Читаем Пробежка (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Рыжков Владимир

Рыжков Владимир

Пробежка

Ежедневные пробежки в любые сезоны и погоду прерывались лишь выпадениями из-за радикулита да бляшек и выползания из операций.

Радикулит был следствием студенческих и армейских разгрузок вагонов, киданий в фундамент брестской дачи равных себе по весу валунов - и прочих обычных мужских забав среднерусской полосы. Фраернулся, уже не юношей выдернув на грудь без подседа солидное совизделие - насос-колонку, чем и домял межпозвоночные диски.

Компрессы и горячие камни, мази, бани и глина, травы и чеснок, новокаиновая блокада и подводное вытягивание, барокамера и месиво мануальной терапии, китайские иголки - полгода ничто не действовало на лежачее бревно, пока Егор не сполз с тахты на жёсткий пол и не начал переламывать боль собственной жёсткой гимнастикой. Через пару недель радикулит, традиционная и не очень медицины были посрамлены.

Атеросклероз он получил в наследство от отца, и парочка операций на сердце и сосудах были только отсрочкой незабвенного “процесс пошёл”... Скальпель сразу вдвое сократил время егоровых пробежек, и выйти он смог только на кратные семи (по совету одной кардиологини) тридцать пять минут. А затем медицина в который раз прикинулась флюгером - и бег от инфаркта вышел из моды. Но немодный по жизни Егор того не заметил, минимум до пяти остановок пренебрегая общественным транспортом.

Что-то сочиняя или бездумно скользя по конденсационным автографам самолётов, Егор раззадоривал мелюзгу на стадионе 26 минской школы на велосипедах, самокатах и вприпрыжку обогнать чудика-деда. Так однажды и обнаружил, что обставляют его все и вся.

Не трогало, когда перед носом щеголяли тренирующиеся старшеклассники с фыркающими парашютами за спиной или разномастные бегуны предыдущего поколения. Но когда, не переставая болтать и не напрягаясь, его обжопили две дамы постбальзаковского возраста, Егор наглядно оценил послеоперационный удар.

Но сейчас он даже обрадовался, что на стадионе были только пятилетний мальчишка, копающийся в песке сектора для прыжков, и мужчина, разговаривающий по мобильнику у футбольных ворот. Потому что, накатываясь колобком и, кажется, не перебирая ногами, его издевательски раз за разом затыкало за пояс создание в метр росточком. Во все стороны.

Выдающийся фундамент (а здесь память прикинулась лирическим отступлением) всё же весьма уступал виденному Егором чуду света в парке перед храмом Прибежища Души в китайском Ханчжоу. Всю турпоездку китайцы не просто хвастались, но кичились самыми большими мегаполисами и небоскрёбами, самой большой статуей Будды и Великой стеной, самым большим метро и самыми скоростными поездами...

Эта чуть ли не национальная идея-фикс трудолюбивым народом воплощалась в жизнь с такой скоростью, что российские мужики только кряхтели, фиксируя нелицеприятную разницу.

А Егор, впитывающий ауру новых городов без сопровождения гидов, в столичном Пекине, в 200 метрах от центра и от шикарной пятизвёздной гостиницы вляпался в грязное гетто, где бедные потухшие люди жили в безоконных гаражных блоках, перед которыми воняли горы отбросов, с копошившимися в них детьми, пока их родители собирали что-то из хлама и любились на циновках в своих настежь открытых бетонных гробах...

Но в храме два чуда по своему счёту он всё же увидел. Первым был голос. Он был слышен уже в десятках метров. На предхрамовой площади в железных прямоугольных и круглых курильницах горели угли, молящиеся зажигали от них ароматные палочки, толпы фотографировали - а над умиротворённой природой плыл изумительной силы, объёма и красоты бас. В левом углу храма на скамейках сидели монахи и под барабан гортанно и громко пели мантры. И без микрофона космически солировал певец, у ног которого легли бы все сцены мира.

Переполненный вибрациями голоса и природы, Егор бродил по залу Пятиста лоханей - учеников Будды, достигших наивысшего духовного просветления. Побывавший во многих европейских храмах, он поразился, что на сотнях лиц, в позах и эмоциях не было одного: смертной тени. Толстые, источающие удовольствие и благодушие чревоугодники плевать хотели на христианский аскетизм, нимбы и святость. И эта философия была не просто религией, а просто жизнью. То есть чудом.

Третье чудо было явно не китайским, но китайской самости гордо не уступало. Всё их самое большое не дотягивало до феноменальной, в два обхвата, задницы высокой и статной негритянки, непостижимо соразмерной своему феномену. Словно высеченная из африканского базальта гениальным резцом, она покуривала у женского туалета, мощной гравитацией сворачивая шеи обалдевших мужиков.

Нахалка демонстрировала свою выдающуюся выпуклость подчёркнуто облипающим платьем. Фотоаппараты щёлкали непрерывно, снимая квинтэссенцию зала Пятиста лоханей. Перчинка в разлитом окрест умиротворении снимала противоречия души и плоти, не споря святостями с храмом.

И вот некое гораздо более скромное подобие вновь замаячило впереди и, добежав до мужчины у футбольных ворот, поднырнуло ему под руку, и парочка пошла себе, прогуливаясь, по беговой дорожке.

Добежав до пуляющего песком мальчишки, Егор инстинктивно отвернул лицо в сторону школы, находящейся в 40-50 метрах от стадиона. Через секунду, проскочив зону обстрела, он развернул голову - и ни парочки, топавшей в 20 метрах впереди, ни сопливого артиллериста не увидел. Песочная шрапнель ещё сыпалась в воздухе...

Спрятаться за школой, пробежав за секунду полсотни метров, было так же нереально, как просто раствориться.

Не веря своим глазам и уверенный в бессмысленности проверки, Егор спрыгнул с беговой дорожки и по прямой кинулся к углу школьного здания, крутанулся вокруг и, задыхаясь, вернулся к точке спурта.

За школьной оградой шелестели по асфальту авто, июльский солнечный блин уже на треть схарчил горизонт, стадион был столь же пуст.

Мгновенно тормознуть и размышлять было вредно для здоровья, а старая, милая, добрая трусца как нельзя лучше сглаживала все непонятки. Продолжая бег по привычной, третьей от поля, дорожке, Егор думал, что очередная возможность слинять из беличьего колеса опять профукана. Не то чтоб задница зудела от отсутствия приключений, но жизнь была скорее цугцвангом, нежели гамбитом. “Не тот размерчик”, - ехидно проклюнулся внутренний голос, чем дальше в лес, тем всё чаще вещавший Небесным судом.

- Шёл бы ты... лесом! - вслух огрызнулся Егор на преждевременный вердикт и, не заметив как сместился на внутреннюю дорожку, слизнувшую странную парочку,..

наткнулся на спины и локти возбуждённых мужчин, перегораживающих тоннель троллейбусами и автомашинами с песком.

Минское солнце как-то быстро исчезло, толпа геройствовала.

- С кем воюем, мужики? - Егор уворачивался от мельтешни и хватал за рукава.

- Не стой столбом: сзади уже броня идёт - надо остановить, чтоб не прорвались к Белому дому.

Страшная догадка кольнула черепушку, и Егор схватил ответившего ему:

- Какой сейчас день и год!?

- Ты из какого жёлтого дома, мужик? Хотя мы сейчас все в нём...

- Ну! Быстрее!!

- 20 августа 1991. Путч - всех назад в общий загон...

“Идиот, говорили же умные люди, что мысли материализуются, да двоечнику мало урока - никак без второго захода” - тряхнуло сердце и подкатила тошнота от послеЗнания, что сейчас произойдёт.

Дежавю было грубо реальным и безысходным. Пять минут и четверть века назад Егор тоже бросился на защиту страны, объявленной на чрезвычайном положении. Сработало расстояние: пока в спешке улаживал дела в Бресте, где тогда жил, на коленке кропая завещание, нескончаемое “Лебединое озеро” по ящику и трясущиеся руки выскочивших из табакерки праведных бездарностей сделали патриотический порыв созерцающим китайцем на берегу реки - по течению плыли брехня и оперетта.

Сейчас та восточная философия не катила. Егор выхватил громкоговоритель у растерянного милиционера, вскарабкался на рогатую баррикаду и с правом самого буйного скомандовал:

- Владимир Усов, Илья Кричевский, Дмитрий Комарь, - ко мне!

Толпа не оборвала броуновское движение, но три разгорячённые фигуры нарисовались у троллейбусной кормы.

- Нет времени объяснять. Я показываю - вы думаете. Чтобы думалось хотя бы с некоторым доверием, - факты о вас, которые известны только вам.

И он буквально вытащил защитников Белого дома к выходу из тоннеля.

- Дмитрий: 22 года, мечтал стать лётчиком, медкомиссия забраковала из-за сердца, в ВДВ пошёл с 17 лет, афганец - две контузии, четыре медали. Когда с невестой спросил в райисполкоме, может, за Афган какая-то помощь с квартирой будет, - показали кукиш, сказав “мы тебя туда не посылали, нечего теперь”; даже на свидания с Машей ходил с маленькими Танечкой и Алёшей, когда мать работала; водитель автопогрузчика, весь отпуск в Лазаревском откапывал трупы и спасал живых из-под лавины; на вопрос матери ответил: «Нет, мама. Я туда не пойду, потому что я навоевался на всю оставшуюся жизнь» и пошёл к Белому дому после призыва тоже афганца - полковника Руцкого. Который, кстати, через три дня - на ваши несостоявшиеся похороны - получит генерала.

Илья: 28 лет, будучи студентом архитектурного института, устраивал в нём поэтические вечера, писал и сам в студии Кирилла Ковальджи: “Стой, старый конь! Три дороги и камень, прямо пойдём - так прикончат меня”; служил в Новочеркасске - потрясением стала правда о расстреле 1962 года по приказу Хрущёва; живёшь с родителями, слушаешь Black Sabbath и Led Zeppelin, любишь городок Тутаев, куда ездишь на этюды; после проектно-строительного кооператива “Коммунар” торговал цветами по Подмосковью, спиливал пни на дачных участках; к Белому дому затащил Коля Ткачёв: “Там же танкисты кругом, как мы!”...

Владимир: 37 лет, экономист совместного предприятия “Иком”, сын подводника, контр-адмирала; в ленинградском детстве сбегал на заброшенный Комендантский аэродром, чтобы посидеть в кабине полуразобранного бомбардировщика; зачитывался Джеком Лондоном, в Москву приехал поступать из Пинска, женился на Люде Зарубиной, родилась Маринка; в армию пошёл в 24 года, после армии развёлся; с отцом ведёте тетрадь-досье на членов правительства...

Сейчас колонна бронемашин раздолбает вашу баррикаду, одну из БМП заблокируют. Ты, афганец, - обратился он к Дмитрию, - полезешь на броню слепить брезентом таких же солдатиков, забыв, что такое для них приказ. Зацепишься одеждой и от рывка БМП ударишься головой - уже мёртвый попадёшь под гусеницы. Около 0:20.

Когда экипаж подожжённой бутылками с бензином машины начнёт пробиваться к соседней БМП, доблестный народ будет бить их железными прутьями и камнями. Прикрывая своих, солдаты начнут стрелять в воздух. Вы, Илья и Володя, будете убиты шальной и срикошетившей пулями. С 0:30 до 0:40. Заслонив собой демократию, поможете сукам, рвущимся к власти, разрушить свою страну. И трясущиеся члены ГКЧП были отнюдь не главными бонзами. В 5 утра министр обороны Язов отдаст приказ о выводе войск из Москвы, в 17 марионетка Янаев распустит свой балаган, с 14 часов 15 минут 23 августа из здания ЦК КПСС за 45 минут разбежится весь ЦК...

Вся ваша героическая оборона в военном отношении не имеет никакого смысла: если бы БМП шли на Белый дом, то с Садового кольца надо бы повернуть направо, а не в тоннель. Они идут в сторону Смоленской площади, просто расставляя посты перед комендантским часом. Но режиссёрам телекартинки давно известно, что «дело прочно, когда под ним струится кровь». Прошу вас не раскручивать своею гибелью трагедию страны.

Над тоннелем она, благодарная, поставит вам памятник, отвернув его от дороги, чтобы меньше замечали. Будет мемориал на Ваганьковском - президент отметится венками да и перестанет. Стипендию вашей памяти учредят в Америке, в каком-то городке штата Айова...

А сейчас смотрите: 19-летний сержант под градом камней, досок и плевков с таким же мальчишеским экипажем тушит свою подожжённую БМП-эшку, в которой 40 снарядов, 5 ПТУРов, 4000 патронов... Сбежал бы экипаж - от рванувшего боекомплекта погибли бы сотни таких же, в который раз давших себя обмануть.

Но последними героями страны, получив это звание посмертно от мошенников, её растащивших, стали вы...

Глядя на вакханалию у выезда из тоннеля, Егор боялся только одного: чтобы под каток предопределённости вместо вытащенных им и еле удерживаемых людей не затащило других. Зная, как долдонная судьба может дьявольски переиначивать даже, казалось бы, свой проигрыш, он, не надеясь, упрямо держал свою троицу, подхватывая по очереди каждого, когда они на мгновение теряли сознание от прошедшей рядом их смерти.

- Чем можем помочь? - спросили ребята, проскочив своё время X.

- Я очень надеюсь, мужики, что, оставшись жить, вы уже помогли своей стране. Но чтобы тормознуть её, увы, известный мне обвал, вижу только одну силу - десантника и афганца генерала Лебедя. Через твоё десантное братство, Дима, или через твоего отца, Владимир, но самым срочным образом мне надо с ним встретиться. И ещё... попал я сюда из 2016 года прямо со стадиона, из Минска, без документов, небольшая сумма в карманах здесь просто бумажки, остановиться негде, рвануть в Брест - есть опасность встречи с собой: с непредсказуемыми последствиями, а времени нет, поэтому берите на постой, послушаете, что было, что будет, чем сердце успокоится... Может, бизнес на информации закрутите.

Предложили Егору быть гостем Володи.

Александр Арсентьевич, его отец, поверил через несколько дней, после “предсказанных” Егором митинга победителей 22-го августа и замены Государственного флага СССР на триколор (25 декабря 1991 г. без всякой церемонии с флагштока в Кремле в последний раз был спущен флаг СССР. Через пять минут было поднято трёхцветное полотнище российского стяга - вверх ногами...), демонтажа памятника Дзержинского на Лубянке в ночь на 23-е и телопада : 22 августа покончили жизнь самоубийством министр внутренних дел СССР Борис Пуго и его жена; 24 августа повесился маршал Сергей Ахромеев; 26 августа управляющий делами ЦК КПСС Николай Кручина выбросился из окна собственной квартиры...

Но самым страшным убеждением стал просмотр видеозаписи похорон троицы, стоящей за спиной адмирала.

Отказавшись четверть века назад от участия в плохо пахнувшем действе, Егор начал собирать свидетельства его причин и следствий. Как будто специально перед злосчастной своей пробежкой, он ввёл конспект в память смартфона. Отсутствие мобильной сети и интернета помехой уже не было.

Встречу с Лебедем устроили в Туле.