Читаем Продам конец света онлайн бесплатно

 Презентация фильма состоялась в конце ноября. Садовников уложился в срок и даже с некоторым запасом. Несколько дней отклики на мероприятие были довольно вялые. Как назло, именно в это время вышел на экраны очередной американский блокбастер с Катриной Джиллз в главной роли, с головокружительными приключениями, с мистикой и непрерывной стрельбой. Трудно было противостоять этому высокотехнологичному зрелищу стоимостью в сто миллионов долларов. Однако примерно через неделю, когда Григорий Глац в очередной «Киноверсии» неожиданно заявил, что «Наводнение» по своим художественным достоинствам, по накалу эмоций, по актуальности поднятых тем, несомненно, может претендовать на главное событие года, из тины равнодушия вдруг начали вздуваться разноцветные пузыри. Выяснилось, что и замысел фильма оригинальный, и воплощение его выше всяких похвал, и собран превосходный актёрский ансамбль, и с удивительным мастерством выдержан сюжетный баланс между трагедией и коммерческим боевиком.

Сети стали захлёбываться восторгом.

Результирующий      приговор      гласил:наш ответ Голливуду!

На саму презентацию я в Москву не поехал. Да, если честно, меня особо и не зазывали. Позвонила девочка со студии и поинтересовалась, собираюсь ли я там быть. Я ответил, что нет, и она, вероятно, поставила против моей фамилии минус. Никого моё отсутствие не опечалило. Тимоша, принимавший участие в доработке сценария, ещё летом мне объяснил, что в иерархии киноиндустрии сценарист имеет статус чуть выше уборщицы.

— Поверь, старик, я в этой хрени барахтаюсь двадцать семь лет, и все двадцать семь лет на меня смотрели, как на гнилой мухомор. Ты либо принимаешь это как должное, либо ищи себе другое занятие.

Правда, на презентацию в Петербурге пойти всё же пришлось. К тому времени фильм уже появился в российских кинотеатрах. За первые же выходные он сделал очень приличные сборы, и прогнозы на дальнейший прокат тоже были благоприятные. А всё тот же Тимоша по секрету поведал, что «Наводнением» заинтересовался «Гольфстрим», немецкая потоковая компания, входящая в пятёрку крупнейших на европейском рынке: собираются делать по данной идее самостоятельный сериал.

—  Сейчас  идут  переговоры.  Но  нам  с тобой от этого достанется — шиш.

Он причмокнул.

Я эту новость уже слышал от Киры, и всё-таки, чтобы его не разочаровывать, вытаращил глаза:

— Здорово!..

Ну и, как следствие, несколько вы­ росла подписка на наш интернет-канал «МИМ» («Мир и мы»), не то чтоб существенно, но достаточно, чтобы Вадим, подумывающий, не свернуть ли данный проект, слегка успокоился.

В общем, я вместе со всей группой вылез на сцену Дома кино и, стоя в фокусе, впрочем размытом, четырёхсот пар зрительских глаз, прослушал сначала речь представителя администрации города о том, как расцвела культурная жизнь Петербурга (подразумевалось — под его руководством), а потом— темпераментное выступление Садовникова, высказывавшегося в том духе, что мы слишком увлечены настоящим, слишком поглощены повседневностью, накрыты ей с головой, и совсем не обращаем внимания на будущее, а оно, между тем, подаёт нам пугающие сигналы...

— Мене... мене... текел... упарсин!.. — торжественно продекламировал он, указывая на потолок, и четыреста пар глаз обратились туда, где вообще-то не было ничего, кроме лепнины. — Это фильм не об очередной придуманной катастрофе,  а  о  том  реальном  будущем, что вторгается в нашу жизнь...

Далее свет в зале начал медленно гаснуть, и мы по техническому коридорчику проследовали во внутреннее помещение, где был устроен скромный фуршет для своих. Своих образовалось неожиданно много. Помимо актёров и съёмочной группы, присутствовали представители каких-то спонсорских фирм, явился и наш Вадим, тоже частично спонсор, с очередной девицей, которую звали ни много ни мало — Феличита, втиснулись несколько журналистов (прикормленные, объяснил мне Тимоша), обнаружился критик Глац, встряхивающий чудовищной шевелюрой, маячил, как столб, директор по персоналу «Аноды», косился на меня: а этот-то тут с чего, к моему удивлению была даже Кира, её, видимо, вместе с Феличитой притащил неутомимый Вадим (как это она рискнула оставить без присмотра «Ковчег» ?). А в дополнение фланировали по зальчику несколько девушек неясного предназначения — одна из них тут же прилепилась ко мне.

Было тесно и напряжённо. Говорили не столько о фильме, сколько — кто и как о нём отозвался. Ругали некоего Караваева, написавшего в «Кинопоиске» хамский текст, одобряли Лялю Цукато, остроумно ответившую ему. Сладковато попахивало вином. Воздух потрескивал от электричества взбудораженных голосов. Колыхалась масса спин и локтей. Девушка неясного пред­ назначения прижималась ко мне уже вполне откровенно. Ей непременно хотелось узнать моё мнение. Я заглотил сходу два фужера шампанского, и мир стал окрашиваться в радужные цвета. Бабахнула петарда, посыпались праздничные конфетти. Все зааплодировали. Мне фильм, в целом, понравился. Он оказался лучше, чем я ожидал. Конечно, от сценария он отошёл достаточно далеко, и конечно, Садовников не удержался, присобачил к нему чисто голливудский финал: главные герои, преодолев, чуть не погибнув при этом, заснеженный перевал, взирают на райскую зеленеющую долину... Но молодая звезда, сыгравшая роль Зарины, была чудо как хороша: трогательная, беззащитная и вместе с тем проявляющая стойкость перед лицом испытаний — пусть мир погибнет, но она будет жить. Сумела передать то, что чувствовал и я сам, читая письма Зарины. Ну и, конечно, внесли вклад наши ролики: их достоверную жизненность не могли приглушить никакие компьютерные спецэффекты. Вот вам конец света, подлинный, неумолимый, расфасован на порции, упакован, выложен на прилавки.

Всё это я попытался объяснить своей девушке. Мы с ней, как оказалось, уже были на ты. Она плотно взяла меня под руку, чтобы я никуда не исчез. Но тут булькнул сигнал моего телефона, высветился текст: «Поздравляю! Видела вас в новостях», и картинка — Ирма, стоящая на золотистом пляжном песке, океан солнца, изгиб синей воды, а на заднем плане — силуэты заснеженных гор. Не­ правдоподобная адриатическая красота. Я инстинктивно поискал глазами Киру и тут же наткнулся на её встречный взгляд: она, вероятно, получила такое же сообщение.

—    Что-то    случилось?    —    спросила девушка.

Я стёр мейл и засунул телефон в нагрудный карман. А потом вытащил снова и вообще его отключил.

—  Ничего...  Давай  лучше  поищем,  где тут можно достать ещё.

И покрутил в пальцах пустой бокал.

Дальнейшее я способен воспроизвести в памяти только частично. Садовников и ещё несколько человек вернулись в зал, чтобы после окончания фильма общаться со зрителями, отвечать на вопросы, петь гимны самим себе, а остальные, кого это не интересовало, переместились в ближайшее уличное кафе. Там я сразу же перешёл на коньяк. Жизнь распалась на эпизоды, каждый из которых существовал как бы сам по себе.

Эпизод первый: я что-то рассказываю, и все вокруг дико хохочут. Не смеётся лишь Кира, смаргивающая влагу в глазах. Лицо у неё как на похоронах. Затем слово берёт Тимоша, и хохотать начинают так, что из кафе нас просят уйти... Эпизод второй: уже другое кафе, Тимоша исчез, зато откуда-то появился Вадим. Он уже без своей... этой... Феличиты... сидит рядом с Кирой и что-то шепчет ей на ухо. Или не шепчет? Или это уже был не Вадим?.. Эпизод третий: давно стемнело, мы с девушкой, вроде бы той же самой, бредём куда-то сквозь морось и фосфоресцирующую кисею фонарей. Вроде бы сидим ещё в каком-то кафе и вроде бы я ей что-то страстно втолковываю...

Это было как бы из нескольких разных жизней. Что и откуда, никакому археологу не восстановить. Погребено в иле памяти навсегда, полустёртым воспоминанием. Очнулся я утром — с головой из пересохшего дерева. Казалось, не дай бог возникнет в ней какая-то мысль — мозг треснет напополам. Рядом со мной посапывало некое существо: голое плечо, каштановые лохмы, рассыпанные по подушке. Меня так и подбросило — неужели Кира? К счастью, это была не Кира. Существо, почувствовав, как я ворочаюсь, пробормотало:

— Я ещё немного посплю?

Однако, когда я, словно гусеница, пытающаяся двигаться вертикально, вы­полз из душа и плюхнулся за кухонный стол, оно уже оделось, сварило кофе и оказалось вполне симпатичной девушкой с редким даром — хорошо выглядеть по утрам.

 — Что это было? — спросила она, дождавшись, пока я сделаю первый глоток.

— Пир во время чумы.

Я всё ещё еле дышал.

— Ну, я так это и поняла... — Она засмеялась. — И как меня зовут, ты, конечно, не помнишь...

В данном случае она не спрашивала — констатировала медицинский факт.

Я  осторожно  постучал  себя  указательным пальцем по лбу:

—   Извини...   Плохо   переношу   алкоголь...

—  Ладно, тогда я пошла. Надеюсь, ты выживешь...

Щёлкнул,  отдавшись  в  голове  болью, замок на входных дверях.

— Постой! — крикнул я.

— Что?

— Как тебя всё же зовут?

—   Никак.   —   Последовал   взмах   рукой. — И пусть это остаётся — никак...

Переместившись к окну, я наблюдал, как она пересекает наш крохотный сквер, поворачивает на улицу и исчезает в переплеске дождя.

У    меня    не    было    ни    мыслей,    ни чувств.

Да и какие могут быть мысли и чувства, если знаешь, что скоро, уже очень скоро, точно также — правда, без прощального взгляда, без небрежного взмаха руки — навсегда исчезнет и весь этот мир.

Первым на загадочные ролики наткнулся Лёлик. В принципе, если честно, на его месте должен был оказаться я. У нас было чёткое разделение рабочих обязанностей: Лёлик занимается визуалом, здесь он талант, а также — всякими компьютерными заморочками, в коих я ни бум-бум. Моя задача — текстовое сопровождение, то есть анонсы, авторские высказывания, заголовки, диалоги в его анимациях, разные интервью, в том числе — ответы на комментарии, количество которых для удачных постов достигало порой полутора тысяч. Надо сказать, ещё та бодяга. На какую только тупую хрень мне не приходилось вежливо отвечать! Часто возникало желание просто дать комментатору по голове — за явную глупость, за необразованность, за откровенное хамство. А вместо этого я выдавливал из себя: интересное мнение, мы его обязательно обдумаем и учтём... Иначе нельзя. Подписчик должен был чувствовать, что он для нас не фанера, не деревянный болван, который с печки упал, иначе переберётся на аналогичный канал — их же не счесть. Ведь, по сути, мы кто? Мы— эстрадники. Нам надо отбить чечётку, сорвать бурный аплодисмент.

Так  однажды  ядовито  заметила  Кира.

И что можно было ей возразить?

Сейчас уже не припомнить, по какой причине Лёлик в тот день меня подменил, но в результате нам обоим здорово повезло. Если бы это я увидел в комментариях длинную ссылку на некое видео, то и не подумал бы её открывать, ещё не хватало! — просто бы поставил лайк и двинулся дальше. А вот Лёлик полюбопытствовал, щёлкнул мышкой и с изумлением просмотрел тридцатисекундную запись, где люди, словно слепые щенки, барахтались, беззвучно крича, в воде между домов — карабкались на подоконники, вышибали стёкла, вползали внутрь зданий, бежали там, вероятно, наверх, а мутный прилив, полный мусора и всяческого дерьма, стремительно поднимался, захватывая один этаж за другим.

Сначала Лёлик подумал, что это какой-нибудь фантастический фильм. Кто-Кто-то изкомментаторов, наверняка законченный идиот, прислал данный фрагмент в ответ на выставленный несколько ранее пост. Я бы точно решил, что именно так. И вот тут нам второй раз здорово повезло. Лёлик, в отличие от меня, не двинулся дальше, а почему-то попробовал этот фильм отыскать.

Позже он честно сказал:

—  Не  понимаю,  что  на  меня  нашло. Заело что-то, и всё... Ну — ты знаешь...

Я знал.

С интернетом такое бывает. Зацепишься за какую-нибудь ерунду, решишь быстренько её посмотреть и вдруг, не успеешь опомниться, открываешь один сайт, второй, третий, седьмой... за­ тем — четырнадцатый... двадцатый... со­роковой... Уйма времени вываливается кошке под хвост. Несёт и несёт куда-то, как серфингиста волной... Короче, убив на поиски четыре часа, а Лёлик, я это подчёркиваю, специалист, он пришёл к выводу, что такого фильма в сети нет. Его нет и, вероятно, не было никогда. Нет ни следа, ни кадра, ни упоминания, хотя ролик — вот он, Лёлик аккуратно скачал его в свой архив.

Это был поворотный момент.

Дело  в  том,  что  наш  канал  «МИМ», которым мы занимались примерно с год, пребывал сейчас в явном кризисе. Количество просмотров ещё не снижалось, но больше и не росло бодрыми темпами, как всего месяца три назад. Количество подписчиков, в свою очередь, застопорилось на проклятой цифре в сорок две тысячи, немного колеблясь то туда, то сюда, но не увеличивалось, хоть ты пере­ломись. Та пара-тройка рекламодателей, которых привёл к нам Вадим, чтобы компенсировать свои собственные расходы, по его словам, уже начинали крутить носами. Он не был уверен, что договоры с ними будут продлены на следующий квартал.

А как хорошо всё начиналось!

Я помню, какую симпатию сразу же вызвал в сетях наш Кот Бармаглот — нагловатый, с растопыренными усами, одетый в красные джинсы и фиолетовую футболку. Идея пришла в голову мне, образ создала Кира, она, помимо того что была отличный юрист, ещё и рисовала дай бог, ну а великолепную анимацию сделал Лёлик: чего стоила одна вальяжно-писклявая интонация, в которую он превратил мой голос. Она так и влезала в мозг. И вот хулиганистый персонаж начал бродить по улицам Петербурга, наблюдая и комментируя разные городские события. Тут нам опять-таки повезло. Зима в том году вы­далась исключительная — с метелями, с густыми долгими снегопадами. Сугробы на тротуарах вырастали буквально за одну ночь. Снегоуборочная техника не справлялась: машины даже в центре, на Невском, юзали в снежной каше, петербуржцы натаптывали глубокие колеи возле домов. Ну а поскольку губернатор Углов, как-то, выступая на телевидении, неосторожно сказал, что город систематически очищается, проблем с этим нет, то фотография чудовищного сугроба, достигающего аж третьего этажа — Бармаглот назвал её «кучей Углова», — на­ брала в первые же часы более восьмисот репостов. Были у Бармаглота и другие перлы. Мы с гордостью отмечали, что его цитируют, на него ссылаются. Канал «МИМ» начинал приобретать популярность. И вот, пожалуйста, — ни с того ни с сего...