человеческая волна выплевывает измочаленного и помятого меня на «Павелецкую». Продираюсь сквозь тележки, баулы, очереди в ларьки, к путеводной звезде: монументальный скрипичный ключ венчает хрустальную сферу ММДМ. Он раскручивается на ветру, и в сусальном золоте вспыхивает солнце.

Все Садовое в билбордах: Гала в белой тунике изогнулась на гигантской золотой ракушке, в ее золотых локонах сверкает диадема, лицо и тело блестят чешуей шиммера.

Скоро тут будут совсем другие афиши! Такого Евгения Молчанова вы еще не знали!

План был такой: я выхожу из бизнеса и забираю причитающуюся мне долю. Гала продолжает выступать и заколачивать деньги на корпоративах за счет старых хитов. На будущее я нашел ей нового автора. Все накопления, пятьдесят миллионов евро, я вкладываю в свою раскрутку как симфонического композитора. Собираю оркестр, нанимаю известных виртуозов, приглашаю Спивакова, снимаю Большой и обвешиваю всю Москву растяжками. Заказываю интервью в «Ведомостях» и прочих СМИ для высоколобых, меняю имидж. Бородка, как у Чайковского – новый черный.

Теперь, без денег, это будет сделать сложнее.

С афиши на круглой тумбе улыбается увядающими губами жирное меццо-сопрано из Франции. Завтра она исполнит арии Кармен, Аиды и Царицы ночи. Подмигиваю ей и толкаю стеклянные двери.

В коридорах на фотках надменно красуются Гергиев, Спиваков, Берг. Их руки парят в воздухе и повелевают миром Прекрасного. От зависти колет в желчном.

У таблички с надписью «Дирекция» внутри меня вдруг испуганно трепыхается что-то, что уже давно не трепыхалось. Выстукиваю три восьмых. Уверенно, но не бесцеремонно.

Тишина.

Стучу еще раз.

Осторожно дергаю ручку, сильнее.

Закрыто.

Подпираю стенку, разглядываю снимки гастролирующих оркестров.

До отъезда я договорился со всеми. «Культура» – информационная поддержка по телеку. Критик Клюев – статейки в «Коммерсанте». Оставалось купить наружку и согласовать графики с Национальным филармоническим оркестром. Покупать рекламу теперь было не на что, но когда Спиваков заинтересуется, его имя сделает половину дела.

В кабинете звонит телефон и манерный женский голос отвечает: «Да, слушаю».

Дожидаюсь, пока она договорит, снова стучусь.

Еще раз.

И еще раз.

Настойчивее.

Громче.

– Ну, кто там еще? – приоткрывает дверь недовольная барышня.

Просовываю в щель ногу, как опер группа на задержании в кино, и выдавливаю улыбку:

– Моя фамилия Молчанов. Позвольте…

– Не видите, люди обедают? Ждите!

Дверь с грохотом захлопывается, изнутри поворачивают на два оборота ключ под звон посуды и женский смех.

Еще минут сорок изучаю нелепые физиономии гобоистов на фотографиях, репетирую про себя, что скажу Спивакову.

Каждый раз когда я представляю, как он выходит на сцену в элегантном фраке, не испытывая ни капли стыда за то, что делает, рассекает воздух дирижерской палочкой и сдержанно улыбается в ответ на крики «Браво, маэстро!», мне становится физически дурно.

Если буду продолжать в том же духе, заработаю язву.

Я хотел бы, чтобы мою рожу печатали не в журнале «7 дней», а в музыкальной энциклопедии: Молчанов, Моцарт, Стравинский, Чайковский. Чтобы моя музыка звучала в Берлинской филармонии, а не в ларьке на автовокзале в Люберцах. Хотел, чтобы слушатели плакали от моих мелодий, а не выкупали под них невесту в заплеванной пятиэтажке.

Наконец, дверь с шумом распахивается, мимо меня, хихикая, цокают две девушки.

Девица, наряженная, как на кастинг в «Блестящие», убирает в шкафчик чашки. На ее компе мигает фейерверками поздравление от пасьянса «Косынка» с удачно сыгранной партией. Звонит телефон. Рука с кровавым маникюром поднимает трубку и бросает обратно:

– Достали!

Она поливает цветы, распахивает окна, усаживается за компьютер, просматривает почту и только потом «замечает» меня:

– Слушаю.

– Моя фамилия Молчанов. Я бы хотел записаться на встречу к директору.

– Все хотят. По какому вопросу?

– Репертуара…

– Репертуар в кассе. Что конкретно хотели? – она снова открывает пасьянс.

– Я хотел бы предложить свое произведение…

–А это не к нам! Это к Спивакову! – весело выдает она. – К нам только по аренде!

Конечно же, Спивакова сегодня нет на месте, а его оркестр на гастролях.

3.

«….

Раз. Раз.

Раз. Раз. Раз…

Хотите секрет?

Сколько о вас говорят, столько вы и стоите. Чем больше, тем лучше.

Раздуть шум проще, чем вам кажется. Во всяком случае, проще, чем написать хорошую музыку. Прогуляйтесь без трусов перед папарацци. Набейте морду журналисту. Заведите роман на съемочной площадке.

Публично покайтесь. Неважно в чем: наркотики, домогательства. Лучше во всем сразу!

Пожалуйтесь на всю страну на домашнее насилие. Усыновите малыша из Африки.

Об Афродите говорили много. Именно поэтому с самого утра я зубрил благодарственную речь, которую мне предстояло произнести в прямом эфире перед парой миллионов телезрителей, когда я буду получать «Продюсера года».

«Мама, папа, дорогие друзья, всех люблю. Спасибо. Бла-бла-бла».

Гала носилась по гардеробной в поисках изумрудных шпилек «Дольче» и механически бубнила на ходу свои заготовки. В изумрудных «лабутенах» она снималась на прошлой неделе в новогоднем огоньке, а два раза подряд одно и то же она не носит.

– Не мох телетекст заказать? Шо вы издеваетесь? И так же все ясно!

Сегодня Афродита должна победить сразу в пяти номинациях премии «Лучшего радио» – «Лучшая песня», «Лучший альбом», «Лучшая исполнительница», «Лучший поп-проект», «Лучшее шоу» – пять раз изобразить искреннее удивление и поблагодарить зрителей, которые за нее «проголосовали». Во всяком случае, так мы договаривались с Сафроновым.

Она продолжает шипеть, но я только давлю в ответ блаженную лыбу.

Сегодня я выхожу из игры!

– В следующий раз обязательно! После церемонии надо поговорить. У меня сюрприз!

Я давно пообещал себе, что сделаю паузу, как только мы соберем пятьдесят наград. Сорок четыре у нас уже есть. Мы работаем восемнадцать лет. Последние пятнадцать Гала каждый год получает «Золотой граммофон», «Песню года» и премию «Лучшего радио» – кроме единственного раза, когда мы вдрызг разругались с Сафроновым, и он вычеркнул нас на целый сезон из эфира и состава номинантов. Я мог себе позволить расслабиться и после тридцатой награды, и после тридцать пятой, и даже без этих премий вовсе, но все никак не решался.

В позапрошлом году треть российских школьников хотела стать мной, когда вырастет. Во всяком случае, так написал один журнал. А все потому, что водитель открывает мне дверцу, когда я выхожу из голубого «Бентли», а охранник носит надо мной зонтик, если идет дождь. Для вояжей в стиле casual у меня есть двухдверный «Ягуар», а специально для селфи Галочки – желтый «Мазератти», на котором никто не ездит. Быть мной – круто!

– Хде ты там лазишь? Хлянь, я блаходарности прохоняю!