Читаем Проблемы с Эмили онлайн бесплатно

Должно быть, это был один из больших колониальных транспортов того типа, которые перевозили четыре поколения колонистов между звездами, прежде чем гиперпривод сделал эти гигантские корабли устаревшими, — подумал Конвей, глядя на огромное каплевидное тело в иллюминаторе прямого обзора рядом со столом О'Мары. За исключением пилотской рубки, все ряды обзорных галерей и иллюминаторов были закрыты толстой металлической обшивкой и надежно укреплены снаружи, чтобы выдерживать значительное внутреннее давление. Даже рядом с внушительной громадой Главного управления сектора он выглядел огромным.

— Вы будете выступать в качестве связующего звена между здешней больницей и врачом этого корабля с его пациентом, — сказал главный психолог О'Мара, внимательно наблюдая за ним. — Доктор — довольно маленькая форма жизни. Пациент — динозавр.

Конвей постарался скрыть удивление, отразившееся на его лице. О'Мара, как он знал, анализировал его реакции и, вопреки здравому смыслу, хотел как можно больше усложнить работу собеседника. Он просто спросил: — А что в этом плохого?

— Ничего, — ответил О'Мара.

— Тогда это, должно быть, психологическая проблема. …

О'Мара покачал головой.

— Тогда что такое здоровое, вменяемое и разумное существо делает в госпи…

— Оно не разумное.

Конвей медленно вдохнул и выдохнул. О'Мара, очевидно, снова играл с ним в угадайку — не то чтобы Конвей возражал против этого, но только при условии, что правильные ответы вообще существуют. Он снова посмотрел на огромную массу переоборудованного транспорта и задумался.

Установка двигателей с гиперприводом на этот огромный корабль стоила больших денег, а масштабные конструктивные изменения корпуса стоили еще больше. Наверное, было ужасно много хлопот из-за…

— Я понял! — ухмыльнулся Конвей. — Это новый образец, который мы должны разобрать на части и исследовать…

— Боже правый, нет! — в ужасе воскликнул О'Мара. Он бросил быстрый, почти испуганный взгляд на маленькую пластиковую сферу, наполовину скрытую книгами на его столе, а затем серьезно продолжил: — Все это дело было организовано на самом высоком уровне — на подкомитете Галактического Совета, не меньше. Что именно это значит, не знаем ни я, ни кто-либо другой в Главном управлении. Возможно, врач, который сопровождал пациента и который отвечает за его лечение, когда-нибудь расскажет вам…

Тон О'Мары в тот момент подразумевал, что он очень сильно в этом сомневался.

Однако все, что требуется от больницы и от вас — это сотрудничать.

По-видимому, существо, которое было врачом в данном случае, принадлежало к расе, которая была открыта совсем недавно, — продолжал объяснять О'Мара, — и которой предварительно была присвоена классификация ВУХГ: это была форма жизни, обладающая определенными пси-способностями, способная превращать практически любое вещество в энергию для удовлетворения своих физических потребностей и могут адаптироваться практически к любым условиям. Они были маленькими и почти неразрушимыми.

Доктор ВУХГ был телепатом, но этика и запрет на неприкосновенность частной жизни запрещали ему использовать эту способность для общения с нетелепатическими формами жизни, даже если его диапазон включал частоту землян и людей. По этой причине будет использоваться исключительно переводчик. Этот доктор принадлежал к виду, жившему долго как по отношению к индивидуумам, так и в письменной истории, и за все это огромное время у них не было ни одной войны.

О'Мара пришел к выводу, что они были старой, мудрой и скромной расой, чрезвычайно скромной. Настолько, что они были склонны смотреть свысока на другие расы, которые не были такими скромными, как они. Конвею следовало быть очень тактичным, потому что это крайнее, почти властное смирение можно было легко принять за что-то другое.

Конвей внимательно посмотрел на О'Мару. Не промелькнула ли легкая сардоническая искорка в этих проницательных, серо-стальных глазах и подчеркнуто нейтральное выражение на квадратном, точеном, компетентном лице? И тут с чувством полного недоумения он заметил, как О'Мара подмигнул.

Не обращая на это внимания, Конвей сказал: — В этой спешке они кажутся мне высокомерными.

Он увидел, как дернулись губы О'Мары, а затем в разговор с внезапно вмешался новый голос. Это был ровный, лишенный выражения голос, который прогудел в переводчике: — Смысл предыдущего замечания мне ясен не есть. Где мы высоко и что меряли друг у друга? Последовала короткая пауза, затем: — Хотя я признаю, что мои собственные умственные способности очень низки, в то же время я бы со всем смирением предположил, что вина может лежать не только на мне, но и частично на прискорбной склонности вас, молодых и непрактичных рас, издавать бессмысленные звуки, когда в этом нет необходимости, вместо того, чтобы делать все тихо.

Именно тогда пытливый взгляд Конвея остановился на прозрачном пластиковом шаре на столе О'Мары. Теперь, когда он по-настоящему рассмотрел его, он смог разглядеть прикрепленные к нему несколько отрезков багажной ленты, а также безошибочно узнаваемую форму карманного переводчика. Внутри шарообразного контейнера что-то плавало …

— Доктор Конвей, — сухо сказал О'Мара, — познакомьтесь с доктором Арретапеком, вашим новым начальником. Беззвучно шевеля губами, он добавил: — Вы и ваш длинный язык!

Существо в пластиковом шаре, которое больше всего напоминало засохшую сливу, плавающую в сиропе, было доктором ВУХГ! Конвей почувствовал, что его лицо пылает. Хорошо, что переводчик имел дело только со словами и не передавал эмоций — в данном случае саркастического подтекста, иначе он оказался бы в крайне неловком положении.

— Поскольку требуется самое тесное сотрудничество, — быстро продолжил О'Мара, — а вес ”существа-Арретапека” невелик, вы будете носить его во время дежурства с собой. О'Мара ловко подкрепил свои слова действиями и пристегнул контейнер к плечу Конвея. Закончив, он добавил: — Вы можете идти, доктор Конвей. Подробные инструкции, когда и где это необходимо, будут даны вам непосредственно доктором Арретапеком.

— Такое могло произойти только здесь, — с иронией подумал Конвей, когда они уходили. Он был вместе с врачом-инопланетянином, который сидел у него на плече, как дрожащий прозрачный пельмень, их пациент был здоровым и крепким динозавром, а цель всего этого действия была чем-то, что его коллега не захотел разъяснить. Конвей слышал о слепом повиновении, но слепое сотрудничество было новой — и, по его мнению, довольно глупой идеей.

По пути к Семнадцатому шлюзу, месту, где больница соединялась с кораблем, на котором находился их пациент, Конвей попытался объяснить внеземному врачу организацию больницы общего профиля двенадцатого сектора. Доктор Арретапек время от времени задавал довольно уместные вопросы, так что, по-видимому, ему было интересно.

Несмотря на то, что Конвей ожидал этого, сам размер переделанного транспортного салона потряс его. За исключением двух палуб, ближайших к внешней обшивке корабля, на которых в данный момент располагались генераторы искусственной гравитации, инженер Корпуса мониторов срезал все, оставив огромную пустую сферу диаметром около двух тысяч футов. Внутренняя поверхность этой сферы представляла собой мокрое и грязное месиво. Повсюду были беспорядочно свалены огромные кучи вырванной с корнем растительности, большая часть которой была частично втоптана в грязь. Конвей также заметил, что многие из них засохли или подгнили.

После сверкающей асептической чистоты, к которой он привык, Конвей обнаружил, что это зрелище оказывает странное воздействие на его нервную систему. Он начал осматриваться в поисках пациента.

Его взгляд скользнул вверх по акрам грязи и примятой растительности, пока высоко над его головой, на противоположной стороне сферы, он увидел небольшое глубокое озеро. Под поверхностью воды что-то двигалось и клубилось. Внезапно крошечная головка на огромной извилистой шее показалась на поверхности, огляделась по сторонам и снова погрузилась в воду с оглушительным всплеском.

Конвей оценил расстояние до озера и качество местности между ним и собой.

— Слишком долго идти туда пешком, мне надо взять антигравитационный пояс… — сказал он.

— В этом нет необходимости, — сказал Арретапек. Земля внезапно ушла у них из-под ног, и они понеслись к далекому озеру.

Классификация ВУХГ, напомнил себе Конвей, когда смог вздохнуть; обладает некоторыми пси-способностями.

Они мягко приземлились у края озера. Арретапек сказал Конвею, что хочет на несколько минут сосредоточиться на своих мыслительных процессах, и попросил его вести себя тихо и неподвижно. Через несколько секунд где-то глубоко в ухе у него зачесалось. Конвей мужественно воздержался от того, чтобы ткнуть в него пальцем, и вместо этого сосредоточил все свое внимание на поверхности озера.

Внезапно огромное серо-коричневое тело, похожее на гору, вынырнуло на поверхность, длинная заостренная шея и хвост с оглушительной силой ударили по воде. На мгновение Конвею показалось, что огромный зверь просто всплыл на поверхность, как резиновый мячик, но затем он сказал себе, что дно озера, должно быть, внезапно выгнулось под чудовищем, создавая оптически похожий эффект. Продолжая бешено молотить шеей, хвостом и четырьмя массивными колоннообразными лапами, гигантская рептилия добралась до берега озера и забарахталась, вернее, погрузилась по колено в грязь. Конвей прикинул, что упомянутые коленные суставы находились по меньшей мере в десяти футах от уровня земли, что наибольший диаметр огромного тела составлял около восемнадцати футов, а длина от головы до хвоста животного превышала сто футов. Он предположил, что вес животного составлял около 80 000 фунтов. У него не было естественной брони, но на конце хвоста, который демонстрировал удивительную подвижность для такого тяжелого существа, была костяная выпуклость, из которой торчали два острых, загнутых вперед костяных шипа.

Конвей наблюдал, как огромная рептилия продолжала взбивать грязь в явном волнении. Затем она внезапно упала на колени, и ее огромная шея изогнулась так, что голова оказалась под ее собственным брюхом. Это была нелепая, но странно трогательная поза.

— Он сильно напуган, — сказал Арретапек. — Эти условия не соответствуют его естественному окружению.

Конвей мог понять этого зверя и посочувствовать ему. Компоненты окружающей его среды, без сомнения, были воспроизведены точно, но вместо того, чтобы быть подобранными в натуральную величину, они были просто перемешаны в большом грязном месиве. Вероятно, это было сделано ненамеренно, подумал он. Должно быть, при выходе возникли какие-то неполадки с системой искусственной гравитации, что и привело ландшафт в такой беспорядочный вид. Он сказал:

— Психическое состояние пациента имеет значение для цели вашей работы?

— Даже очень, — сказал Арретапек.

— Тогда первый шаг — сделать так, чтобы он был немного более доволен своей участью, — сказал Конвей и присел на корточки. Он взял пробы озерной воды, грязи и нескольких видов растительности поблизости. Наконец он выпрямился и спросил: — Нам нужно еще что-нибудь сделать?

— В данный момент я ничем не могу помочь, — ответил Арретапек. Переведенный голос, естественно, был бесцветным и совершенно лишенным эмоций, но по интервалам между словами Конвею показалось, что собеседник был глубоко разочарован.

Вернувшись к входному шлюзу, Конвей решительно направился в столовую, предназначенную для теплокровных, дышащих кислородом форм жизни. Он был голоден.

Многие из его коллег были в зале — гусеницы ДБЛФ, которые были медлительны везде, кроме операционной, земные люди — ДБДГ, такие как он сам, и огромный, похожий на слона Тралтан по классификации ФГЛИ, который вместе с маленькой формой жизни ОТСБ, жившей в симбиозе с ним, был на верном пути к включению их в ряды высокопоставленных диагностов. Но вместо того, чтобы распрашивать всех подряд, Конвей сосредоточился на сборе всех возможных данных о планете происхождения пациента-рептилии.

Для большей непринужденности разговора он вынул Арретапека из пластикового контейнера и положил его на стол между картофелем и блюдом с подливкой. В конце трапезы Конвей был поражен, обнаружив, что существо растворило или проело двухдюймовую дыру в скатерти!

— Когда мы глубоко задумываемся, — ответил Арретапек, когда Конвей довольно раздраженно поинтересовался, зачем он это сделал, — процесс сбора и поглощения пищи происходит у нас автоматически и неосознанно. Мы не относимся к еде как к удовольствию, как это, очевидно, делаете вы, это снижает качество нашего мышления. Однако, если я причинил ущерб …

Конвей поспешно заверил его, что пластиковая скатерть в нынешних обстоятельствах не представляет особой ценности, и быстро ретировался из заведения. Он не пытался объяснить, почему сотрудники общественного питания могут испытывать раздражение из-за своего относительно бесценного имущества.

После обеда Конвей занялся анализом взятых образцов, а затем направился в кабинет начальника технического обслуживания. Там сидели один из нидианских плюшевых мишек с нарукавной повязкой с золотой окантовкой и землянин в зеленой форме, на воротнике которого над инженерной нашивкой красовались знаки различия полковника. Конвей описал ситуацию и то, что он хотел бы сделать, если такое возможно.

— Это возможно, — сказал красный плюшевый мишка, после того как они углубились в изучение образцов Конвея, — но…

— О'Мара сказал мне, что расходы не имеют значения, — перебил Конвей, кивнув на крошечное существо у себя на плече. — Максимальное сотрудничество, — сказал он.