Читаем Прочь из чёрной дыры онлайн бесплатно

Все мечтают перемещаться во времени и пространстве… пока не попробуют.

Хотя, конечно, зависит от того, куда ты попадёшь. Если бы меня вышвыривало в мой седьмой день рожденья, когда мы с лучшими подругами прыгали на батутах и ели пиццу, а под конец нам устроили дискотеку мыльных пузырей, — это было бы ОК.

В семь лет все, с кем ты играешь, автоматически становятся лучшими подругами. А в тринадцать лучшим подругам доверяют тайны. Это такая лотерея. Ты не знаешь, выдаст тебя лучшая подруга или нет. Но если выдаст — она точно не лучшая. И вообще не подруга. Ты проиграла — но и выиграла тоже. Узнала, чего стоит этот человек.

Я никого не подпущу к себе так близко — на расстояние своей тайны. Даже Ли.

Ну, и как тогда выкручиваться? Что придумать? Я исчезла прямо у неё на глазах! Когда войду в комнату, надо будет как-то это объяснить.

Если бы от меня хоть что-то зависело! Но мироздание само решает, когда мне проваливаться в чёрную дыру. К этому невозможно подготовиться.

Чёрная дыра — это в космосе.

И в моей жизни тоже.

Я только что оттуда, ещё помню свой страх, чувствую запах хвои, вижу мох возле того пня. Сердце бьётся часто, дыхание ещё не восстановилось: обычные последствия внезапного перемещения туда-обратно.

Вдох-выдох. Открываю дверь в комнату, захожу. Ли уже выключила комп и сидит на полу, на диванной подушке — ждёт меня.

По-настоящему её зовут Лиза. Это не тайна, просто Ли она для своих, а для учителей и документов — Лиза или Елизавета.

— Тут меня внезапно… — начинаю я и зависаю. Если нужно соврать родителям, учителям, да кому угодно — я легко справляюсь. Но Ли такая честная, и всех вокруг тоже считает честными. Она верит, что я гораздо лучше, чем есть на самом деле. Иногда это бесит, иногда поддерживает. Сейчас вот заставило замолчать.

— Мульт сильно переоценён, — говорит Ли с интонациями своего папы. — Вообще неинтересно, чем он закончится.

Мульт. Точно. Мы смотрели вполглаза мультфильм про дом, летящий на воздушных шариках, а потом случилась чёрная дыра.

— Если не хочешь об этом говорить, то не будем, — продолжает Ли. — Но если надо обсудить, я послушаю.

Эти интонации мне не нравятся. Так говорит Эльвира, младшая сестра мамы Ли. Вроде как у неё есть своя жизнь и своя квартира. Только как ни придёшь к Ли — Эльвира вечно у них ошивается. Она психолог-самоучка и любит выскочить на тебя из-за угла со стопкой открыток в руках, как гадалка с картами. Из открыток наугад надо выбрать любую и описать своими словами, что на ней изображено и какие чувства ты по этому поводу испытываешь. Я не люблю психологические тесты, Ли — тоже. Чувства, которые мы испытываем по этому поводу, приличными словами не описать. Но нам не хочется хамить безобидной Эльвире, поэтому мы играем в её игру по-своему. В последний раз я с каменной рожей смотрела на красные и зелёные квадратики на тёти-Эльвириной открытке и вдохновенно описывала картину «Грачи прилетели».

Если Ли пойдёт по тётиным стопам, это так себе новости. Но пока она не купила гадальные открытки, можно продолжать общаться с ней, как раньше.

— А чего его обсуждать, если он сильно переоценён? — помолчав, спрашиваю я. Как будто мы говорим про мульт, а не про то, что я исчезла.

Ли больше не задаёт вопросов, и мне не надо врать.

До ужина куча времени, и мы смотрим несколько мастер-классов по мейкапу. Потом делаем друг другу макияж клоуна Пеннивайза и в таком виде выходим к столу.

В квартире у Ли такая большая просторная кухня-столовая, а в ней здоровенный холодильник с двумя створками, набитый едой. Если гости голодные, их сразу кормят. Но не заставляют есть, как моя бабушка.

В гостях у Ли я бываю едва ли не чаще, чем её психологическая тётушка. После той истории в лесу мама как будто боится оставаться со мной наедине. А приглашать в дом чужих (то есть не членов нашей семьи) не разрешает отец.

А вот родители Ли любят всех гостей.

— Оно и ещё онее, — комментирует наше появление мама Ли. — Картофельные оладьи на плите. Положите себе сколько хотите. Если страшные клоуны это едят.

Страшные клоуны едят картофельные оладьи! Ещё как едят! Накладываю себе добавку и мысленно усмехаюсь: ужастики смотрю спокойно, а от детского мультфильма провалилась в чёрную дыру. Так уж мне везёт.

После ужина родители Ли неторопливо укладывают посуду в посудомойку и начинают готовиться ко сну: они рано ложатся и рано встают.

Моя мама об этом знает, поэтому, если в девять вечера меня ещё нет дома, она присылает сообщение: «Пора и честь знать!» Это означает, что я уже достала семейство Ли и мне пора домой — доставать своё собственное семейство.

Неправда. Может, моим родителям со мной и тяжело. А родители Ли — они всем рады. Даже тёте Эльвире. Но им и правда пора спать.

Иду домой проверенным маршрутом, обходя опасные места, отмеченные на воображаемой карте района красным цветом. Люди смотрят на меня, даже останавливаются, кто-то показывает пальцем. Не понимаю, в чём дело. Неужели у меня на лице написано, какая я трусиха?

Дома отец сидит перед телевизором, лузгает семечки и смотрит фильм с погоней и стрельбой. Пытаюсь проскользнуть мимо него в свою комнату, но он ставит боевик на паузу, глядит на меня, как на пятно на обоях, и спрашивает:

— Что с лицом? Я упала с самосвала, тормозила головой?

Вспоминаю, что так и не стёрла макияж Пеннивайза! Вот почему люди на улице глазели!

— Сейчас умоюсь, — говорю я.

— Я думал, вы там уроки делаете, — отвечает отец. — Лучше пошла бы на кухню, помогла матери.

«Почему ты называешь своего папу «отец»?» — как-то раз спросила Ли.

«Потому что для папы он слишком… слишком… отец», — ответила я тогда, не найдя подходящего объяснения.

Папа — такое мягкое, плюшевое слово. Папа носит на плечах. Папа строит с тобой снежную крепость на детской площадке. Папа учит кататься на велосипеде, бежит сзади и поддерживает. У Ли папа именно такой. А отец — слово квадратное, жёсткое и немного картонное. Отец приходит с работы усталый, напоминает всем, что он тут главный, и садится смотреть телевизор.

На кухне я появляюсь уже со своим обычным лицом, унылым и бледным. Мама моет посуду.

— Я пришла тебе помочь! — сообщаю я.

— Не надо. Я справлюсь. Уроки на завтра сделала? Одежду подготовила?

В нашей семье каждый сам по себе.

Иду в свою комнату, включаю в наушниках новый альбом. Открываю в доксах «Хроники чёрной дыры». Раньше я подробно описывала каждый случай, но теперь ограничиваюсь датой и причиной. Заношу в список мульт, который мы с Ли так и не досмотрели.

У меня был шанс узнать, что видят люди, когда я у них на глазах проваливаюсь в чёрную дыру. Надо было просто спросить у Ли. Но я и тут струсила.

Ли всё правильно поняла, я не хочу об этом говорить. Хотя если рассказать ей о поляне в центре чёрной дыры — она не проболтается, я знаю. Но вряд ли поймёт. Это ведь не приключение, а наказание. Потому что я сама виновата в том, что случилось со мной в лесу четыре года назад.

Обычно мы с Ли возвращаемся из школы вместе. И как бы случайно сворачиваем к ней. Но сегодня у неё занятия с инквизиторшей по английскому. Инквизиторша будет ругаться, Ли будет плакать и забывать то, что учила на прошлом занятии, родители Ли будут расстраиваться и платить за эти издевательства. Всё как всегда.

Иногда мне кажется, что без инквизиторши Ли знала бы английский лучше. Она начинает дрожать, когда мы просто входим в кабинет английского, а ведь наша англичанка — совсем не зверь.

Даже хорошо поставленный британский акцент пугает мою подругу. Наверное, поэтому мы с ней слушаем в основном корейские группы.

Попрощавшись с Ли, иду домой одна.

Огибаю все опасные места, захожу в подъезд, прислушиваюсь. На свой шестой этаж я всегда поднимаюсь по лестнице. Лифтом не пользуюсь. Он всегда так скрипит, как будто вот-вот развалится. А иногда задумывается: везти, не везти? И зависает, совсем как я перед падением в чёрную дыру, и кажется, что вот-вот я вместе со всеми своими тяжёлыми мыслями рухну в шахту.

Самая тяжёлая мысль на сегодня такая: где достать денег, чтоб возобновить музыкальную подписку? Подписка кончилась ещё вчера, деньги кончились раньше. Родители не понимают, зачем платить за музыку, если её в интернете навалом бесплатной. Это всё равно что сказать: зачем люди выращивают в саду тюльпаны и розы, когда на газонах полно бесплатных одуванчиков? А можно вообще сидеть на корточках и рингтоны слушать. А что, это музыка, она бесплатная. Рассуждая так, дохожу до четвёртого этажа.

Лучше бы подписка, которой нет, была моей главной проблемой — сегодня и на всю жизнь. Но не с моим везением.

Я слышу звуки, которые ни с чем не спутаешь.

Я знаю — мне некуда бежать.

Из подъезда как будто в одно мгновение выкачали весь кислород. Дышать тяжело, я хватаю воздух ртом. Мои мышцы напряжены, сердце бешено стучит, темнеет в глазах. До меня доносится вскрик бабки с седьмого этажа. И я — проваливаюсь.

Я стою на поляне в лесу. В руке у меня корзинка. На ногах резиновые сапоги, потому что по пути нам встретится болото. На голове красный платок, чтоб клещи не прыгнули с дерева и не вцепились. Куртку я с утра взяла спортивную, вылинявшую, а джинсы надела красивые, со стразами. Мама говорит, я из них скоро вырасту, надо донашивать. Хотя прошлым летом они были мне ещё велики. Мне девять лет, и я быстро расту.

В этом году родителям удалось взять отпуск только в августе. Каждое лето мы проводим здесь, в деревне. Местные называют нас «дачники». Местных немного: три старухи и муж с женой, которые купили дом и завели хозяйство с козами, курами и кроликами.

Мы с отцом, оставив маму на хозяйстве, с самого утра пошли в лес за грибами.

Я ещё не успела рассмотреть, как изменилась деревня за год: мы приехали вчера вечером. Сначала долго разгружали вещи, а потом все повалились спать. В машине укачало, да ещё и деревенского воздуха надышались. В деревне у воздуха есть не только запах, но и вкус. Как будто это оригинал, а не поддельный городской пластиковый воздух. Вода здесь тоже настоящая, и вся еда. Даже привезённая из города. А вот грибы и ягоды, которые мы летом собираем в лесу и заготавливаем впрок, в городе теряют вкус. Как будто их кто-то подменил.

У лесного воздуха тоже свой вкус — не такой, как в пригородных лесопарках.

Наш лес сосновый, густой, старый. Есть совсем седые поляны, покрытые голубовато-белыми не то мхами, не то лишайниками. Не помню, чем они отличаются друг от друга. Есть поляны, как будто застеленные дорогим зелёным ковром — это уже совсем другой мох. Если наклониться низко-низко, видно, что мох состоит как будто из малюсеньких сосен. Это тоже густой лес, только для муравьёв и крошечных человечков.

Когда мы идём за грибами и ягодами, я представляю, что мы — не совсем мы. Может быть, первобытные люди, которые отправились открывать для своего племени новые угодья. Или хоббиты, только не из фильма, а из книжки. Или что лес — это мох, а мы — очень маленькие существа.

А сегодня я вспоминаю, как шла здесь год назад. И воображаю, что я-сегодняшняя и я-прошлогодняя встретились. И я-повзрослевшая поучаю себя-младшую. Рассказываю, что знаю и умею.

Нам уже пора домой, но урожай сегодня так себе.

— Пока не наберу полную корзину, обратно не пойдём, — не оборачиваясь, говорит отец. — Ты хоть один приличный гриб найди и положи сверху. А то нахватала какой-то мелочёвки, перед людьми неудобно.

Мы выходим на поляну и видим много-много грибов с желтоватыми шляпками. Поганки никто не берёт, они стоят вдоль тропинки, дразнят неопытных грибников. Но мы не ведемся на их вполне приличный вид и переходим в мир папоротников. Отец перешагивает через поваленное дерево. Я знаю, что оно лежит тут давно и всё прогнило, поэтому нарочно на него наступаю. Древесина стала такой рыхлой, что моей ноге без труда удаётся переломить пополам толстый ствол. Вот я какая сильная!

Слышен хруст, совсем тихий. Отец даже не оборачивается.

По бокам от тропинки стоят две сосны. Толстая ветка одной из них, расположенная метрах в двух от земли, тянется к другой, образовывая арку. Я называю это «медвежий турник». Когда первый раз в году под ним проходишь — надо загадать желание. Я замедляю ход, нарочно иду медленно, а загадываю быстро: «Всем-счастья-здоровья-чтобы-всё-всегда-было-хорошо-у-нас-и-вообще-у-всех-на-свете».

Вот такое желание.

А потом я наклоняюсь за огромным грибом, распрямляюсь — и с этого мгновения вижу себя как будто со стороны. Знаю, что случится очень скоро, хочу, чтобы на этот раз пронесло, но зачем-то снова запрыгиваю на поросший мхом пень. Я не должна была двигаться, но испугалась и… Потому что глупая, сама виновата.

…Обычно я возвращаюсь из чёрной дыры так же внезапно, как и проваливаюсь. Тело ещё помнит то, что случилось в лесу. Но я не чувствую боли. И не плачу. Постепенно мир вокруг меня наполняется воздухом. Я снова на лестнице, между четвёртым и пятым этажами, и никого рядом.

Иду домой, ноги немного дрожат. Оставляю в прихожей куртку и кроссовки, мою руки. Потом закрываюсь в комнате и включаю хоть какую-то музыку. Лежу на диване в одежде.

Почему, оказавшись в чёрной дыре, я каждый раз иду на ту поляну? Ведь знаю, чем дело кончится. Я снова прокручиваю в голове эту ситуацию и привычно говорю себе: в следующий раз точно поступлю правильно. Ничего не буду трогать. Или хотя бы на пень не полезу. Что, если я просто вернусь в наш деревенский дом и весь родительский отпуск просижу внутри? Может, вся моя жизнь тогда изменится?

Я думаю об этом всякий раз, вернувшись оттуда. Вот только в чёрной дыре другие правила. Здесь и сейчас я могу идти куда захочу. А там каждый мой шаг запрограммирован. Или нет? Может, в следующий раз у меня получится сойти с тропинки? А может, следующего раза не будет, а? Спасибо, я усвоила урок.

Один трек сменяет другой, хорошая подборка нашлась, хоть и бесплатная. Кажется, я даже подпеваю тихонько.

И тут в комнату врывается отец.

— Ты ненормальная? — кричит он. — Опозорить нас хочешь?

Я вытаскиваю один наушник, резко сажусь, спускаю ноги на пол. Лежать на диване в верхней одежде у нас в доме запрещается. А вот орать можно. Особенно если ты отец.

— Вынь бананы из ушей, когда с тобой старшие разговаривают! — бушует он.

«Может, ещё по стойке смирно встать?» — думаю я, вытаскивая второй наушник. На самом деле я в жизни отцу так не отвечу — я его боюсь. Да, боюсь, потому что трусиха.

Из кухни прибегает мама, сканирует взглядом местность. Убедившись, что вся семья в сборе, отец начинает обличительную речь.

Я не ребёнок, а изверг рода человеческого. Напугала старую женщину, нашу соседку с седьмого этажа. Ей сын подарил щенка лабрадора, только сегодня привёз. Она пошла с ним гулять…