Читаем Про котиков онлайн бесплатно

— Ты не видел моего кота? — спросила она.

Он сидел за компьютером, на экране которого, повинуясь его мыслям, выстраивались длинные строки кодов. Услышав про кота, он посмотрел на вошедшую в комнату молодую женщину.

«Почему она продолжает спрашивать меня про своего кота?» — подумал он. — «После шестого числа приедет „Грузовичкофф“ и развезет нас в разные стороны. Чем ближе эта дата, тем настойчивей она спрашивает меня про своего кота. Мне кажется или это действительно так?

Что это? Желание проверить все ли ее вещи на месте? Глупо. Кот игнорирует меня, я игнорирую кота. Получается, что мы живем с ним в разных непересекающихся вселенных, и уже только поэтому я не могу знать, где ее кот.

Или это попытка начать скандал? Чтобы я, неудачник и терпила, запомнил это расставание до конца своей жизни.

А может быть, это робкая попытка наладить отношения? Ну, не может ее гордость позволить прямо сказать: „Давай все исправим. Пусть все будет, как прежде“. Если это так, то, тогда понятно почему эти вопросы участились по мере приближения „Грузовичкофф“. Времени остается все меньше и меньше. Блин, ну, конечно! Вот, я — кретин! Она была права, когда говорила, что я все неправильно понимаю, что до меня все слишком долго доходит. Сколько раз она меня уже спрашивала про своего кота!? Ведь, это все были ее попытки пойти на сближение, а я только отмалчивался. Я же мужчина, в конце концов! Я должен быть решительным и не бояться протянуть руку на этот замаскированный призыв».

Он встал, подошел к молодой женщине и попытался ее обнять.

— Что ты делаешь! — возмутилась молодая женщина, уклоняясь от его рук. — Ты всегда меня не понимал. Я просто спросила, где — мой — кот?

***

А ведь когда-то кота не было!

— Ты не видел моего кота? — спросила она.

Он сидел за компьютером, на экране которого, повинуясь его мыслям, выстраивались длинные строки кодов. Услышав про кота, он посмотрел на вошедшую в комнату молодую женщину.

«Кота не видел, но зато вижу очень симпатичную молодую женщину. Как это у нее получается? Минуту назад она шуровала ножами и поварешками на кухне, и к ней было страшно подойти. Но минута прошла, и я вижу совсем другую женщину. Те же черты лица, те же формы. Но улыбка на ее лице все меняет. Эта улыбка заставляет меня душою и телом тянуться к ней. Ох, ты! Это же беззастенчивая манипуляция слабым мужским полом! Ну и хрен с ним! Пусть манипулирует!»

Он оставил в покое свои строчки кодов, подошел к молодой женщине и обнял ее.

— Ммм, мой котик нашелся, — обвивая его шею руками, сказала она.

И он, и она знали, что других котиков в их доме не было.

Конец

***

— Что за фигура? — спросил я.

— Колодец, — ответил ВиктОр.

— Играл?

— Наблюдал. Место здесь козырное. Солнце не печет и ментов нет. Еще в школе здесь часто бухали.

Где-то за спиной шумел Кутузовский, а внизу, под горкой располагалась городошная площадка. Один щупленький старичок примерился здоровенной битой по фигуре, стоящей на краю площадки, размахнулся и … опустил биту. Потом развернулся к таким же тщедушным старичкам, наблюдавшим за его действиями, и что-то сказал. Все рассмеялись.

— Что за доходяги? — спросил я.

— Доходяги! — хмыкнул ВиктОр. — Бывшие партийные боссы на пенсии. Все из ближайших домов. Площадка только для них.

Я по-другому взглянул на кучкующихся внизу старичков.

— Блин, Андрюха, — взорвался ВиктОр. — Мы пить будем?

— Подожди, — остановил я его экспрессию.

Старичок снова взялся за биту и нацелился на свой «колодец».

***

(около часа назад)

— Друганы, — проорал ВиктОр. — Кто идет с вокзала нажраться?

— Все! — взревело десяток глоток.

Наши офицеры только-только прошли по вагонам, проверяя не нарушают ли безобразия их подопечные, так что опасаться было нечего. За окном уже пошли дальние районы Москвы. Двадцать минут — и наши военные сборы наконец закончатся.

— Возьмем беленькой, — сказал подсевший ко мне Сокол. — На улице жара. Портвейн пить не хочется.

— Я бы сухонького тяпнул, — сказал Колька.

— Чего? — возмутился Сокол.

— Для начала, — пошел на попятную Колька. — А ты Айрат что будешь?

— Нам, татарам, все равно, — придуряясь, ответил с верхней полки Айрат.

И я, и Сокол, и Колька, и Айрат учились в институте в одной группе, а на сборах попали в одно отделение, которым командовал другой наш одногруппник ВиктОр.

Такие были планы, но жизни рассудила по-другому.

На вокзале Сокола встретил его отец, полковник авиации, хорошо знавший о пагубном пристрастии сына. Айрата увел дядя, работавший в подмосковных Химках на ракетном заводе. Кольку встретила Лена. Очень симпатичная девушка с уже заметно округлившимся животом.

***

Остались мы вдвоем. Я и ВиктОр. Пить совершенно не хотелось. Не так я представлял себе возвращение после месячных военных сборов. А, с другой стороны, если я сейчас уйду и доберусь до своей общаги, то все равно напьюсь. Уж там-то, точно — дым коромыслом.

Я посмотрел на старичка, размахивающего битой, и в голову пришла идея. Выбьет он этот свой «колодец», останусь пить с ВиктОром. Только чтобы одной битой. Чтобы сразу все деревяшки снесло. Чтобы ни одной не осталось. Ни даже щепочки.

Старичок наконец решился, и бита отправилась в полет. Она успешно долетела до края площадки и неожиданно сильно врезалась в ничем не повинный «колодец». Деревянные цилиндрики смело словно ураганом, словно их и не было.

Я повернулся в ВиктОру, который держал большую бутылку «Агдама» с уже срезанной пластиковой пробкой.

— Наливай, — сказал я.

— Наливаю, — обрадовался ВиктОр.

Конец

***

— Русский, русский, ты еврей?

— Нет, я — русский.

— Русский, русский, ты еврей?

— Нет, я — русский!

— Русский, русский, ты еврей?

— Да, да, я — еврей!

— Надо же! А как похож на русского!

* — Доброго пути — здесь и далее перевод автора.

Ехать в Душанбе через Москву мне не хотелось. Но в вокзальных кассах Краснодара сказали, что прямого рейса в город моего детства и юности нет. Посмотрев на карту СССР, я понял, что мне главное перебраться через Каспийское море. В результате я взял билет на самолет до Оренбурга. За работу плавруком в трудовом летнем лагере для подростков мне заплатили за три месяца сполна, и в деньгах у меня стеснения не было.

В Оренбурге сразу же купил плацкарт до Ташкента. Купил бы до Душанбе, но опять, как назло, таких билетов мне не досталось. Наверное, стоило бы заволноваться, но я был спокоен. Поезд довезет до Ташкента, а там останется только около суток пути до города, где я когда-то родился и вырос.

Отношения русских и таджиков тогда складывались достаточно странно. На площадях висели лозунги «Зинда бод дустии халки СССР»* (Да здравствует дружба народов СССР). Но, придя после лета в пятый класс, я обнаружил, что мои школьные друзья «за глаза» называют таджиков ни много, ни мало «звери». Был даже такой анекдот, в котором речь велась от лица таджика: «Пачиму Медведев — чиловек? Пачиму Волков — чиловек? Пачиму даже Зайцев — чиловек? Но пачиму Саидмуродов — зиверь?» Удивительно, что такой махровый расизм не мешал никому из нас дружить со своими сверстниками-таджиками.

Внешность у меня самая что ни на есть русская. Во всяком случае, так считала наша школьная химичка Зинаида Федоровна. Полная, невысокого роста, но с очень красивым лицом.

— Посмотрите, — говорила она на уроке химии. — Вот у Порошина настоящее русское лицо.

Ее слова я понимал, как «У Порошина очень красивое лицо», хотя если бы я посмотрел в зеркало, то понял бы, что имела в виду химичка. Светлые волосы, нос картошкой. Остричь бы под горшок, была бы точная копия Емели из сказки «По щучьему велению».

Оренбург я осматривал на ногах, поэтому с удовольствием растянулся на своем верхнем месте в плацкарте. В Ташкенте меня ждала «засада». Кассы осаждала толпа желающих добраться до Душанбе. Волнение усилилось перед самой отправкой поезда, когда стали снимать бронь. У меня в руках был рюкзак с вещами и коробка с кассетным магнитофоном, который я вез на малую Родину с целью спекуляции. В конце концов, мне удалось швырнуть деньги в кассу и взамен выхватить из окошка маленький кусочек картона, что и было билетом. Я выдохнул, но судьба надо мной посмеялась. Общий вагон, куда мне удалось приобрести билет, был набит битком. Были заняты все места, в том числе багажные полки. На последних, как я заметил, лежало даже по двое человек. В паре окон стекла отсутствовали. Не было двери в туалет. Со всех сторон на меня смотрели черные таджикские глаза. Потесниться никто не собирался. Я вышел в тамбур.

Надо было что-то делать. Сходил в вагон-ресторан, купил втридорога три бутылки пива, одну из которых тут же выпил. План сложился сам собой.

— Салам алейкум, бочагони азиз*, — сказал я трем парням, сидевшим на нижней боковой полке. Эту фразу я часто слышал по телевизору, когда жил в Душанбе, и она врезалась мне в память.

* — (Здравствуйте, дорогие товарищи).

— Как насчет пивка? — эту фразу я сказал уже по-русски и для пущей уверенности протянул им бутылки пива.

Мы выпили.

— Саломат бошет!* — пришло мне в голову.

* — (Ваше здоровье!).

Надо же! Не думал, что еще что-то помню со школьных уроков таджикского языка.

Выпив пива, парни потеснились, и мне тоже нашлось место на этой нижней боковой полке у туалета без двери. В туалет ходили часто. Когда туалет посещала девушка или женщина, кто-то из мужчин становился спиной к туалету, а мы отворачивались и всем видом показывали, что нам эти виды и звуки совершенно не интересны.

— Ман ба Душанбе рафтам*, — снова заговорил я.

* — (Я в Душанбе еду).

Пусть эта фраза звучала почти, как «Вы тоже летите этим самолетом?», но она все же внесла свою лепту в налаживание отношений между мной и парнями. Они сказали, как их зовут, я тоже назвался.

Оказалась, что они ездили провожать своего друга, которому очень повезло, и он по комсомольской путевке уехал работать куда-то в Сибирь. Я поинтересовался, почему это считается везением. После этого на меня обрушилась масса информации. Комсомольская путевка давала многое: бесплатный проезд до места работы, гарантии поселения в общежитие и получения работы, а главное — контроль со стороны местной комсомольской организации за тем, чтобы у приехавшего было все хорошо.

Зачем эти парни ездили провожать своего товарища, я так и не понял. На билеты они потратили все свои деньги и теперь сидели в буквальном смысле голодные. Я достал из рюкзака буханку хлеба и сыр. Разделил на всех. Поели. Парни стали рассказывать мне о своих каких-то делах. Я мало что понял. Хотелось спать.

— Ман монда шудам*, — сказал я, и парни уступили мне место на верхней полке, где мне удалось полежать пару часов. Потом это место занял другой счастливчик.

* — (Я устал).

Наступила ночь. Вагон затих. В Ташкенте к составу присоединили тепловоз, и гарь сожженного топлива залетала в разбитые окна и разукрашивала наши лица.

Утром я купил хлеба, сыра и пива. Мы позавтракали, а вскоре стали прощаться. Парни сошли на каком-то полустанке, не доезжая до Душанбе.

— То боздид! — сказал я.

* — (До встречи!)

— Рохи софед*, — пожелали мне парни и мы разошлись. Они — в свою жизнь, я — в свою.

В вагоне нас осталось только два человека. Я и таджичка средних лет — хорошо и цивилизованно одетая, то есть в платье без национальных штанов. Она как-то странно поглядывала на меня.

Наконец поезд достиг душанбинского вокзала и остановился. Я собрал свои вещички и двинулся на выход, но таджичка меня остановила.

— Скажите, — спросила она по-русски. — Вы сын Мухаммадиева?

— Нет, — ответил я ей. — У меня совершенно другая фамилия.

Конец

***

На самом деле я — белый и пушистый. Но, блин, как это неудобно в повседневной жизни!

Вот стоишь на эстакаде в конце длинной очереди машин, а справа проскакивают «шустрики». Один, второй, третий… Нет, я понимаю, что эта полоса только для поворота направо, а мне надо прямо. Но, блин, как же ждать не хочется! Поэтому я решаюсь и достаю из сундучка личность «Айрат».

Вы не подумайте плохого! Сундучок, личность — это все для красного словца! Просто я вспоминаю своего институтского друга Айрата. Ему пройти без очереди куда-нибудь или списать термех прямо из учебника под носом препода было раз плюнуть. И никаких угрызений совести. Однажды, он не захотел ехать со всеми нами на картошку. Натер себе запястье «Апизотроном», замотал руку бинтом и пошел в нашу студенческую поликлинику. В тот раз у него ничего не получилось. Старый врач, армянин выгнал его из кабинета со словами «Иди отсюда, наглец!» С этим диагнозом я соглашусь. Айрат был выдающийся наглец!

И вот сейчас — дорога, очередь. Как бы поступил бы на моем месте Айрат? Понятно, как! Включаю поворотник, выхожу из левого ряда, несусь вперед, а потом, когда обгоняю всех покорно стоящих в очереди, начинаю тихонечко притираться влево, влево… Всегда найдется добрая душа или человек со слабыми нервами, который меня пропустит. Вы скажите, нехорошо так поступать! Соглашусь. Только это не я. В тот момент за рулем был Айрат.

Вот такое перевоплощение! Есть такая книга «Игры, в которые играют люди», американца Эрика Берна. Как раз про это. Почитайте! Я тоже как-нибудь прочту ее, когда время будет. Но пока мне хватает примеров из моей собственной жизни.

Вот, например, другой мой товарищ по институту, Колька. Бабник — страшный! И, что ценно, всегда готов поделиться своим опытом: говори побольше ласковых слов, если надо пообещай жениться, в крайнем случае, напои. Между этими рекомендациями есть рекомендации-полутона, но я их опускаю по той причине, что сами по себе рекомендации вам ничего не дадут. Вот я, например. Я не могу сказать девушке, если она мне не нравится, что она красивая, что она — одна единственная на всем свете, что я давно хотел с ней близко пообщаться. Даже, если я смогу это из себя выдавить, то девушка не поверит. Девушки — такие существа, что сразу чувствуют фальшь. Что же делать? В таких случаях я достаю личину «Колька», и дальше уже действую не я, а Колька.

Этот Колька меня еще ни разу не подвел! Вы опять скажите, что это нечестно. А я вам отвечу словами японца Мураками, которой в одной из своих книжек сказал, что-то вроде, если действовать честно (в сексе), то человечество вымрет.

Сундучок у меня один, но личностей там у меня много. Личность «Сокол» — это, когда надо пить с гопниками. Личность «Старцев» — когда, надо выдавить конкурента из рабочего коллектива. А еще «Сулейман», «Картавый», «ВиктОр»…