Читаем Пробужденный онлайн бесплатно

Пробужденный

Свет красных фонарей еле освещал темные каменные улицы. Тяжелые капли мелкого дождя надоедливо разбрызгивались по влажной и скользкой брусчатке. На улице никого не было. И не странно – уж третий час ночи.

Вилем смотрел в открытое окно. Ветер колыхал тяжелые гобеленовые шторы серого цвета, а пламя свечей делало всю комнатку желтой. Даже с улицы, когда глянешь, можно подумать, что внутри все выкрашено в желтый цвет.

Осенний ветер освежал сонного Вилема. Тот стоял и курил. Дым Вилему казался ароматным, словно розовая вода для благородной девицы; окутывал с ног до головы, и быстро улетал в окно, оставляя по себе лишь шлейф табачного духа. Октябрьский прохладный воздух стремительным потоком влетал в комнату, выгоняя оттуда тепло, и пытался загасить слабенький огонек свечи, которая и так уже почти догорела – еле брезжилась, принуждая тени на темных стенах дрожать, словно сухие листья на деревьях перед отходом к зимнему сну.

Вилем никак не мог успокоить дыхание. Сердце выскакивало из груди, даже в висках стреляло – словно кто-то маленькими молоточками отбивает ритмичную мелодию. Ему вновь приснился кошмар. Один и тот же… Уже три года подряд. Хорошо, что хоть снится не каждую ночь.

Он еще долго так стоял у окна, даже после того, как докурил. Внезапно что-то тяжелое опустилось ему на плечи, и неимоверно захотелось спать. Может, это была просто усталость?

Как только Вилем собрался закрыть окно и пойти спать, то услышал в конце улицы какие-то звуки. Он прислушался: там кто-то бежал. Ноги мелко семенили по мокрой каменной дороге ночного города. Вскоре он увидел бегущего человека; тот, запыхавшись, оглядывался назад, словно его преследуют. Несколько раз он падал, спотыкаясь и скользя по мокрым камням.

Вилем быстро потушил свечку и вновь выглянул из окна, прикрывшись серой шторой. Только бегун исчез за поворотом, следом за ним – появилось что-то непонятное. Когда оно приблизилось, Вилем заметил черный силуэт. Когда существо проходило мимо окон, Вилем похолодел от ужаса. У него подкосились ноги, и он присел.

Что-то неизвестное, в черном плаще… Оно словно плыло над землей, полами своего одеяния не касаясь дороги. Вилем перебрался к стене и оперся об нее спиной. Он слышал, как билось его сердце, которое только недавно успокоилось. В ушах стучало так громко, что даже не было слышно ничего вокруг, кроме этого внутреннего грохота.

Вилем снова вспотел, стало тяжело дышать. Только это уже был не сон, а реальность. А может он еще не проснулся? Ущипнул себя за руку. Больно. Не сон.

Не было бы Вилему так страшно, если бы не похожая сущность из его частых снов. Сердце колотится еще сильнее!

– Что это вообще такое?? – сам себе проговорил Вилем и испугался еще сильнее. Собственный голос показался ему совсем чужим.

Вилем быстро поднялся, зажег все свои шесть канделябров – каждый на шесть свечей – и достал из ночного столика револьвер. Потом быстро закрыл окно, прикрыл занавески. Сел в уголок, подальше от дверей и окна, крепко держа в руке оружие.

Стук в дверь. Вилем вскочил на ноги. Он понял, что все-таки уснул. Потому что за окном было уже светило солнце. Стук продолжался.

– Кто там? – спросил.

– Пан Вилем, уже десятый час, а вы все еще в комнате. Даже не спустились на завтрак. С вами все в порядке?

Это была пани Заклецкая, владелица дома, в котором Вилем снимал комнату.

– Все в порядке, вроде… – неуверенно пробормотал Вилем, – Благодарю.

– Там еще немного еды осталось. Спускайтесь. Только поторопитесь, пока не съели.

– Да, спасибо. Через полчаса буду.

Заклецкая зашагала по скрипучему полу, шаркая легкими кожаными туфлями. Это была типичная для своего возраста и социального положения, дама, семидесяти лет от роду, необъятная. И вроде бы добрая.

Вилем так и стоял в углу, осмысливая то, что же произошло ночью. Хорошо, что хоть от испуга не выстрелил, когда в дверь постучались. А мог ведь! Свечи уже все догорели, а воск залил все вокруг канделябров.

Положил револьвер на место. Подошел к окошку и открыл занавески. Яркое солнце сразу залило комнату. Красные крыши с удовольствием купались в его лучах. Дождя ночью словно и не было. Едва влажные камни на тротуарах и дороге намекали, что дождь был, но давно.

Однако, тревога минувшей ночи все не отпускала Вилема, хотя ему и полегчало. Открыл окно. Воздух был прохладным, не смотря на теплое солнце. Хотя теплее, нежели ночью. Сейчас ему мерзнуть не хотелось, потому мгновенье спустя – закрыл окно.

Смотрел на дорогу, где около пяти часов назад была погоня. Вилем даже вздрогнул…

«Может-таки, привиделось, – подумал он, – Все же кошмар приснился. Тем более что спросонку крепкую сигарету закурил…»

Через полчаса спустился вниз. В кресле сидел пан Заклецкий. Муж хозяйки дома. Она была хозяйкой, не он, потому как в семье у них царил матриархат. Пан Заклецкий скинул на свою жену все, зная, что она прекрасно со всем справится. Соседи говорили, что знают их уже лет сорок – а тот как был тюфяком, так им и остался.

– С добрым утром, пан Вилем! Как спалось? – поздоровался старик, и сразу же продолжил, даже не дождавшись ответа, – Вот вы слышали совсем свежие новости?

– Как вы думаете, слышал ли какие-либо новости, раз я только из спальни вышел?

– Точно, – кивнул старик, подтвердив проницательность Вилема, – Очевидно, что не слышали. Так вот! Недалеко от нашего дома, в двух кварталах за тем углом – в подворотне убили сына владельца ресторана, что на Соукеницкой улице.

Вилема передернуло, и по спине побежали мурашки:

– Какие приятные новости. Даже еще во сне лежал, и мечтал, чего бы хорошего с утра услышать. И вот те: как на заказ.

Пан Заклецкий насмешливо посмотрел на Вилема и с ноткой иронии в голосе проговорил:

– Смотри ка, молодежь какая пошла! Такие впечатлительные, что даже страшно!

Помахал головой и, улыбаясь, продолжил читать утреннюю газету. На кухне пахло тушеными овощами и кофе. Вилем быстро позавтракал и пошел на улицу, чтобы старик снова не начал свои пересуды.

Приятная прохлада стелилась улицами города, а солнце холодно освещало этот огромный мир. Вилем огляделся. Словно впервые увидел город и все ему здесь не знакомо…

Подумал: «Вот когда смотришь на улицу из окна, то она совсем не такая, когда смотришь на нее вблизи. Как-будто совсем другая улица… Да и вообще, вблизи все кажется иным; может потому, что так лучше видны мелочи?.. Вроде ничего необычного, но жизнь показывает, что чудес в мире и вправду полно! Чуть ли не на каждом шагу».

Направился к себе в мастерскую. Проходил как раз мимо того самого ресторана, что на Соукеницкой.

«Никогда здесь не был, – подумалось ему – Нужно будет зайти, поглядеть, что там у них. Обед, наверное, стоит половину моего недельного заработка. Но сходить нужно. Хоть как-то разнообразить свой быт. Хотя, разве разнообразие заключается в еде?».

Дорога от дома к мастерской занимала около получаса. Еще немного и Вилем был на месте. Открыл дверь, прежде сняв с нее массивный навесной замок. Вошел в помещение, открыл шторы, и солнечный свет залил собою все стойки с обувью. Да, Вилем был мастером обуви. Сапожником. Одним из наилучших во всей округе. Даже богачи из разных уголков этого большого города и пригорода приезжали к нему; либо за новыми сапогами, либо подправить свои уже немного сношенные.

Вилем уселся за работу: за неделю нужно сделать более десятка заказов. Это без учета мелких ремонтов, что будут приходить в течение недели.

Первым клиентом на сегодня был трубочист Мартин. Худосочный и высокий человек, он всегда говорил быстро и непонятно. Но каким-то чудом Вилему удавалось того понимать.

– Пан Вилем, с добрым вас днем.

– С добрым. Что у вас?

– Каблук нужно сделать. Оторвался, не полностью, но вот-вот отвалится, – затараторил тот быстро, – Потому что вот три дня назад мать свою похоронил. Похоронил. Когда шел в бюро с документами – споткнулся о каменный бордюр, и оторвал этот чертов каблук. Да вот ходил, ходил, а он – вот. Представляете себе? Похоронил. Три дня тому, двадцать первое октября!.. Жаль, очень жаль.

– Жаль, – еле проговорил Вилем. Кого и было жаль, так это самого Мартина. Так уж несчастно он выглядел, что хотелось просто обнять и пожалеть.

– Пан Вилем, когда вы сделаете, а? А то мне как можно быстрее нужно. Когда?

– Ну, здесь работы на час, может полтора. Думаю, можете прийти после четырех. Потому что у меня сейчас пару крупных заказов, люди еще с прошлой недели ждут.

– Хорошо-хорошо, пан Вилем! – и начал снимать обувь. Поставил на пол и пошел себе. Босиком! Ноги были слегка обмотаны какой-то ветошью.

– Пан Мартин, – Вилем даже вскочил, – Пан Мартин!

– Что? – удивился тот, словно впервые увидел Вилема.

– Вы что – так босиком и пойдете? Как это?

– А что – у меня есть выбор?

– Есть, конечно! У меня имеется пара туфлей от человека, который, к сожалению умер. Приходите после четырех, потом вернете. Размер такой же, как у вас.

– Можно конечно, – улыбнулся тот, – Буду признателен.

– Если хотите, можете купить их. Деньги отдадите понемногу, как будет удобно. Много с вас не возьму, без прибыли для себя – исключительно за материал, на который потратился.

– Нет, благодарю, пан Вилем… Не могу себе позволить.

– Совсем не дорого. Всего сто крон.

– Недорого. Но нет. Может, не доживу, и останется у меня перед вами долг. Нет. Не хочу после себя оставлять ничего лишнего в этом мире.

– Да что вы такое говорите.

– Благодарю, вы очень добры, но я откажусь. Лишь поношу их до вечера и верну, забрав свои.

– Хорошо, – согласился Вилем, – Не хочу быть навязчивым.

Странный человек. Люди поговаривают, что когда тот был на войне, то попал в плен, где долго пробыл, почти десять лет. Может потому он был таким горемычным и испуганным.

«Что же, не в моем праве осуждать людей. У каждого свое прошлое. Оно-то и создало наше сегодня. Я ведь тоже – не эталон!»

Вилем продолжал работу, да так увлеченно, что не заметил, как быстро пролетело время. Без пятнадцати четыре. Взялся за обувь Мартина. Мастерски справился меньше, чем за полчаса. Готово!

Поставил на низенький табурет у входа и пошел себе дальше работать. Было уже семь часов, а Мартин так и не пришел. Неужели забыл? Он такой, что может. Или работы много было? Потому что не все успели почистить печные трубы от сажи. Сейчас осень – а значит нужно сделать все быстрее, ведь зима на носу.

Пришел домой, когда было темно. Красные фонари уже зажглись, потому можно идти домой спокойно, не спотыкаясь.

Каждый раз, когда приходило время засыпать, Вилем не мог делать это спокойно. В том смысле, что он осознавал: это будет всего лишь сон, тот самый сон. Но ему не нравилось состояние, с которым он просыпался после него. А управлять сновидениями он еще не научился. Воспоминания, с которыми связан сон – вызывают в сердце тоску и боль. Но то, что было до того – согревает душу. Как научиться отпускать то, что уже никогда не вернуть? Этому Вилем тоже еще не научился.

Сегодня решил зажечь только один канделябр. Перед тем, как пойти в спальню – выпил граммов сто вишневой настойки, которую взял у пани Заклецкой. Надеялся, что кошмаров сегодня не будет. Их и не было. Но как можно назвать то, что ему приснилось?

Это был Мартин, трубочист. Словно они сидели на крыше из красной черепицы. Мартин подавал ему ведра с сажей. А Вилем выставлял их на парапет.

Через несколько минут из трубы вылезает Мартин, совсем чистый в черном костюме, белой рубашке и в новеньких черных башмаках. А на среднем пальце левой руки – колечко. Вилем не видел, что за кольцо, но он почему-то точно знал, что оно медное с серебряным напылением.

– Почему вы такой чистый? – спросил Вилем, – Вы же ведь в трубе сажу убирали. Я вон не влезал туда, а какой грязный.

– Пан Вилем, да разве так важно, что я делаю? Куда важнее – какая душа, верно ведь?

– Конечно, верно! А башмаки такие красивые вы откуда взяли?

Мартин улыбнулся, словно счастливый ребенок:

– Это мне мама подарила. Еще вчера.

Потом подошел к краю крыши.

– Что вы делаете? – испуганно прокричал Вилем.

– Смотри! Я умею летать! – и прыгнул с крыши. Вилем дернулся, чтобы схватить Мартина, но следом полетел за ним.

Сон прервался и Вилем подскочил в холодном поту.

Восемь часов утра. Заспался.

Решил, что в мастерскую пойдет лишь на двенадцать.

Спустился вниз. Там неизменно – в кресле сидел пан Заклецкий и читал утренний выпуск новостей в газете «Tempus». Тот глянул на Вилема с легкой насмешкой, с которой глядел на него вчера.

– Что только творится в нашем городе! – словно самому себе довольно громко проговорил Заклецкий. Вилем нарочно проигнорировал фразу и молча сел завтракать.

Пан Заклецкий украдкой поглядывал на Вилема.

– Что, вовсе не интересно? – спросил он, сдавшись, – Неужели вам все равно, что происходит у нас в городе, в стране? Что ежедневно творится вокруг?

– Представьте себе – совсем, – резко ответил Вилем, – Я не могу на это повлиять, а потому – какой смысл обращать на все это внимания? Я и так всякого дерьма наслушаюсь за целый день. А вы мне еще тут пытаетесь что-то навязать.

– Хм, – буркнул старый еврей, – поколение впечатлительных сопляков и слюнтяев. Чтоб вас всех!

– Хорошо, что не поколение таких бравых смельчаков да вояк, как вы!

– Да и не говорю, что я бравый вояка.

– Конечно, не говорите. Потому что ваша привычка с самого утра потреблять дозу утренних гадостей под названием новости и навязывать их другим людям никак не показывает, что выне слюнтяй. А то, что мне гадко слушать неприятные факты вовсе не означает, что я слишком впечатлительный. Понятно?

Заклецкий закашлялся так громко, что даже стекла задрожали.

– Старая, воды принеси! – крикнул он, злостно поглядывая на Вилема. Спустя мгновенье она принесла ему стакан воды. Выпил и начал забивать табаком трубку красного дерева.

Вилем даже не доел, и вышел на улицу. Не хотелось более слушать их пересуды соседей, короля, да и других вещей, которые на самом деле не касались никого. Никого, кроме самих субъектов пересудов.

«Да, пойду в мастерскую прямо сейчас. Не хочу сидеть более с этими стариками».

Вилем понял, что дал слабину, позволив себе сорваться на человека: даже самому стало противно. Тот старик – ну такой уж есть; а Вилем – другой. Пора уж привыкнуть, что люди не такие, как он… Ни в коем случае нельзя оправдывать или осуждать людей, ведь каждому свое!..

Сегодня Вилем решил пройтись на работу другой дорогой. Более длинной. Пошел через площадь. Там была главная улица города. По ней ездило много повозок, всадников. Вилем сел на лавочке возле площади и смотрел на это движение. Медленно ползла конка, набитая людьми. Кого там только не было! А ведь у каждого своя жизнь, своя судьба, свои мысли.

Интересно: о чем думает та бабушка в смешном чепчике, которая тащит корзину едва ли не таких же размеров, как она сама? А кто этот моложавый толстяк, который растерянно смотрит на проходящих мимо молодых барышень из Школы молодых девиц?

«Интересно, за мною так тоже кто-то наблюдает, или наблюдал когда-то? Не один ведь я люблю поглазеть на людей».