Читаем Проблемы смерти онлайн бесплатно

Если вы думаете, что все ваши проблемы закончились когда вы умерли, то вы глубоко ошибаетесь – они только начались.

На полу лежал человек: средних лет, среднего возраста и среднего цвета кожи. Он явно был мертв. Это легко можно было понять по тому количеству крови, что окружало тело, по количеству ножевых ранений, рассыпанных по трупу, а также по силуэту в балахоне и с косой стоявшему рядом.

Силуэт стоял видимо довольно давно, и видимо довольно давно уже ничего не происходило. Время стояло, балахон не шевелился, средний труп средне лежал. Прошло еще немного того времени что стояло на месте, и рядом с одним силуэтом появился второй. Появился тихо, без шума и пыли, в точно таком же балахоне и с косой. Именно по ней и можно было понять, что события зашевелятся. Размер орудия оказался чуть больше, древко напротив свободнее помещалось в складках черной мантии. Сам цвет лезвия отличался, он отливал синевой, нож покрыт мелкой вязью рисунков, черенок немного выступает над орудием и увенчан металлической накладкой. Древко такое же прямое, но лучок более изящный удобный для запястья, нижняя часть черенка также облачена в металлическую скорлупку. Такому орудию не позавидовал бы ни один пахарь, но зато завидовали все балахонщики, ждавшие сейчас разрешения данной ситуации.

– Долго, долго, долго, – заговорил черный плащ с красивой косой, – Всех задерживаешь – не хорошо.

Из–за капюшона нельзя было прочитать выражение лица говорящего, понять его настроение по голосу тем более. Внутри второго балахона что–то зашевелилось, заёрзало в попытке извинения, коса приняла вертикальное положение.

– Не смог извлечь значит, – поучительна мантия сделала шаг к телу, – Нежно и резко.

Левый рукав взялся за удобную ручку, синеватое лезвие наклонилось к трупу и медленно поползло слева на право. Где–то над нижней частью правого легкого остриё ножа на мгновение замерло, а затем с помощью резкого движения и взмывания балахона, на белый свет извлеклась душа, та что доселе скрывалась в темных закоулках этого довольно среднего тела. Пронзена она была мастерски, чуть левее грудины ровно между двумя нижними рёбрами.

– Аккуратно, но смело, – произнес очередную глубинную фразу наставник, – Задержал ты всех нас, возвращаемся.

Первым исчез тот что остался без улова, пришедший на помощь задержался на секунду. Душа не была мертва, она смотрела на мир широко открытыми глазами, и с немного приоткрытым ртом – первый и скорее всего последний раз.

В комнате не осталось ни кого, труп, что лежал на полу, тоже уже был никем.

Где следовало появиться двум духам смерти, так еще и со свежепойманной душой? Где следовало там, и появились вот и весь разговор!

Больше всего это место было похоже на огромный ангар. Ровно в его середине была выделена не широкая зеленая полоса, пересекающая сооружение от стены до стены – последняя черта. Каждые несколько метров черта была разделена, небольшой серенькой стеной, ей же начиналась и ей же заканчивалась. Зеленый пол, две серые стены с двух сторон, и стул со столом с сидящей за ним смертью, именно так выглядело предпоследнее пристанище каждой души. Спереди и сзади этого маленького серого коридора оставалось огромная пустота ангара, наполненная лишь комнатой директора балахонщиков, предводителя смерти, последнего распорядителя – шефа, одним словом. Кабинет висел в конце этого цеха как второй этаж, с огромным окном во всю стену повернутым внутрь ангара.

Именно в одной из таких кабинок, с двумя стенами и появились проводники с косами. За столом их ожидал распорядитель, а навстречу им уже спешила смерть – портал за спиной не должен попусту простаивать.

Ученик сразу же переместился за спину сидящего и наблюдал за очередным освобождением души, на этот раз от острия лезвия. Учитель поместил душу ровно напротив распорядителя, и необычайно резким движением извлек косу из плоти бесплотного духа. Душа качнулась, но не упала, это был высший пилотаж, чаще всего души валятся с ног или вообще освобождаются в лежачем положении. Мастер косильщик присоединился к ученику, очередная смерть направилась в мир смертных, душа ожидала распределения. Мгновение видимого бездействия сменилось белым свечением из под балахона, за ним последовало нажатие на одну из двух кнопок на столе – левую. На одноименной стене проступил золотистый круг, который быстро превратился в зияющую белую дыру. Душа отреагировала на изменения в обстановке поворотом головы, за неё то её и схватили цепкие ангельские конечности, стремительно втянувшие очередного мученика в царство Божье.

– Молодец, – директор смертной конторы похлопал распределителя по плечу.

А из портала к ним уже вышла очередная смерть, с очередным кусочком глобального равновесия.

– В мой кабинет, – скомандовал директор и переместился туда с учеником.

Нашкодивший балахонщик смирно сидел на стуле и смотрел через стол на пустое кресло директора. Тот в свою очередь, наблюдал за цехом через окно. В каждом из порталов то и дело возникали чёрные силуэты с извлеченными душами, у некоторых распорядителей возникали очереди из двух, трех отправленцев, но дыры работали исправно, загораясь то с одной, то с другой стороны. Ангельские ручищи или сатанинские когти растаскивали человеческое естество по своим чертогам. И так в каждой из кабинок последней черты, от края до края.

– Если бы не наша ситуация, – последний распорядитель двинулся к своему столу, – отправился бы ты сейчас в одну из этих дыр. Сказать в какую? – распорядитель опустил косу в специальное кольцо, закрепленное на столешнице, металлический конец орудия коснулся неглубокой выемки в полу и тихо звякнул.

– Нет, – замотал капюшоном чудом спасённый.

– Ну, хоть сейчас ты верно поступаешь, – теперь кресло директора не пустовало, – У тебя будет второй шанс, хотя если быть точным, уже третий, – ученик понимающе кивнул, – Вернёшься к порталам, но только через комнату отдыха.

– Что время–то тянуть, – вступил в разговор наблюдатель от райских кущ, – Сразу его в дело и проверим! Оплошает – быстрее следующего подберём. А то ещё через комнату отдыха его понимаешь…

– Я тоже всегда за быстроту выполнения задания, – поддержал его второй постоянный напарник – адский наблюдатель.

– В комнату отдыха, потом в пятнадцатую кабинку, – твердо повторил свои указания директор.

Бес развёл руками, Ангел вернулся к окну, а смерть пошла отдыхать.

Комнаты отдыха располагались по обе стороны от кабинета. Правая ни чем не отличалась от левой и наоборот. Там также как и в кабинете одну из стен заменяло собой огромное панорамное окно, но в него ни кто не смотрел. Отдых, тех кто отдыхал уже вечность, заключался не в наблюдение за работай своих коллег. Они смотрели кино, документальное кино, если быть точнее. В обеих комнатах помимо удобных стульев, диванов и столов, с потолков свисали конструкции более всего напоминающие перископы. На задней крышке, которых была довольно узкая и глубокая выемка, идеально подходящая для острого лезвия орудия труда здешних обитателей. Стоило погрузить косу в это устройство, и тебе открывался прекрасный и ни чем не прикрытый мир твоих клиентов. Коса помнила судьбу каждой забранной ею души, и могла её показать, а они могли её посмотреть. И они смотрели, смотрели все, смотрел каждый, смотрели жадно и всегда, не из праздного любопытства или пикантных моментов, не из–за зависти или большой любви, а просто, потому что помнили, откуда они, и куда они не хотят попасть. Каждая смерть четко знала, как обстоят дела у распределенных душ и что именно ждало их в случаи увольнения.

Каждый день в мире рождается в среднем 369 248 новых людей, а значит, появляется столько же новых душ. Ни какой реинкарнации, перерождений и прочих вторичных использований – 369 248 новеньких, свежих, не использованных человеческих душ. А умирает каждый день 161 910 оболочек душ, то есть примерно 2 человека каждую секунду. И обе эти цифры постоянно растут. Теоретически, благодаря торможению времени, в момент сбора душ, с этим огромным количеством новоиспеченных покойников справилось бы две смерти, ну, в крайнем случае, одна. Но всё не так просто – хоть и проще чем кажется, поэтому существует целая артель балахонщиков. Ну а почему же всё-таки нужна эта артель? Да просто души мертвецов это не шлак и не мусор, это ценный материал, на борьбе за который и стоит наш мир. Именно поэтому зеленная линия заполнена кабинкам, наверняка из-за этого представители ада и рая дежурят в рубке предводителя косильщиков, и конечно именно поэтому там сейчас состоится этот разговор между ними.

– По-моему пора открывать вторую линию, как ты думаешь?

Ангел сидел на том самом стуле, что недавно грела смерть, и обращался к Бесу, что стоял у него за спиной и опирался на спинку стула, не смотря на то, что рогатый не обладал полномочиями решать подобные вопросы. О чём, собственно, и напомнил хозяин здешних мест.

– По-твоему!? В раю у себя будешь командовать! Хотя по моему там тоже есть кому этим и без тебя заняться. Тебя тоже касается, – Смерть указала на представителя ада, – У тебя аналогичная ситуация только в диаметрально противоположенном направлении – ты меня понял, – добавила Смерть.

Бес вновь лишь развел руками.

– Ну не надо ругаться, – Ангел заерзал на стуле, – Просто это, – он завертел рукой в воздухе, – Навеяно ситуацией.

– Это у вас ситуация, – напомнил главный регулятор.

– У нас, у нас, – вступил в разговор чертяка, указав на себя и своего напарника – У нас всё же, – он обвел руками всю комнату, – В одной структуре, по сути, трудимся. Да и ты прекрасно знаешь, что это предложение исходит не от нас двоих.

– Прекрасно знаю, – не поддался на запугивание начальник станции распределения, – Вот с ними и буду говорить по данному вопросу. У вас что? Есть претензии по распределению, были ошибки, побеги, какие-то нарушения протокола?

Ангел цокнул языком, но продолжил сидеть на стуле, Бес удалился к окну.

– Ну, я так и думал.

Ещё немного посидев, Ангел высказал свой последний аргумент.

– Ты знаешь, что скоро здесь очереди встанут, равновесие к чертям полетит. Людей всё больше, а у тебя пополнение последний раз десять лет назад было, да и то. Мой тебе совет, готовься к кастингу уже сейчас. А разговор – разговор состоится.

– Ты видишь здесь заторы?

– Я вижу, – откликнулся наблюдатель у окна.

– Из двух душ.

– А если кто из них рванет? – Бес обернулся.

– Три секунды на снятие с косы, шесть секунд на решение, душа приходит в себя в среднем минуту.

– В среднем! – ухватился небесный оппонент, – а если на извлечении заминки были, как сегодня, например?

– А я здесь для чего?! Для того и сижу.

– Будет хуже, – не согласился рогатый.

– Лучше сбежавшая душа, чем обезумевшая смерть, – широкие полы капюшона качнулись в сторону косы.

– Кому как, – пожал плечами тот что у окна.

– Не хочешь устраивать кастинг, понимаю, больше работников больше ответственности, – Ангел наклонился через стол, – Ну сними пару балахонов с архива, пусть делом займутся.

– Так! – Смерть хлопнула по столу полом рукава, – Сюда свои перья вообще не суй! Разговор окончен.

– Сомневаюсь, – Ангел задвинул стул.

Бес стоял у окна, Ангел заглянул в левую комнату отдыха, хотя она ни чем не отличалась от правой, Смерть сидела в своем кресле и контролировала процесс поступления душ. Они не поругались, но и друзьями никогда не были, хотя обязаны друг другу были все трое…

Помимо уже описанных экземпляров интерьера, проходов и огромных окон, в комнате директора была ещё одна, ранее не упоминавшаяся дверь. Расположена она была ровно за спинкой хозяйского кресла, ну и вела, конечно, в архив.

Порталы то и дело выпускали и забирали темные силуэты балахонщков, их косы доставляли полуобморочные души, что так и не увидели тот мир, в котором провели всю свою жизнь. Наездники деревянных стульев, что стояли пред порталов, вспыхивали разными цветами и опускали ладони на кнопки. Круги выпускали алкающие придатки великих миров. А в комнатах отдыха сменялись наблюдатели у перископов, и судьбы в этих перископах тоже сменялись мановением безликого наблюдателя – они любовались тем, что было скрыто от хозяина этих кадров. Хотя теперь-то от хозяина ни чего не было скрыто. Хозяин видел всё, да ещё и всё это контролировал, сидя в своём кресле, в своём кабинете, а за спиной у него была небольшая, невзрачная дверка, что уже уйму времени не давала ни кому покоя.

Не особо стесняясь, но отмечая взгляды двух контролёров, темная фигура смерти, встала со своего трона и направилась к той самой вожделенной двери. Коса, что была всегда при нём, а точнее её изящный лучок органично погрузился в подобие дверного замка. Синее пламя, пробежавшее по кромке лезвия, отворило вход в архив.

В каждой из трех, открывшихся взору, серых, обшарпанных стен комнаты, зияло по проходу. Переходы, между такими же, отличавшимися лишь размерами комнатами, представляли собой отсутствующие бетонные блоки в определённых частях стены. В каждой комнате потолок заменяло собой колесо, где одно, а где и все десять, разных размеров, но одинакового назначения. Если попытаться заглянуть за них, то из каждой комнаты будет угадываться очертание чего – то похожего, но совершенно не полного. Все эти маховики библиотеки, оказывались частью одного большого колеса. Маленькие подвижные шестерёнки, одного большого неподвижного колеса. Это и был хваленый архив. На каждом колесе закрепленные косы, а на каждой косе книга, точнее живая книга – душа. Коса могла вместить в себя множество судеб, но не все. С течением жизни, а точнее смерти, одни воспоминания накладывались на прошлые, заменяли собой предшествующий опыт, знания терялись. Но тут, в этих комнатах, находились совершенно особенные косы. На них было записано по одному живому воспоминанию. Когда какая-нибудь смерть ловила, значимую, интересную душу, директор изымал косу и ту самую душу что была на ней, из всеобщего баланса. Память косы полностью стиралась, и сама она помещалась в архив, вместе с навечно пленённой душой. Узником душа становилась не за счёт “крюка”, на который была насажена, а за счёт оков, что были на всех книгах архива. Они подавляли процессы пробуждения души, и она находилась всегда в полу сонном, обморочном мареве. Так было раньше.

В первой комнате потолок заменяло собой три колеса, одно крупное, два размером поменьше. Директор подошел к тому что поменьше и взявшись за одну из кос легонько крутанул маховик. В момент соприкосновения с косой он почувствовал отголоски убийства, убийства ребенка – на импровизированной карусели вращались души детей.

– Никогда не понимал, почему именно с этой комнаты начинается архив, – задала риторический вопрос смерть, вошедшая в комнату из правого провала.

– Она единственная осталась целая… – Начальник поднял голову к резному потолку и как будто бы разглядывал шестеренки, – Здравствуй.

– Привет, – смерть прошла вглубь комнаты.

– Как работа?