Читаем Проблески: Ветер онлайн бесплатно
На усыпанной пятнами солнечного света опушке Амаса опустился на одно колено возле своего малютки-сына и поправил его руку, державшую лук, показывая, как следует натягивать тетиву.
- Держи левую руку прямее, Алек. Не сгибай локоть, не то заденет тетивой и будет больно.
- Я сам, Папа!
Амаса с гордостью пронаблюдал, как Алек медленно оттягивает тетиву, почти до самого края уха. Левая рука у него ещё немного тряслась – лук был в половину алекова роста, но всё же, делая его, Амаса всё хорошо рассчитал, так что Алек сумел удержать положение в течение нужных секунд.
- Отлично, дитя. Ну, всё, теперь отпусти её.
Алеку было всего шесть, да и тех не дашь, но всё же он достаточно вырос, чтобы начинать учиться. Кто знает, как скоро ему придётся уже самому стоять за себя? Худенький, загорелый, в своей рубахе и этих штанишках, он был, как Амаса, густовлос, белокур и синеглаз, но всё же, чем старше он становился, тем больше в нём проявлялось от матери. Порой, глядя на своего сынка, Амаса ощущал, как сердце начинает обливаться кровью.
Поляна была полна стрекота летних цикад. Этим летом - спасибо быстрой весне - они что-то уж очень рано распелись. То был сезон, когда следовало держать ухо востро. Уже несколько недель кряду они не разжигали ночью костер, пили лишь ключевую воду, питались пропахшим дымом вяленым мясом да кореньями, какие могли найти.
Амаса велел Алеку ещё несколько раз подряд натянуть лук, и только потом вручил ему одну из коротких стрелок, что нарезал для него. Алек сам, без подсказки наложил её на тетиву: малыш был смышлён и проворен, к тому же он сотни раз наблюдал, как это делает его отец. С тех самых пор, как его младенцем привязывали к спине, звон тетивы заменял ему колыбельную.
- Пап, смотри! – Алек снова оттянул тетиву, стрела немного повиляла в его ручонке и понеслась прочь. Опереньем она задела о лук и, просвистев над самой землёй, зарылась в пучке высокой травы.
Амаса вручил сыну ещё одну стрелу.
- Давай-ка ещё раз. Подними руку выше.
Они стреляли, пока руки Алека не стали дрожать так, что он уже не мог сделать ни выстрела, и только после этого отправились проверять силки возле речного берега.
Денёк выдался на славу: уже к полудню у них было шесть шкурок ондатры и мясо, которое можно было навялить впрок. Амаса развесил на деревьях вокруг поляны шкурки мехом вниз и принялся чистить их и скоблить своим ножом и кусочком гладкого рога. Алек же, следуя за ним по пятам, натирал каждую шкурку до суха маслянистыми разваренными мозгами животных.
На остатках костра Амаса приготовил немного ондатрового мяса, затем закопал угли и утоптал ногами следы от кострища.
- Пора двигать дальше, дитя.
Он помог Алеку водрузить на плечи его маленький вещмешок, и повел сына по учебной тропе через густой сосновый лес на другую поляну в полумиле отсюда. Они никогда не оставались на ночёвку там, где проводили день. Если повезет, шкурки за день-два, когда уже будет можно без опаски сюда вернуться, никто не тронет. Как же Амаса скучал по зимнему затишью! Когда охотники Хазадриельфейе сидят по своим домам, а не дышат им спину.
В этом году они с Алеком ушли к югу от Перевала Дохлого Ворона на добрых тридцать миль, но как бы далеко они ни уходили, погоня, кажется, настигала их всюду. До сих пор Амасе удавалось от них уходить, хотя раз-другой он и успевал из укрытия увидеть их лица. Вожак их был серьёзным худощавым мужчиной с волосами, тронутыми сединой. Другие райдеры – обычно их было не меньше десятка – состояли из разновозрастной компании мужчин и женщин. И у всех – отличные луки и длинные мечи. У Амасы же были лишь самодельные ножик и лук. И если когда-нибудь дело дойдёт-таки до рукопашной, он не обманывался относительно своих шансов. Ни в одном из преследователей он пока не опознал никого из родни Ирейи, только что с того? Они охотились за его сыном, и Амаса не питал никаких иллюзий на счёт того, что случится, если их с Алеком когда-нибудь всё же настигнут.
***
Ещё каких-то семь лет назад Амаса не сильно заморачивался всеми этими сказками про Древний Народ, россказнями о путниках, якобы пропадающих без следа, стоит им оказаться слишком близко к Дохлому Ворону. Тропа та шла высоко в горах, до неё было почти не добраться, и, надо полагать, опасность вполне могла стоить жизни безумцам, отважившимся на то, чтобы всё же её разыскать. Что до него, так и у подножия гор было достаточно иных развлечений. Так кому это надо - рисковать своей головой?
Однако той роковой зимой он напал в горах на помёт белой рыси. Всего одной пятнистой шкурки было бы достаточно, чтобы на золото, вырученное за неё, прожить безбедно целых полгода, да ещё хватило бы на новое снаряжение, ну и на женщин - время от времени, да. Он распознал следы полудюжины кошек: должно быть, то была мать с котятами-подростками, и пошёл за ними на своих снегоходах. Шёл он несколько дней, забираясь в горы всё выше и выше, подходя всё ближе к той заветной тропе. Предгорья постепенно стали горами, горы – покрытыми лесом вершинами, возвышающимися на фоне кристальной чистоты зимних небес.
На крутом, засыпанном снегом уступе, с разбросанными тут и там глыбами льда и окруженном со всех сторон густым лесом, он, наконец, приметил в отдалении рысь и её детенышей. Они нежились на солнышке, лежа на одном из скалистых плато. Примерно два часа он медленно крался к ним на расстояние выстрела, день меж тем, клонился к закату, унося с собой солнечный свет. Он уже нацелился в кошку, когда вдруг услышал чей-то пронзительный крик, и что-то холодное и твёрдое ударило его по затылку. И ещё раз. Когда же он обернулся, чтобы посмотреть, кто это посмел напасть на него, снежный ком угодил ему прямо в лицо, чуть не сломав нос. Его словно огнём обожгло, а на губах он почувствовал привкус крови. Отпрянув, он споткнулся снегоступом о снегоступ и, кувыркаясь, полетел вниз по склону, вскарабкаться на который стоило ему стольких трудов. Кошки, конечно же, разбежались, а он, падая, посеял шапку и лук.
Сплюнув кровь и кое-как раскопав свои снегоступы, он огляделся в поисках лука. Колчан был полон снега, большинство стрел превратилось в жалкие обломки. И что это за оружие такое – снежки - скажите на милость?! Он в ярости принялся карабкаться наверх обратно, чтобы разыскать того, кто сыграл с ним такую дурацкую шутку, в один миг лишив его ценной добычи. Взобравшись же, он подумал, что то мог быть какой-нибудь заплутавший путник, что слегка охладило его пыл, впрочем, не до конца. Если кому-то нужна была помощь, то для чего было сначала так злить его?
Он разыскал свою шапку и собирался уже вернуться туда, где уронил лук, как вдруг что-то мелькнуло сзади, у одного из валунов на вершине, возле того места откуда он собирался стрелять. Вооруженный одним лишь ножом, он быстро припал к земле, следя, не высунется ли нападавший снова. Спустя какое-то время там кто-то шевельнулся и прямо возле его головы опять просвистел снежок.
- Эй ты, хватит! Довольно!– закричал он в ярости. – Выходи, как положено мужчине! Я не причиню тебе зла.
Сначала повисла тишина. Потом его невидимый противник прокричал из-за валуна:
- Уходить отсюда!
То был голос женщины, и голос с чужеземным акцентом.
Амаса был слишком упрямым юношей, чтобы какая-то негодяйка, кидающаяся снежками, могла заставить его отступить. К тому же, он положил слишком много труда, выслеживая тех кошек, и он разыщет их снова, даже если ему придётся пройти ту чёртову тропу, и будь проклята любая опасность!
- Уходить! – прокричала она опять.
Не обращая внимания на приказ, он побежал на голос, туда, где было её убежище. Он был от неё в дюжине шагов, когда она вдруг шагнула из-за своего укрытия. В руках – натянутый лук и ужасная стальная стрела целилась остриём прямо ему в грудь. На боку у девицы висел длинный нож. Амаса поднял вверх руки, показывая, что не собирался нападать на неё.
А она была совсем молоденькой, и одета по странной моде: длинная белая туника, разрезанная от пояса до подола и надетая поверх штанов, сверху - длинный белый плащ. Голова её была обмотана бело-голубой тканью, наподобие головного убора с двумя хвостами. Длинные волосы, падавшие из-под него, были тёмными, глаза же, наоборот – светло-серого цвета. И хотя в этих глазах он сейчас читал свой смертный приговор, он вдруг понял, что красивее женщины ещё не встречал.
Рука, державшая лук, была тверда, девица упрямо держала его на прицеле.
- Убираться отсюда. Это не твоя земля, ты, рёва!
Рёва? И что это значит, скажите на милость? Он и не собирался плакать, даже намёка не было!
- Ты кто такая? – спросил он, не опуская рук.
Она до сих пор не выстрелила, а ручки-то, должно быть, уже устали.
Она снова прокричала ему что-то, но он не понял ни слова из сказанного ею, разве что, то, что она в ярости, да, должно быть, сама слегка напугана этой всей своей бравадой.
Только теперь до него дошло, что все эти истории про Древний Народ, оказывается, не были просто досужими вымыслами. А ведь они, кажется, владеют и магией. И она пока ещё не воспользовалась ею против него
Он медленно опустился на колено в снег и вытянул из-за пазухи мешочек с вяленой крольчатиной. Достав кусочек, сунул его в рот, прожевал, затем кинул мешочек ей. Она с подозрением осматривала его какое-то время, затем пнула обратно.
- Убираться, рёва! Мой фей таст!
- Не знаю, что ты там такое говоришь, кроме той части, где я должен отсюда убраться, - сказал он ей. – Как тебя звать?
Лук её начал понемногу дрожать. Она медленно ослабила тетиву, но стрелу не сняла, по-прежнему держа наготове.
- 'Вать?
Он указал на свою грудь:
- Я - Амаса.
Затем указал на неё:
- Ты?
На сей раз она размышляла чуть дольше.
- Ирейя.
Похоже, это и было имя.
- Ирейя, я не причиню тебе зла.
Он подобрал с земли мешочек с солониной, достал ещё кусочек и кинул ей, улыбнувшись:
- Ешь. Вкусно.
В его краях поделиться едой означало знак доброй воли. И он очень надеялся, что для неё это означает то же.
Всё ещё с явным подозрением она убрала лук и достала нож. Присев на корточки, отрезала кусочек, пожевала, потом сунула в рот оставшееся.
- Пасибо.
- Значит, язык мой ты немного знаешь. Отлично.
Он указал на стремительно заходящее солнце.
- Скоро ночь. Полагаю, мы застряли тут вместе до утра.
Она посмотрела на солнце, потом склонила голову к плечу, словно пытаясь понять, что он такое говорит.
- Огонь? – он потёр ладони а потом сделал вид, что поднял их над костром.
Она снова немного поколебалась, потом махнула, чтобы он подходил, хотя и не подпустила его ближе вытянутой руки.
Теперь он смог заглянуть за валун: цепочка одиноких следов уходила вдаль, теряясь в ближнем лесу. Она указала ножом, предлагая ему идти первым. Кожа между его лопаток покрылась мурашками, когда она отправилась за ним следом.
Следы привели их к лагерю прямо за полосой деревьев. Там, возле кострища с кучкой хвороста рядом, на утоптанном снегу был устроен лежак из шкур и расстеленных одеял. Ясно, значит, она собралась тут остаться на ночь.
Она обошла кострище и строго оглядела Амасу. Теперь, находясь к ней ближе, он разглядел её серебряные сережки в форме полумесяцев, свисающие с мочек ушей. Интересно, что это женщина из богатых делает здесь в одиночку?
Она не стала возражать, когда он кинул свои вещи рядом с её и тоже распаковал свой спальник.
Она развела огонь, достала из кожаной сумки краюху хлеба и немного сушёной рыбы. Разломив всё это на куски, она предложила еду и ему. Хлеб, хоть и чуть зачерствел, но оказался из мёда и великолепной муки. Рыбу коптили в пряных травах и с солью.
- Здорово! – сказал он,уплетая за обе щеки. – Ирейя, спасибо.
Значит, она приняла его жест гостеприимства и ответила ему тем же.
Она закинула длинные концы своего головного убора за спину через плечо и слегка улыбнулась ему.
О Создатель, как же она была красива!
- Так ты из Древних? – спросил он, вытянув руки над огнём.
Она вроде бы задумалась над его вопросом, но ничего не сказала.
Учитывая, что ей было знакомом всего несколько слов на его языке, а он не знал на её ни слова, беседа, похоже, на этом исчерпала себя.
Солнце скатилось за вершины гор и меж деревьями ярко засверкали звезды. Ночка обещала быть студёной.
Ирейя уселась у костра напротив и принялась подбрасывая хворост в слабеющий огонь, но не торопилась убирать далеко свой нож. Похоже, она по-прежнему не доверяла ему, однако, он больше не чувствовал рядом с ней никакой угрозы. Он пытался бороться со сном, но денёк выдался слишком длинный, так что сон его всё-таки одолел. Когда же он проснулся на рассвете следующего дня, Ирейи не было. Огонь всё ещё полыхал, она оставила для него немного рыбы и хлеба.
***
Несколько дней спустя, когда они с Алеком нанизывали на струну ондатровые шкурки, неподалёку послышался знакомый свист. Он, быть может и не услышал его, дуй ветер в другую сторону. Всадники. Они были не далее мили отсюда.
- Забирай-ка свой мешок, Алек.
Мальчик привык к подобным коротким приказам и не стал задавать лишних вопросов. Они похватали своё снаряжение и заспешили к берегу реки. Подхватив Алека, Амаса кинулся прямо в поток, вместе со шкурами и со всеми вещами.
- Это опять медведь, Пап? – прошептал Алек, крепко обвив ручонками отцовскую шею, пока тот, борясь с течением, пробирался вперед по скользким валунам.
- Да, дитя.
Алек глянул через его плечо, разумеется, надеясь разглядеть медведя, которого придумал Амаса для таких вот поспешных их бегств.
***
Алеку жутко хотелось, наконец, увидеть плохого медведя. Но как только тот объявлялся, отец отводил Алека в город и оставлял там, пока сам уходил охотиться на него.
Отец долго нёс его вдоль реки, покуда они не дошли до водопада. Алеку было отлично знакомо это место. Там, под падающей водой, был небольшой грот - отличное укрытие от медведя. Отец пронёс его под струями воды и сунул в пещеру, а сам возвратился за вещами. Алек сидел тихо, как мышка, чтобы медведь не мог услышать его. Они провели там весь день. После полудня Алек немного поспал, положив голову отцу на колени, а когда проснулся, то был ужасно голоден и весь промок. Но они просидели там и всю ночь. Отец несколько раз выходил в лес, чтобы посмотреть медведя. Это всегда было очень страшно, но Алек знал, что лучше помалкивать. Папа говорит, никогда не надо бояться, потому, как это делает тебя слабым и лишает рассудка.
***
На другой день, выслеживая своих пятнистых кошек на вершине снежного склона, Амаса, случайно обернулся и увидел, что Ирейя вернулась. Она бежала по направлению к нему и размахивала руками, желая снова распугать его кошек.
- Вот чертовка, - прорычал он, стараясь не дышать.
Один из котят был уже почти на расстоянии выстрела, как на ладони, вон там, возле скалы, чуть выше по склону. Он двинулся вперёд, чутко прислушиваясь к ветру. Наконец, подобравшись достаточно близко, он, мягко ступая в снегу, сделал выстрел. Стрела вонзилась коту точнехонько под лопаткой – в самое сердце…. Тот рухнул вниз и покатился по склону, прямо к нему, пока древко стрелы не воткнулось в снег. Закинув лук за плечо, Амаса кинулся вверх по склону, чтобы забрать трофей. Он уже слышал звон монет, сыплющихся ему в ладони. Оглянувшись опять, он увидел, как Ирейя, остановившись невдалеке, снова отчаянно машет ему руками, призывая его вернуться.
