Читаем Призыв (ЛП) онлайн бесплатно

Гермиона буквально ввалилась в церковь, распахнув тяжелые массивные двери, и, задыхаясь от усталости, сделала пару неуклюжих шагов вперед. Пошатнувшись, она едва успела ухватиться за деревянную спинку скамьи.

Она тяжело сглотнула и оглянулась через плечо на двери, широко распахнув полные слез глаза.

Разумеется, тут она в безопасности.

Он не мог сюда войти.

Грохот захлопнувшихся за Гермионой дверей заставил ее испуганно взвизнуть — нервы были ни к черту после всех ужасов этой ночи.

— Ты в порядке, дитя мое?

Она вздрогнула и, опираясь на спинку скамьи, обернулась: перед алтарным возвышением стоял в полном облачении святой отец. За его спиной на алтаре горели свечи.

Гермиона моргнула, сделала несколько медленных шагов по проходу. После дикого забега она никак не могла отдышаться.

— Я…

Больше она ничего не успела сказать. Сотни свечей затрепетали, словно от ветра; проникающий в церковь через высокие витражи лунный свет померк: за окном стало темно, хоть глаз выколи.

Сердце сделало кульбит, из глаз снова потекли слезы.

— Что за напасть? — священник вглядывался в беззвездную тьму за стеклом.

Она покачала головой, не в силах вымолвить ни единого слова.

Нагнетая обстановку еще больше, из глаз статуй полились кровавые слезы

— Да поможет нам Бог, — святой отец перекрестился и быстро отступил. — Пойдем со мной, дитя. Спрячемся в подсобке, там безопасно.

— Меня уже ничто не спасет, — по щеке скатилась слеза. — Бегите, спасайтесь.

— Ты должна пойти со мной.

Двери церкви распахнулись. На пороге стояла сотканная из теней фигура.

— Простите, святой отец. Но она пойдет со мной.

Его голос эхом отдавался от стен, дребезжал в стеклах, проникая в ее голову и сердце.

— Прочь, нечистая сила! — святой отец нащупал рукой распятие и сжал его в дрожащей руке.

Существо скривилось и махнуло рукой, прося замолчать. Тени в церкви пришли в движение, словно щупальца, потянулись от стен, обвили запястья и лодыжки святого отца и рванули обратно, растягивая его в стороны.

Он закричал в ужасе, забился в своих путах. Они были крепче. Гермиона зажала рукой рот, ее глаза были широко распахнуты от ужаса. Она спряталась за скамью, обхватила руками дрожащие ноги.

— Ты бессилен тут, мерзкий демон! — кричал священник даже тогда, когда демонические силы заставили его тело взмыть в воздух и прижали к стене.

— Не люблю детские прозвища. Но поскольку я еще не представился, прощу тебя на первый раз. — Создание облизнуло губы, злобно ухмыляясь. — Веками вы называли меня разными именами. В последний раз, когда я жил среди смертных, меня звали Томасом. Но, думаю, тебе я больше знаком под именем Рагуила.

Святой отец в шоке распахнул глаза.

— Нет!.. Ты лжешь! Ты ради богохульства называешь себя ангелом!

— Боюсь, что нет, святой отец. Я и в самом деле Рагуил. Спросите девушку, она трижды вызывала меня по имени.

Рагуил подмигнул выглядывающей в щель между спинкой и сидением скамьи Гермионе.

— Увы, с тех пор, как меня звали Рагуилом, я пал. — Он наклонил голову набок, изучая распростертого святого отца. — Разумеется, мисс Грейнджер не знала этого, когда меня призывала. Маленькая глупенькая ведьма.

Святой отец сглотнул.

— Ведьмовство… — он прищурился. Яростное обвинение в его взгляде пригвоздило Гермиону к месту. — Ты смела войти в дом Божий?! Вместе вам гореть в геенне огненной вечно-о-о-ость!

И стоило ему прокричать последнее слово, как витраж разбился на сотни осколков, и болтающееся, словно на веревках, тело священника вылетело в образовавшийся проем. Святой отец с силой ударился о землю, проехался по траве несколько футов, пока его не остановили кусты. Он быстро вскочил на ноги, задыхаясь, но что-то бессвязно бормоча, и бросился в слепом ужасе к дороге.

Падший ангел сосредоточил свое внимание на спрятавшейся девушке. И улыбнулся. Улыбка на его красивом точеном лице просто обескуражила и почти отвлекла от всепоглощающего ужаса при виде того, как он входит в церковь.

Земля содрогалась под его шагами.

— Знаю, я обещал сегодня больше никого не убивать… Но он уже начал меня утомлять.

Гермиона закрыла лицо руками.

— Я этого не хотела! — прошептала она едва слышно, но он все равно услышал каждое слово: все его нечеловеческие чувства обострились, настроившись на ее сердцебиение.

— Я знаю, малыш. — Его голос был нежным, успокаивающим. Дразнящим. Он медленно шел по центральному проходу, тени отбрасывали скамьи за его спиной к стенам с такой силой, что по дереву шли трещины. — И все же ты хотела, чтобы того, кто тебя обидел, настигло правосудие. И я твое желание выполнил.

— Ты убил ее! — закричала Гермиона. Негодование придало ей смелости.

Его руки все еще были перепачканы в крови… Гермиону до конца жизни будет преследовать, как он вонзил свои когти в грудь Амбридж и вырвал ее сердце, как сжимал его, все еще колотящееся, в руке.

— Человека, убившего твоих родителей, самым гнусным образом оправдали! Едва ли можно назвать справедливым то, что ей дали выйти на свободу лишь из-за технических особенностей современной системы правосудия. — Он наклонил голову, в свете свечей блеснули зубы — смертельно острые клыки. — Еще скажи, что тебе абсолютно не понравилось наблюдать, как я отправляю ее душу в чистилище.

— Я теперь тоже убийца…

— Нет, малышка. Я видел настоящих убийц. Целую вечность карал их голыми руками и мечом. Ты невинна.

Он уже был совсем рядом, всего в нескольких ярдах от нее.

— Во всех смыслах.

Очередная скамья оторвалась, движимая тенями, от земли и, врезавшись в стену, разломилась ровно посередине.

— Но ненадолго.

Его чувственный тон вывел Гермиону из оцепенения. Она вскочила и, пошатнувшись, бросилась по проходу к возвышению с алтарем.

— За все надо платить, мисс Грейнджер. Я выполнил свою часть сделки, теперь твоя очередь.

Сердце словно бешеное колотилось в груди. Белое платье, в котором она была на ритуале Призыва, было перепачкано в крови убийцы ее родителей… Эта ночь казалась бесконечным кошмаром.

Из ее глаз лились слезы негодования, страха, безнадежности и потери.

— Я не знала, чем придется платить!

Его это ни капли не тронуло.

— Ты знала, что нужно принести кровавую жертву.

— И я порезала себе ладонь…

— Мне нужна другая кровь, малышка.

Она вздрогнула.

— Прекрати так меня называть.

К стене отлетела и разбилась последняя скамья. Из глаз святых на пол лилась кровь, растекалась по полу и стремилась к ней.

— Ладно… Гермиона.

Он остановился у подножия лестницы перед алтарным возвышением, глядя на ее дрожащую фигуру, его серые глаза словно светились изнутри.

— Что ты такое?

Он наблюдал, как она обогнула алтарь и уперлась в него руками, готовая в любой момент снова бежать.

— Я один из падших. Я тот, кто изгнан. Я забытый сын.

Он начал медленно подниматься по лестнице, тени вдоль стены бежали по полу и собирались за его спиной, соединяясь в огромные клубящиеся чернотой дымные крылья.

— Греки называли таких как я даймонами. Но ты можешь звать меня как угодно. Мне потребуется современное имя, когда ритуал будет закончен, и я освобожусь и снова смогу находиться среди смертных.

Он поднялся на алтарное возвышение, на которой она стояла; между ними был только алтарь со столешницей из грубой мраморной плиты.

Крылья словно реальные, состоящие из плоти и крови, двигались за его спиной, но Гермиона не могла отвести взгляд от совершенного, безупречного лица. Красота была самым ужасающим в его обличье: в сочетании со смертоносными способностями и естественной склонностью к насилию, красота делала его абсолютным хищником. И вот-вот он обрушится на все человечество.

Он положил свои большие руки на противоположную сторону алтаря, наклонился вперед. Но его лице было нетерпеливое ожидание. С похожим выражением на лице он убивал Амбридж. И именно в этот момент Гермиона поняла, что ей не вырваться из его когтей.

— Ты хоть представляешь, как долго я ждал, когда ведьма-девственница призовет меня из того древнего фолианта?

Огни свечей дико заплясали, прежде чем пламя яростно взметнулось вверх, словно вторя его голосу и словам.

— Но теперь все обрело смысл. — Он облизнул полные губы, в свете свечей сверкнули клыки. — Все это время я ждал тебя, Гермиона.

Она дрожала, сердце стучало как бешеное.

— Только ты одна могла освободить меня…

Больше не в силах вынести его голодного взгляда, она повернулась на каблуках и сделала безумный рывок, пытаясь оказаться на свободе.

Она обежала алтарь и попыталась спрыгнуть с возвышения у стены, но кровь уже плескалась у самой лестницы на алтарное возвышение, отгораживая ее, словно ров. Жидкость казалось живой и напоминала кислоту, и Гермиона боялась касаться ее. Она услышала его глубокий смешок за спиной. Он небрежно прислонился к алтарю, наблюдая за ней.

— У нас впереди целая ночь, Гермиона. Хотя я бы посоветовал тебе оставить эти бесплодные попытки сбежать и поберечь силы.

Он наклонил голову; выражение его лица стало серьезным, глаза потемнели.

— Обещаю, тебе понадобятся все твои силы, каждая их капля, как только ты окажешься подо мной.

Сердце заколотилось в груди.

К черту!

Она спрыгнула с возвышения и приземлилась в темно-красную лужу, забрызгав голые икры и промочив туфли.

Его смех эхом отразился от витражного стекла и пронесся впереди нее, пока она мчалась по главному проходу, не отводя взгляда от массивных дверей церкви.

Она не видела, как крылья за его спиной снова растворились, и тени заскользили вниз по его телу, по полу, дотягиваясь до нее, словно цепкие руки, отчаянно пытающиеся утащить ее в преисподнюю.

Она почувствовала как нечто горячее, бьющее током обернулось вокруг ее щиколотки, потянуло, и свалило ее с ног. Она рухнула головой вниз, но тени обвились вокруг ее груди и рук, словно темные ленты, останавливая ее всего в каком-то миллиметре от твердой земли.

Крик замер у нее в горле, уступив место судорожному вздоху: ее потянуло назад прямо по воздуху.

А потом тени-ленты исчезли, и Гермиона летела и летела, потоки воздуха трепали ее платье и волосы. А затем она осознала, что полулежит на чем-то. Она судорожно сглотнула, потрясенная тем, что все еще цела, и через мгновение поняла, что в воздухе ее удерживают сильные руки.

Она попала прямо в его объятия.

Гермиона медленно подняла голову и встретилась с ним взглядом, руки были прижаты к твердым мускулам на его груди; его алебастровая кожа обжигала даже сквозь тонкую ткань пропитанной кровью рубашки.

Он улыбнулся, его глаза хищно блестели.

— Мы больше не должны так встречаться.

Она запаниковала, пытаясь выбраться из его стальной хватки.

— Нет, поздно трепыхаться. Ты попалась, голубка. Уже набегалась.

Он развернулся и уложил ее на мраморную столешницу алтаря.

— Я бы предпочел мягкую постель в том доме, где ты меня призвала, или даже заднее сиденье машины, на которой ты приехала. Но увы, ты сама виновата, выбрала церковь, так что это будет алтарь.

— Пожалуйста, — отчаянно прошептала она, пытаясь соскользнуть с алтаря, но ее подхватили под колени, поднимая ноги вверх.

— Если тебе так нравится умолять, то я с радостью тебе помогу.

Его руки скользнули вверх по ее бедрам, поднимая тонкую ткань белого платья, кончики пальцев обхватили резинку нижнего белья. Гермиона боялась, что сердце не выдержит.

— Должен быть другой способ. Я могу что-нибудь сделать для тебя. Я могу сотворить еще одно заклинание… Все, что захочешь…

— Что я хочу, так это потеряться в тебе.

Он обхватил пальцами ткань и потянул, медленно проводя по ее бедрам, оголил ягодицы, коснулся колен и обласкал икр. Тонкая ткань соскользнула с ее лодыжек, приземлилась на алтарь, так же неумолимо, как молоток судьи подтверждает приговор.

— Прошли столетия с тех пор, как у меня была женщина. Души, оставленные блуждать в недрах ада, слишком дикие. Не в моем вкусе.

Его руки скользнули вверх по ее икрам, раздвинули колени и потянули ее вперед, так что она села на край, а он устроился между ее бедер.

— Я предпочитаю лакомые кусочки. Таких, как ты. Нежная, нетронутая. Твоя кровь звала меня между мирами. Я чувствовал везде твой аромат, твой вкус на языке, еще до того, как услышал твой голос, произносящий слова заклятия, освобождающий меня от оков.

Он запустил руку в ее волосы, оттягивая голову назад, заставляя встретиться с ним взглядом, когда он возвышался перед ней. Его глаза сверкали в темноте, как у кошки, и были смертельно опасны. Он наклонился вперед и, прежде чем коснуться губами ее губ, проговорил:

— Будет не больно, — шептал он, разом охрипнув. — Я могу доставить тебе немыслимое удовольствие, которое тебе даже не снилось. Ты будешь сходить с ума от наслаждения. Просто отдайся мне, Гермиона, отдайся добровольно, и я одарю тебя…

Слезы потекли из уголков ее глаз: к ее бесконечному стыду, эти слова отозвались жаром в ее сердце. Она невольно напряглась.

Он прочел искушение в ее глазах: за долгие века служения ангелом мести он научился различать все нюансы человеческих чувств. И он снова улыбнулся, нежно царапая клыками мягкую плоть ее нижней губы.

Гермиона судорожно сглотнула.

Невозможно бороться с этим, невозможно бороться с ним…

И она сдалась.

— Умничка.

Жар усилился, расходился по венам, словно горячее масло.

Он потянул подол платья вверх, до бедер. Прижатая ее собственным весом ткань не двигалась дальше, и Гермиона инстинктивно обвила ногами его торс.

Его глаза вспыхнули от удовольствия. Он обхватил рукой ее за талию и приподнял, пропуская платье под ягодицами, а затем усадил обратно. Он потащил ткань вверх, обнажая грудь и стягивая через голову. Гермиона подняла руки, чтобы облегчить задачу. Стоило пройти голове в ворот, тугие локоны рассыпались по обнаженным плечам.

Его зрачки расширились при виде ее упругой груди и розовых сосков, каштановых волос, мерцающих в свете свечей.

— Ты стоила всех лет ожидания, — выдохнул он, бросаясь вперед и захватывая ее губы в обжигающем душу поцелуе. Его язык, не теряя времени, обвел ее губы, руки скользнули по ее бокам вверх и обхватили полную грудь, которая не поместилась в широкие ладони.

Он издал низкий горловой рык, дикий, нечеловеческий, и подушечки его больших пальцев скользнули по ее соскам, тут же заставив их затвердеть.

Он прижимался к ее ничем не защищенным половым губам, ткань его кожаных штанов терлась о внутреннюю сторону ее бедер, посылая электрические волны по ее коже. Выпуклость спереди наполнила ее инстинктивным страхом и возбуждением. Его язык в полной мере воспользовался ее удивленным вздохом, скользнув в ее рот, обводя заднюю часть зубов.

Гермиона была ошеломлена, неопытна и не знала, что делать. Ее руки цеплялись за его спину, хватая его за рубашку. Она хотела, чтобы та исчезла, что-то маниакальное пробуждалось от сна внутри нее, заставляя сходить с ума от желания.