Читаем Проба на киллера онлайн бесплатно

В это субботнее августовское утро Зина пришла на работу, как обычно, к семи часам. Ночной сторож Авенир Судейкин дожидался ее на крыльце у парадных дверей школы. Солнце уже взошло, и дымчатое небо наливалось голубизной, однако здесь, на теневой стороне, было сумеречно и зябко.

— Как отдежурил, Веня?

Судейкин торопился домой и потому был немногословен:

— Обыкновенно, как…

В вестибюле штабелями громоздились парты, вытащенные из классов на время ремонта. Стоял удушливый запах ацетона. Зина прошла в секретарскую комнатку, переоделась в серый рабочий халат и резиновые тапочки, вооружилась ведром со шваброй и поднялась на второй этаж отмывать в побеленных классах заляпанные полы.

И тут вскоре кто-то суматошно забарабанил в парадную дверь, которую Зина из предосторожности закрыла на задвижку. Побежала вниз, думала — маляры. Но это был Агеев, хозяин голубятни, что стояла у забора, при въезде на школьный двор. Глаза шалые.

— Вызывай, Зин, милицию! Человек…

— Чего — человек? — не поняла Зина и подумала, что Агеев пьян.

— Покойник!

— Батюшки! Да где?

— Вон, под яблоней! — махнул рукой.

Тут Зина и сама помертвела лицом.

— Батюшки!.. — и, причитая на ходу, побежала к телефону.

Потом они с Агеевым прошли во двор, к длинному каменному зданию мастерских, перед фасадом которого рядком стояли три дикие яблоньки. Под ближней и лежал покойник.

— С голубятни-то мне показалось, будто рюкзак валяется, — одышливо рассказывал Агеев. — Еще удивился: кто его тут мог оставить?

Мужчина лежал в позе спящего ребенка, подобрав ноги к животу и уткнувшись лбом в комель яблони. Синяя спортивная куртка задралась на спине, штанины светлых вельветовых джинсов были выпачканы.

— Спрыгнул с голубятни, подхожу — мама родная! — продолжал рассказывать Агеев.

Зина подумала о своем непутевом муже, которого в прошлый вторник, среди ночи, чуть не до смерти изволтузили хулиганы. В понедельник у него была получка, и он после работы зашел к своим старикам, вернуть отцу деньги, которые одалживал на штраф за вытрезвитель. Как водится, засиделись, поди не одну бутылку выжрали. А на улице какие-то парни у него закурить попросили. Отмахнулся: у меня, дескать, не табачная фабрика! И тут его будто бревном шарахнули. Сразу отключился, даже не помнит, как мордовали. Только под утро домой еле живой приполз и, ясно, без получки.

— Никак убили его? — спросила Зина у Агеева про покойника и всхлипнула, подумав, что и ее Виктора могли до смерти забить.

Ответить Агеев не успел: откуда-то подошли двое мужичков с подозрительно лиловыми носами. Поздоровались с Агеевым за руку и внимательно оглядели труп.

— Вроде как встречались, — высказался один из них.

— Вот и я, похоже, видал его где-то, — покивал Агеев. — Надо же: пригреб на кой-то леший сюда ночью!

Второй мужичок указал своим лиловым носом на валявшуюся неподалеку от покойника бутылку:

— Известное дело.

Его приятель потянулся к бутылке рукой, но Агеев сурово одернул его:

— Не трожь!

Тот послушно попятился, скептически заметив:

— С-под лимонада!..

— Все равно не трожь! — сказал Агеев. — Может, на ней отпечатки есть.

Подошли женщины-маляры и какая-то толстозадая молодая блондинка. А когда появились тут две богомольные старушки, Зина и не заметила. Не видела она и как подошел симпатичный сероглазый мужчина в голубой безрукавке. Раздвинув старушек, он приблизился к покойнику, склонился над ним и, всмотревшись в мертвый профиль, покачал головой:

— Не старый еще! — Затем спросил у Агеева: — Не знаешь, кто такой?

— Разберутся, кому положено, — ответил Агеев.

— А милицию вызвали?

— Ну, а как же? — озлился на него Агеев.

И почти в ту же минуту с улицы на школьный двор въехал желто-синий милицейский УАЗ-фургон, из которого вышли мужчина и женщина в штатском. Женщина натянула на руки резиновые перчатки и принялась осматривать и ощупывать труп, а мужчина стал опрашивать свидетелей.

Подскочил на мотоцикле участковый инспектор Первушин и с ходу начал наводить порядок: зевакам велел отойти подальше, а Агеева и одну из женщин-маляров попросил быть понятыми.

Поговорив с Агеевым и взяв у него объяснение, мужчина-следователь подошел к Зине и тоже начал было задавать ей разные вопросы, но Зина вовремя сообразила, что потом ее как свидетельницу затаскают по судам, и заявила, что сама ничего не знала, пока не подошел Агеев. Тогда участковый послал ее за Судейкиным, ночным сторожем.

Когда, выполнив это поручение и забежав на обратном пути к себе домой, Зина вернулась к школе, труп уже увезли. Агеев сказал ей, что мужчина помер своей смертью, и это записано в протоколе, который он, Агеев, прочитал, прежде чем поставить свою подпись. Опасных для жизни повреждений не имеется. И кости целы на ощупь.

— Ну, если б убийство! — и Агеев вспомнил, как лет пять назад у них в семейном общежитии, в котором он и по сию пору мается, зарезали парня. — Человек десять на трех машинах прикатили — из уголовки, из прокуратуры и еще откуда-то. Каждую соринку с полу подбирали и в мешочки упаковывали. А тут вон только покойника осмотрели, протокол написали и до свидания. Бутылку и ту позабыли прихватить, — он поддел носком ботинка валявшуюся на земле «евробутылку» из-под лимонада и отшвырнул подальше от яблони, к гаражам.

— Кто парня-то зарезал — нашли?

— Месяца через два, — ответил Агеев. — Шурин же и убил.

— Больно долго искали.

— Тебя там не было! — осклабился Агеев. — Ты, поди, сразу бы углядела, куда следы ведут. В тот же день замели бы голубчика. А про тебя в газете бы пропечатали. С портретом!

Зина дурашливо хохотнула и пошла мыть полы, не подозревая о том, что в памяти ее, помимо других впечатлений этого утра, отпечатались кое-какие картинки, приоткрывающие, если рассматривать их под определенным углом зрения, тайну смерти незнакомого ей человека, труп которого только что увезли в судебно-медицинский морг.

Старший следователь районной прокуратуры Сергей Алексеевич Брянцев подчищал свой рабочий стол. Рвал и выбрасывал ненужные бумаги. К полудню две проволочные корзины были почти доверху заполнены макулатурой и прочим хламом. Оставался последний ящик, в котором Брянцев держал чай, кофе, сахар, печенье и некоторый запас спиртного. На всякий случай: бывает, что после иного изнурительного допроса просто необходимо расслабиться, иначе потом не уснешь. Или, скажем, после процедуры извлечения со дна какой-нибудь сточной канавы трупа годичной давности. Да мало ли…

Выбросив две коробочки из-под сигарет и упаковку от печенья, он извлек на свет божий водочную емкость с портретом Владимира Вольфовича в черном купеческом картузике. Поглядев на этикетку, вспомнил, как они с судмедэкспертом после суточного дежурства по городу…

Тот сигнал поступил уже перед самым концом дежурства, часов в семь утра: в смотровом колодце во дворе дома жильцы обнаружили упакованный в мешки женский труп, обезображенный восемью ножевыми ранами. Убитой оказалась учительница, мать двоих сыновей-подростков, проживавшая в этом доме, а убийцей — ее собственный муж. Глава семьи, около полугода не получавший и без того невеликой зарплаты, не выдержал каждодневных попреков супруги, которая вынуждена была, выбиваясь из последних сил, подрабатывать в трех местах.

Но не так потрясло Брянцева само это зверское убийство, сколько то, что последовало за ним: вернувшийся из техникума старший сын, увидев леденящую душу картину, взялся помочь отцу избавиться от трупа, и они вдвоем вытащили его ночью во двор дома и затолкали в колодец…

По окончании дежурства, покончив со всеми необходимыми формальностями, Брянцев с судмедэкспертом почувствовали острую необходимость на какое-то время вырубиться из той жизни, в которой возможно подобное, и тут «жириновка» оказалась весьма кстати.

Задребезжал телефон. Эксперт из морга осведомился:

— Я-таки хотел бы знать, куда утекло ваше начальство?

— Совещание у главы администрации, Иосиф Борисыч, — вежливо разъяснил ему Брянцев.

— Ну да, а тут какой-то беспартийный еврей со своими пустяками…

— Что случилось, Иосиф Борисыч?

— Не тепер, еще в субботу. Вы нам трупик доставили с улицы Калинина, так уверяю тебя: этот парень не сам крякнул. Его-таки удавили. Послушай, что мы на его шее имеем: горизонтальную незамкнутую странгуляционную борозду![1]

— Ну хорошо, имеем…

— А в акте написано: «горизонтальная ссадина на уровне щитовидного хряща»!

— Понятно: на самом деле ссадина оказалась странгуляционной бороздой…

— Немножко не так, Серожа: ссадина прижизненная, она как была, так и осталась!

Наконец до Брянцева дошло.

— Неужели дежурный эксперт не заметил странгуляционной борозды?

— Таки да, не заметила, — со вздохом отозвался Иосиф Борисыч.

— Женщина?

— Таки да. Но с мужчинами тоже бывает. Так что вы там подсуетитесь и немножко побыстрее приезжайте сюда.

— Та-ак… — Брянцев задумался. — Я, правда, с завтрашнего дня в этой прокуратуре уже не работаю…

— Что, тебя-таки выгнали? — отечески-участливо поинтересовался Иосиф Борисыч.

Брянцев рассмеялся:

— Нет, на первый раз, учитывая смягчающие обстоятельства, переводят в областную.

— Ага! — задумался Иосиф Борисыч. — Как я понимаю, тепер тебе подавай дела иного масштаба.

— Не сразу, пока что я в отпуск собираюсь.

— Тем более, тепер тебе не до трупов, — вздохнул Иосиф Борисыч.

— Угадали, век бы их не видал!

— Но если парень уже на столе, он же не будет тебе лежать и лежать! Пустяковое дело.

Брянцев поглядел на часы.

— Ваше счастье, что пустяковое, — сказал он. — Есть надежда, что к вечеру управимся?

— Чтоб мне больше никогда не кушать фаршированной щуки! — поклялся Иосиф Борисыч: — А в отпуск куда собираешься? На остров Тенерифе?

— Есть такой? — поинтересовался Брянцев.

— А как же, возле самого экватора!

— Далеко, — сказал Брянцев. — И жарища, поди, там несусветная. Нет, нынче я у тестя в саду комаришек решил покормить. Давно обещал помочь старику, да все никак не получалось…

— Так мы тебя ждем, — напомнил Иосиф Борисыч.

— Вы себе представить не можете, как это приятно, — сказал ему Брянцев, прежде чем положить трубку. — Знать, что тебя еще кто-то ждет, кроме жены и дочки.

А в это время старший оперуполномоченный уголовного розыска Владимир Горелов и стажер Игорь Усков собирались пойти на улицу Уральских рабочих, где прошедшей ночью группа хулиганов напала на пьяного прохожего. Сигнал в милицию поступил по телефону. Звонивший не назвал себя. На место происшествия по горячим следам выезжала дежурная бригада, однако хулиганы успели скрыться, пострадавший тоже как сквозь землю провалился, и лишь расплывшиеся капли крови на мокром после дождя тротуаре свидетельствовали о недавно разыгравшейся драме.

Горелов с Усковым собирались провести поквартирный опрос в доме, возле которого случилось нападение. Возможно, объявятся свидетели. Горелову они были нужны позарез.

В дневничке у него уже была запись о похожем случае, имевшем место на той же улице Уральских рабочих. В тот раз сигнал поступил от охранника банка. Он прогнал парней, постучав в зарешеченное окно. При этом успел заметить, что у одного из нападавших были белые закрывавшие уши волосы. И что хулиганов было четверо.

— Может статься, что это одна шайка, — рассуждал Горелов. — Смотри, как работают, блин: в обоих случаях потерпевшие были пьяны, такие не станут, проспавшись, заявлять в милицию, руки-ноги целы — и ладно. На этом паршивцы и строят расчет: нападают на прохожих у нас под носом, а потерпевших — нет!

— Если два случая уже были, то и третьего ждать недолго, — заметил Усков.

— Ну, и что ты предлагаешь? — спросил Горелов.

— Я думаю, их можно было бы выследить, — небрежным тоном, подавив зевок, ответил стажер.

Горелов метнул в него сердитый взгляд:

— Индюк думал — и что? Может, у тебя план уже есть?

— Над планом еще не думал, — признался стажер.

Горелов насмешливо прищурился:

— Надумаешь — скажешь?

— Уж так и быть, — Игорь зевнул во весь рот и с потягом расправил плечи.

Горелов уперся в него тяжелым взглядом:

— Ты вот что, Игорь Шерлокович: ты этот тон со мной оставь!..

Игорь почел за лучшее промолчать.

Оба они были сегодня не в духе. Игорь вчера случайно увидел в троллейбусе свою жену Танюшку, с которой вот уже полгода живет врозь. А Володю Горелова часа два назад огорчила его жена Лариса, уведомив о том, что дома опять внезапно задымил и погас телевизор.

— Уже второй раз, блин, в этом году! — яростно пропыхтел старший оперуполномоченный, бросая трубку.

В тот раз какие-то контакты поржавели от сырости — Лариса, блин, поставила на телевизор гортензию, и вода при поливе капала на заднюю решетку. Мастер за пять минут эти контакты зачистил, за работу взял всего десятку, зато шестьдесят тысяч — за вызов. Горелов сильно переживал из-за такой стоимости вызова, учитывая, что ателье расположено в соседнем доме.

Они с Ларисой откладывают деньги на машину, и каждая непредвиденная трата выводит Володю из равновесия. При том, что работа в уголовном розыске сама по себе изматывает. В свои тридцать два года Горелов выглядит на все сорок пять: сквозь рыжеватые пушистые волосы уже просвечивает розовая лысина, а бледное, почти бескровное лицо изрезано ранними морщинами. Ко всему прочему, он носит в кармане патрончик с валидолом.

В уголовном розыске Горелов на хорошем счету, процент раскрываемости преступлений у него самый высокий по райотделу. Но что от того Игорю, если наставник его ни во что не ставит, смотрит на него своими хмурыми глазами, как на дебила, не способного ни на что путное.

Это началось с первых дней стажировки. Ну сморозил он в тот раз, сам понял, что сморозил, так нельзя же из-за одного прокола всю дорогу потом третировать человека!

Вот что тогда случилось. Горелов задержал преступника, который нанес своей сожительнице несколько ножевых ран, а нож утопил в болоте. Вынужденный признать свою вину, преступник сказал, в каком магазине приобрел нож. И Горелов послал Игоря в этот магазин — взять под расписку образцы имевшихся в продаже ножей. Чтобы их можно было предъявить для опознания преступнику и потерпевшей. Ну Игорь мигом слетал туда-обратно, вручил Горелову целую дюжину ножей с распиской и замер в ожидании похвалы. Однако, прочитав расписку, Горелов уперся в Игоря тяжелым взглядом исподлобья и, покрутив пальцем у виска, спросил с гнусной усмешкой: «У тебя, что, не все дома? С детства такой или как?». Оказывается, вместо того, чтобы оставить продавщице свою расписку, Игорь взял расписку с нее самой — в том, что она, продавец, выдала эти ножи. Ну и она тоже… неизвестно чем думала…

С тех пор и пошли придирки, подковырки и всякие обидные прозвища: «салага», «Игорь Шерлокович» да «Игорь Пинкертоныч!..».