Читаем Проблема наблюдателя (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Рассказ третий

Уваротопулос Александер

Уваротопулос Александер

Проблема наблюдателя

Извилистые тела двух металлических змей, наколотых на бесконечный ряд железобетонных или деревянных перекладин, опоясывают долины, вонзаются в леса, изгибаются над реками, дерзко взметаются в горы. Окутываются сетью гудящих высоковольтных проводов, ощетиниваются частоколом бесчисленных серых бетонных столбов, разъездами, полосатыми шлагбаумами, фонарями разного света. Пути сообщения? Путями они были сто пятьдесят лет назад, когда узкие линии соединили столицу с провинцией, подстегивая и убыстряя неторопливую губернскую жизнь.

Или сто, когда тяжелые железные тела, обволакиваясь паром, пережигали в своих топках часы в километры, и когда ажурные конструкции из стянутого заклепками металла разрывали неплотную ткань городов.

А потом случилось то, что случается со всеми вещами, живущими много дольше века. И перерастающими свое предназначение. В бесчисленных разъездах, перегонах, отстойниках, сортировочных, депо возникает вдруг иной смысл. В их соединении заводится нечто особенное и странное, не имеющее названия в нашем дневном мире видимых предметов.

Оно подпитывается треском статического электричества, магнитофонными голосами в репродукторах вокзалов, искрами в тормозных колодках, стуком молотков обходчиков, нашими эмоциями, ожиданием и тревогой, надеждой и радостью, рваными поездными снами и грезами, но больше всего - незримой паутиной древних дорог, лежащих под горами щебенки и песка. Тех дорог, что среди бескрайних полей и лесов века назад вели к капищам и древним храмам, мимо погостов, по полям забытых битв, мимо разрушенных столиц истлевших царств, через омуты и туманы с бледными неверными ликами - то ли богов, то ли демонов...

Женщина докатила дорожную сумку, модель китайская большая дорожная, до проводницы, оттеснила в сторону вышедших освежиться двух мужчин из второго купе, - как айсберг вытесняет со своего пути мелкие глыбы, и начала суетливо рыться в сумке.

Явно челночница на вершине карьеры, подумалось Антону. Владелица двух ларьков и одного бутика напротив. Чем-то она похожа на Ваенгу. Такое же безвкусное постное лицо. Зычный базарный голос. И по закону пакости у нее билет в наше купе. До самой Москвы.

Антон дошел по перрону до своего окна, вернулся и застал челночницу на прежнем месте. Женщина пыталась вогнать длинную ручку в тело сумки. Китайская ручка сопротивлялась изо всех сил, но против русской женщины, имевшей дело с конями, избами и русскими мужиками, не устояла. С железным щелчком ручка села на место.

Челоночница выпрямилась, оглядела оттесненные ранее мелкие глыбы и встретилась взглядом с Антоном.

"Помочь?" - неожиданно для себя спросил тот. Он не собирался этого говорить, ибо такие женщины и помощь не совместимы. Мир галантности проскочен ими в погоне за житейскими благами. И любая попытка воспринимается как посягательство, домогательство и прочие мошенничества.

Женщина, не отрывая острого взгляда от Антона, после заминки кивнула.

Он втянул увестистую сумищу в вагон и вернулся на холодный перрон, под серое осеннее небо, с бесформенным туманом вместо неба и каплями начинающегося дождя.

Было тоскливо и тяжело, а холодный ветер, грозя близкими морозами, унимал близкую печаль, глушил ее чувствами озябшего тела. Там, в теплом купе, все вернется вновь - и понимание беспощадной несправедливости, и томительные тягучие часы с отрывками прошлого, повторяющимися вновь и вновь, так пусть же душе станет чуть легче хотя бы на пару минут...

Когда Антон вернулся, челночница, перебирая внутренности своей сумки, восседала на его месте. Как и было предсказано.

Черная дутая куртка, загнав одежду Антона в угол, гордо заполняла собой промежуток между стеной и верхней полкой.

Второе нижнее место занимал обстоятельный и говорливый Славик, в данный момент перегородивший своим животом коридор напротив расписания движения, поэтому выходило, что попутчице придется лезть наверх. А потом вниз. Задевая грузным телом все подряд.

Антон снова встретился глазами с женщиной.

- Ой, извините, - заторопилась та, - одну минутку.

- До конца едете? - спросил Антон.

- До Москвы, - кивнула тетка, спешно затягивая молнию.

- Давайте тогда поменяемся, вам будет внизу удобнее.

Когда вернулся Славик, Антон уже лежал наверху, уткнувшись подбородком в подушку и следя, как за двойным полуовальным окном сливаются в одну полосу кусты, столбы и лужи.

- Хорошо идем, - удовлетворенно огласил Славик. - График нагнали.

Он грузно впечатался в постель, заерзал, выбирая положение, отодвинул от края стола электронную книжку в кожаной черной обложке, поскреб начинающуюся лысину, а затем, давая выход кипучей энергии, вопросил:

- Может чайку забабахнуть?

Чаёк появился через десяток минут вместе с длинной проводницей, теперь в спортивной куртке поверх форменной рубашки. Вслед за чаем проводница положила на стол успевшую обветшать за пару часов "Тайны ХХ века".

- Спасибо за газету и приятного аппетита.

Она помедлила, а затем сказала, обращаясь к Вячеславу.

- Вообще-то, у нас ничего такого не бывает, как он пишет. Никакой мистики. Вот только рация иногда барахлит, это можно к мистике отнести? Сама включается и что-то балабонит, хотя в радиорубке все выключено. Причем ночью, зараза, когда только уснешь. Или вот входная дверь иногда открывается. Но это у нее замок сломан.

Вячеслав живо отхлебнул горячего чая, закивал согласно и заинтересованно.

- Что, неужели совсем ничего не бывает? Не поверю ни в жисть.

- Только железная дорога интересует? - спросила проводница. - Могу из жизни рассказать.

И добавила:

- Если интересно.

Вячелаву, судя по его виду, интересно было все, лишь бы скрасить поездное томительное время.

Антон вполуха слушал про золовку, про кота, шипящего на пустоту возле дивана, про деда, явившегося кому-то дальнеродственному глубокой ночью на девятый день.

Вранье, вранье это все, наплывала яркая жгучая мысль. Никто из них не приходит. Это мы ловим случайные шорохи, песни осенней листвы, отблески луны на обычном, звоны и скрипы нашего мира и лепим, лепим из них потустороннее. Призываем в свидетели яркие сны, путаем явь и околосонные грезы. Пишем трактаты о непознанном, раззадоривая свою фантазию.

Ну что Жеке стоит подать знак, хотя бы единожды, мимолетно, пусть во сне? Но вместо того - холодное молчание толстого мутного стекла. Что за ним - не разобрать, но сюда не доходит ни единый звук, ни единое дрожание.

Вот и все доказательства.

Антон тяжело вздохнул. На чем они схватились последний раз? Кажется, на камнях Ики. Да, точно. На черных и белых камнях и каменищах, найденных в середине прошлого века в Перу, с изображением непростых взаимоотношений людей и динозавров, людей и беременных женщин, людей и звезд. Древняя цивилизация, взахлеб убеждала она, испанские хронисты шестнадцатого века, наука скрывает неудобные факты! Ну и что, что никаких испанских хронистов не нашлось, а единственный летописец в том самом манускрипте ничего и близкого не писал. Ну и что, что цивилизация, достигшая высот развития, не будет пользоваться большими кухонными ножами, как универсальным средством познания мира. И вырезать примитивные рисунки на гальке не будет. Хотя бы потому, что текст гораздо информативнее пиктограмм.

Ты меня не убедишь, заявила Жека. Все правильно, потому что ничего рационального в ее доводах не имелось. Только вера. При том, что за плечами громоздился математический факультет универа, чистейшей дистилированной воды математика и суровая логика, выстраивавшая цифры и символы в стройные ряды множеств и пространств.

Может, ей просто не хватало перчинки в жизни? Нелюбимая бухгалтерия, которой пришлось заниматься для жизни. И жизни этой намного больше, чем души. При таких-то волшебно ясных глазах, губах, рожденных больше для ночного звездного неба, чем для унылых бухгалтерских лобзаний телефонной трубки...

- Да, - сказал Вячелав. - Это у вас сдвинулась точка сборки. Очень похоже, что вы вышли в астрал. Наука, разумеется, этого не признает, потому что консервативна по природе. В восемнадцатом веке, например, Французская Академия Наук заявила про метеориты, что камни с неба падать не могут. Потому что такого не может быть. Ученые никогда не принимали неудобную для себя информацию. Мафия...

Антон заворочался, двинул подушку, потом не выдержал и встрял в разговор.

- Не нужно слушать всякие глупости. Это обычное переходное состояние между сном и бодрствованием. Его еще называют осознанным сновидением. Ничего необычного, только очень ярко, очень волнующе и очень запоминающе.

- Удивительно, - пожал плечами пухлый Вячеслав, - как люди могут рассуждать о том, о чем не имеют ни малейшего понятия?!

Он фыркнул, брезгливо сжал губы и посмотрел на проводницу, мол, чего с болтуна возьмешь.

- Уж об этом знаю, - бросил Антон и замолчал.

И Жека об этом знала. И муж ее первый знал. Нет-нет, никаких бредней про хакеров сновидений, отважно исследующих другие миры и борящиеся за... за... всеобщее счастье? Мир во всем мире? Прогресс? В самом деле, за что они боролись, безвестные болтуны и провокаторы, писавшие в Интернете про сны и досыпания.

Все было просто и прозаично. Лаборатория, вовсе не белая, а серая, замызганная, с неровными колерами стен и требующая побелки. Постоянно мерцающая и цикающая лампа дневного света, вторая от окна. Куча приборов, липучки, которые нужно было прикреплять к голове. И минуты, когда все ждут, когда ты заснешь, и ты сам ждешь, а сон не идет. Прячется где-то, а вместо него лезут всякие глупые мысли: ну зачем Жека вышла замуж именно за этого в белом халате, язвительного и бестактного, вместо того, чтобы выйти замуж за него, Антона.

На волне энтузиазма они пробовали даже увидеться во сне. И возможно, виделись. В странном помещении у белого маяка на краю обрыва, под которым до самого горизонта волновалось серо-зеленое море. Но потом азарт схлынул, увязнув в бесчисленных журналах, фазах сна, ритмах и биениях линий мозговой активности.

Муж Жеки благополучно подошел к диссертации. И защитился бы...

- Ладно, - сказала проводница. - Пора и честь знать. Встала и ушла.

Она поднялась, прибрала привычным ловким движением пустую чашу с чаем, звякнула ложкой и пошла из купе прочь.

Вячеслав, нахмурив брови, демонстративно медитировал на окно. Челночница исследовала те самые тайны двадцатого века, расстелив газету на столе. Раздел объявлений потомственных гадалок и магов в десятом поколении.

За окном клубился вечер, прятал тени, заигрывал со слабым светом включенных кое-где фонарей и томительной вечерней железнодорожной грустью.

Кажется, Антон задремал, потому что в коридоре вдруг образовался свет, стало тихо и пусто. Вячеслав, закрывшись до подбородка простыней, обнаруживал склонность к храпу, но еще не храпел, а только тихонько посвистывал.

Антон выбрался в туалет, затем постоял немного у холодного окна в коридоре и с твердым намерениям спать вернулся в купе.

Челоночница по-прежнему ела глазами газетный текст. Но едва Антон собрался взметнуться наверх, сказала негромко, не поворачивая головы:

- Давно она погибла?

Антон едва не осел.

- То есть? - спросил он, чувствуя замирание в мыслях.

Челночница неторопливо отложила газету, кивком указала сесть рядом - Антон после заминки сел, - и глядя в глаза, тихо сказала:

- У тебя во взгляде все написано. Тоскуешь сильно.

Антон молчал.

- Скажи, почему помог с сумкой, а потом место уступил. Просто вежливость или что-то еще?

- Ничего у меня не написано!

- Я вижу, - просто сказала тетка. - У меня дар. От деда.

И прибавила почти шепотом:

- Большой души была сволочь. Ну так что?

Антон всматривался в ее лицо, глаза, пытаясь сообразить, что ответить и что за человек сидит перед ним. А потом, когда ничего не сообразилось и не понялось, сказал:

- Если честно, не знаю. Возможно, сострадание. Обычное человеческое сострадание и желание помочь.

- Сострадание? Сделать другому лучше, чем себе. Может быть, может быть. А с Ней что, автомобильная катастрофа?

И это она знала. Автомобильная. Сиденье рядом с водителем. И грузовик, раcплющивший в блин правую сторону - водитель остался цел. Роковое совпадение. Или судьба...

Возможно, если бы тогда четыре года назад он плюнул на дела, на намечавшуюся командировку в Испанию - на целых счастливых полгода, и приехал к Жеке, ничего ужасного не случилось бы неделю назад.

- Что ты говорил про осознанные сновидения? Имел опыт?

- Да, - кивнул Антон.

- Но судя по твоей реплике к бойцам астрального фронта не относишься. Выходы из тела не осваиваешь, точки сборки не сдвигаешь, и Кастанеду не боготворишь.

- Глупости это все, - отмахнулся Антон. - Игры сознания. Всё поверятся окружающим миром. А в нем бесы толпами не шастают, духи, слоны и пряники не материализуются, а все необычное происходит с одной девочкой.

- С кем-кем? - удивилась женщина.

Антон усмехнулся.

- С одной девочкой. Что, у вас в детстве не было этих историй? Про черную комнату, кошку, тетеньку - во всех была "одна девочка". Без имени, места, школы или хотя бы города. Просто "одна девочка". Бедное дитя, которому доставались все шишки.

Так вот, во всех нынешних историях, которыми забиты книги о чудесах, главный персонаж - та самая безликая, безответная и несуществующая "одна девочка". Жека, как ни странно, особенно любила ее поминать...

Антон осекся, подумав, что зря начал про Жеку.

Хотя при всей своей тяге к подобным историям "одну девочку" она приняла сразу и без возражений. И когда кто-то вставлял эту фразу, они все смеялись - как заговорщики, объединенные одной тайной. Паролем, соединившим вдруг незримой горячей связью незнакомых людей. Чем-то таким тайным и вековечным, не менее сильным, чем родственные связи. Что удивительно, непонятно и до неприличия приятно.

Женщина удрученно вздохнула и покачала головой.

- У меня детство было не такое, как у всех. Так что с осознанными сновидениями?

- Долгая история. Было несколько человек, которые интересовались ими. Имелась кое-какая аппаратура для анализа мозговой деятельности. И еще - невероятный азарт. Да, нам казалось, что мы все зафиксируем, наберем базу, найдем закономерности и опрокинем всех мистиков и духовных искателей. Объясним религии, до чего она наивна, и подвинем науку: "Эй, наука, подвинься и смотри, как нужно делать!"

- Подвинули? - спросила женщина, щуря глаза. Непонятно, пряча улыбку или сдерживая ехидство.

- Даже пробовали встретиться в сновидении. Возникла рабочая гипотеза, что в таком состоянии мозг может каким-нибудь образом обмениваться информацией, скажем, открываются дополнительные каналы связи. Поскольку в фазе быстрого сна мозг не теряет способности воспринимать информацию...

Зачем я ей это рассказываю, подумалось Антону. Странный разговор. Сидит какая-то тетка и ты вдруг начинаешь изливать ей душу. Рассказывать о тета-ритмах, фазах сна. А она сидит, понимающе хлопает глазами и изредка вставляет фразы: "Да. Верно. Мир такой сложный". А потом начнет говорить тебе о процентах, о том, что маржа упала и нужно поднимать товарооборот, и во что лучше упаковывать большие тюки...

Бред, полный бред.