Читаем Призвание онлайн бесплатно

Посвящается моему отцу Николаю.

"Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изму его, и прославлю его. Долготою дней исполню его, и явлю ему спасение Мое"

(Псалом 90)

– Мальчик, откуда ты? – чуть поморщился молодой благообразный священник почуяв еле различимый в волнах праздничного благоухания, исходящий от отрока запах.

– С Гурунакских болот, отче, – весь скукожился от стыда ребёнок, – Вы почувствовали? Простите, ради Христа простите! Мама отговаривала меня идти сюда на Праздник, но я ее очень и очень просил. Она несколько раз искупала меня, и эту одежду мы у наших родственников одолжили, которые неподалёку отсюда живут…, а всё равно от меня пахнет…, простите!

Мальчик заплакал.

– Ну, ладно, ладно, малыш, – смягчился недавно покинувший стены "альма-матер", ещё не растерявший напитавшей его там духовности, не зачерствевший от придворной службы отец Димитриус, – Бог простит. А где твои родители? Ты что, один здесь?

– Да, святой отче. Мой папа пошёл в наш храм, который возле того места где мы живём, а маму и мою тётю, её сестру, стражники сюда не пустили.

– А ты как же?

– Не знаю, отче, я когда заходил, то они меня не остановили, вот я и здесь! – с благоговением поднял взгляд ребёнок, ещё раз оглядывая купол кафедрального собора.

– Ну, ну, не отвлекайся, – с лёгкой брезгливостью прикоснулся к чистой, аккуратно причёсанной голове ребёнка молодой священник, – в чём каешься?

– Ох! Господи, Иисусе Христе! – тут же затараторил глядя на Евангелие мальчик, – прости меня, прости меня грешного! Знаю я, знаю и верю, что нельзя роптать, и нельзя завидовать, но ничего, ничего не могу с собой поделать! Всё время спрашиваю сам себя, и всех своих родных, и батюшку нашего прихода измучил своими вопросами: почему одни живут богато, сыто и радостно, а другие бедно, голодно и в сплошном горе? Ведь, как наш священник говорит, вся наша страна – христиане, а дети христовы должны любить друг друга? А какая же это любовь, если богатые грабят, унижают и презирают бедных? Мне много раз уже говорили, что это не моего ума дело, что надо смириться и жить, так, как Господь именно мне предначертал. Я, из высказываний святых отцов, даже наизусть выучил: "всё что у меня есть, происходит по Воле Божьей, даётся мне во Благо и содействует моему Спасению", твержу это про себя, твержу, а толку никакого. Прости меня, Господи!

– Ну, хорошо, хорошо, достаточно! – прервал Димитриус словесный "водопад", напуганный такими речами исходящими из уст семи-восьмилетнего ребёнка, живущего в предместье свинопасов.

Получивший Разрешение Грехов и Благословение на Причастие, мальчик широко улыбнувшись, посмотрев снизу вверх на священника, спросил:

– А правда, что сам митрополит со Святыми Дарами к народу выйдет?

– Да, конечно, – невольно улыбнулся в ответ племянник владыки.

– Точно?!

– Точнее некуда, можешь мне поверить, я это знаю наверняка, – кивнул головой Димитриус, незадолго до этого беседовавший с дядей.

– И может быть и я?! – задохнулся от невероятности предположения правнук "грязного раба", – может и мне посчастливится у него Причаститься?

– Кто знает? – пожал плечами священник, кивая головой следующему в очереди на исповедь, — Пути Господни неисповедимы.

– Ух, ты! – как искупнувшийся воробышек, встряхнулся всем своим тщедушным тельцем мальчик и исчез, растворился в многочисленной толпе.

– За что я тебе деньги плачу?! – раздался хлюпкий звук пощёчины. Шагнувший в келью к своему дяде Димитриус остановился на пороге. Не замечающий его прихода митрополит продолжал разгневанно метаться перед вытянувшимся во фрунт верзилой, начальником охраны кафедрального собора:

– Куда твоя стража смотрит?! Куда ты сам смотрел набирая на работу таких олухов?! – вновь подбежал к тупо лупающему зенками главному охраннику дядя и залепил ему увесистую затрещину, от которой тот затрясся всеми своими жирными телесами, – как этот щенок, этот вонючий худой поросёнок проскочил внутрь храма? Да ещё и к Причастию затесался между высокородными детьми? Объясни мне, как?! Как такое могло получиться?

– Не знаю, Ваше Святейшество, – сокрушённо пожал широкими плечищами стражник, – он, когда Вы из врат вышли, прям ниоткуда среди приличных появился. Не вытаскивать же его было при всём честном народе. А потом, когда Вы мне знак подали, чтобы задержать его, я сам, с двумя своими "на перехват", а он, как только от Чаши отошёл, так как сквозь землю провалился. Да и не мудрено, он же совсем ещё мелкий, как клоп…

– Вот именно! – передёрнулся от отвращения митрополит, – мелкий и вонючий…, и наглец ещё такой! Без исповеди и благословения причастился!

– Дядя, – по свойски приблизился, вмешался в "разборку" Димитриус, – а почему Вы считаете, что он, этот мальчик, недостойно причастился?

– Так, а кто бы посмел?! Я всех предупредил, чтобы не смели всякое отребье исповедовать и благословлять! При тебе же сказал, что любому голову оторву если…

– Так и начинайте, Владыко, прямо сейчас, – ткнулся взглядом в пол племянник.

– Так это ты?! Да как это так?! Как ты посмел? – весь "вскипел" митрополит.

– А что такого? – невозмутимо пожал плечами Димитриус, – нормальный ребёнок. Ну немного простовато одет, но ничего такого, совсем уж отвратительно нищенского, я в нём не увидал…

– И даже запаха никакого? Никакой вони от него не учуял? – со злобным шипением, приблизив своё лицо, к сыну родной сестры, как будто принюхиваясь к нему, вопросил митрополит.

– Нет, – не моргнув глазом ответил молодой священник, – кругом только благоухание, Великий Праздник же…

– Ага! Вот так значит! – подпрыгнув от ярости, топнул обеими ногами о пол митрополит, – пошёл вон!!! Не ты! – ухватил за рукав отшатнувшегося от него Димитриуса, – а ты, недоумок! – вытаращив глаза затопал ногами на попятившего из роскошных покоев начальника охраны.

– Так! А теперь с тобой, засранец ты эдакий, – повернулся к немного испуганному племяннику митрополит, – значит, категорически не хочешь при Дворе службу нести? В монастырь "настрополился"? Думаешь, раз "накосячил", мне назло, проштрафился, то я тебя сейчас в монахи постригу и куда-нибудь, в самый дальний и захудалый монастырь, и ты там, по примеру  Святых Отцов, подвизаться будешь? А вот это не видал?! – сунул жирный кукиш прямо под нос мечтательно уставившемуся в окно молодому мужчине.

– Так, где это тут у меня было, – метнулся старый, толстый монах к своему рабочему столу, – а вот! – торжествующе воскликнул порывшись в лежащих на нём свитках, – вот значит…, на рассмотрение мне…, сами никак не могут решить. Так вот. Когда то, к нашему Великому Городу прилегало богатое и благополучное предместье. Храм там, хороший был, большой, в три придела. Но, после набега сарацинского, когда и Город пострадал сильно, то и там совсем не очень… В-общем, благословляю тебя туда. Настоятелем. А то старый уже еле-еле эту ношу тянет.

– А где это? – дрогнул голос Димитриуса от захолонувшей сердце догадки.

– Нуууу, – довольный от  предчувствия предстоящего эффекта, вытянул губы трубочкой "придворный" митрополит, – раньше это предместье называлось Парадиз, а сейчас, поскольку оно пришло в крайнее запустение, и к тому же, после случившегося, сразу же за набегом сарацинов, наводнения, из-за которого сейчас часть городской канализации утекает туда, то…, – сделал многозначительную паузу, – то сейчас эта местность называется Гурунакские болота! А что?! – торжествующе вскричал дядя, видя как молодой парень покраснел от невольного гнева, – как ещё этой местности называться, если там проживают в основном свинопасы, которым вполне так удобно, в той грязи и отбросах выращивать хрюкающий скот? Ну и прочие отбросы, в смысле человеческие, там присутствуют конечно: воры, проститутки, нищие и тому подобный сброд. Эх…, приход конечно бедный, еле-еле "держится". Храм хоть и большой, но служат только в одном приделе, в левом, в Богородичном, остальное полуразрушено. Так что, дорогой мой племяш, полный простор тебе там и для Мученичества, и для Духовного Подвига!

– Или откажешься? – помолчав и понаблюдав за напряжённо разглядывающим каменный пол Димитриусом, спросил митрополит, – а имеешь полное право! Двое уже, чуть постарше тебя, отказались. Правда пришлось их из сана извергнуть, а это как ты сам понимаешь…

– На всё Воля Господа нашего Иисуса Христа, я согласен, – хрипло выдавил из себя племянник.

– Ах вот значит как?! – вновь взвился от раздражения митрополит, – ну нет! Нет, дорогой! Всё не так просто. Поскольку, по правилам, ты не можешь принять приход будучи холостым и не постриженным в монашество, то, вот тебе моё второе Благословение. Знаешь ли ты Патрицию, дочь Григория Принхоса?

– О! Нет! – взмолился было молодой парень, но увидав запрыгавших в глазах дяди, "довольных бесенят", закрыв глаза и обхватив руками поникшую голову, скукожился как будто ожидая камнепад.

– Ага! – завизжал от радости митрополит, – проняло тебя таки! Да-да-да! Сам! Лично повенчаю тебя с ней. С тварью этой, в конец избалованной и развратной. Отец от неё отрёкся, потому что, никто её замуж брать не хочет. В монастырь её нельзя, ни в коем случае, это ж, всё равно, что запустить лису в курятник! А тебе!, и туда! – будет в самый раз! Вот я и посмотрю, как ты будешь в крайней нищете, среди всякого сброда, с этой привыкшей к роскоши нахалкой Хвалу Спасителю…

– Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу, – чуть не плача проговорил Димитриус.

– Ну-ну, – иронично хмыкнул митрополит, – это ты сейчас, пока ещё ничего не началось, такой смелый. А вот я на тебя на брачной  церемонии посмотрю, когда над тобой все смеяться будут. Она же почти на голову выше тебя и крупнее гораздо, и старше на десять лет, – хихикнул дядя, – но это ещё полбеды! – многозначительно ткнул пальцем в потолок, – отец предупредил её, что если она посмеет убежать от того мужа, которого я ей благословлю, то она будет бита плетьми и возвращена назад. Так что не надейся, не удастся тебе от неё избавиться… Или все-таки откажешься?… Ну, как хочешь, – подытожил глядя как распрямившийся, кусающий губы племянник отрицательно качает головой.

– Ну, так и что мы имеем сейчас, спустя три года? – поёрзал жирным задом по креслу митрополит, глядя на сидящего напротив него "начальника тайной полиции".

Худой, благообразный викарий иронично улыбнулся:

– Я, Ваше Святейшество, уже сколько раз пытался Вам доложить об этом…

– Знаю! Помню! – чуть раздражённо хлопнул жирной ладонью по столу Управляющий придворной епархией, – а я, сам себе, зарок дал, что три года ничего про него знать не хочу!

– А зря, потому что, если Вы хотели Димитриуса наказать, то ситуация уже давным-давно требует Вашего вмешательства.

– В каком смысле? – встревоженно вздрогнул голос митрополита.

– В прямом, – снова усмехнулся викарий, – примерно через полгода после его назначения туда, местные власти этой части Города отремонтировали канализацию. Вообще странно, столько лет никто ничего не делал, а тут, и решение приняли, и деньги нашлись. В-общем, поскольку подсыхать там стало и свинопасы ушли оттуда, переселились за северные холмы, то и население постепенно изменилось. Всяческое отребье переехало в район городской свалки, а там, в этом предместье, хоть и не зажиточные граждане сейчас поселились, но вполне себе такой здоровый, мастеровой народ. В основном ремесленники: плотники, кузнецы, гончары, ткачи, ну и тому подобное. Храм восстановлен. Полностью. Небогато, но чисто и аккуратно. И внутри, и снаружи…

– А Патриция? – с "затаённой надеждой", что может быть, хоть здесь "не произошло осечки", спросил дядя "удержавшегося на плаву" племянника.

– Тут совсем для Вас всё плохо, – покачал головой викарий, – дважды она убегала, и дважды её бичевали и возвращали к нему. Во второй раз, Григорий был в такой ярости, что его подручные чуть было не забили её насмерть. Он, Димитриус, её выходил. Она благим матом орала не подпуская никого, кроме него, к себе. Сейчас у них, в семье, тишь, да гладь, да Божья Благодать, второго ребёнка ждут…

– Как?! Она же! – изумленно вскричал "владыко".

– А вот так, – непонимающе пожал плечами "тайный агент", – сам в это не верю…, то есть верить не хочу, а оно так! И любит она его, до беспамятства, до безумия, до какого-то благоговения. Сам в этом убедился. Так-то, она сейчас ведёт себя как монашка, всё время взгляд от земли почти не подымает. Когда её прихожане приветствуют, то чуть глянет, чуть улыбнётся и головой кивнёт. Но, я проследил раз за ними. Она ждала его после утренней службы. Ребёнка, мальчика первенца, ему с рук на руки передала, а потом, наверное думая, что её никто не видит, так на него посмотрела, как он сына целует и ласкает!… Мне показалось, что вокруг них огонь полыхает…

– Мне самому надо в этом убедиться, – глухо, сдавленно прохрипел подскочивший с кресла, стоящий уперев кулаки в стол, митрополит, – когда у него Престольный?… Через месяц? Ну вот и отлично. Предупреди его. Как же так Патриция меня то "подвела"? Я же хорошо помню, как она на него на венчании смотрела, с какой гадливостью, с каким презрением и отвращением, как солдат на вошь. Ничего не понимаю…

– Вот значит как, – шипел митрополит на ухо племяннику, как бы благословляя его по окончанию Праздничной службы, – ты, Димитриус, думаешь, что это уже всё, что справился со всем?… Воняет здесь…, отвратно, невыносимо.

– Я ничего не чувствую, – недоумевающе пожал плечами возмужавший священник.

– Понятное дело, что не чуешь, привык уже, притерпелся, принюхался. Надо же, как ты вырос и окреп, никогда бы не подумал, что так будет, все-таки, похоже, телом ты в батю своего, он здоровый мужик был, хотя лицо у тебя материно, а вот характер! Непонятно в кого! Никого в нашей родне таких придурков не было! Мать твоя, вполне нормальная была, денежки любила больше всего на свете. Отец твой тоже, нормальный такой пьяница и блядун был, сестра всё время молилась, чтобы какие-нибудь стычки на границе происходили и кесарь его туда, вместе с солдатами. Так он и сложил буйную головушку при подавлении очередного мятежа. А ты?! Ты в кого такой?

– Апостол говорит: "кто мой ученик, тот мне да последует, как я Христу", – спокойно и строго ответил Димитриус.

– Опять ты за своё! – чуть громче зашипел раздражённый митрополит, – но это ещё не всё! Ты знаешь, что я тебе ещё могу?… А это ещё что?! – ошеломлённо воскликнул глядя на припавшую к его ногам старую женщину, – мать, чего тебе?