Читаем Призраки Ойкумены онлайн бесплатно

— Ничего не меняется, — сказал Монтелье.

Режиссер обвел таверну выразительным взглядом:

— Решительно ничего. Вы, я, трое головорезов…

Луис Пераль осторожно кивнул. Он не знал, зачем великий Монтелье — человек, чья жизнь расписана по минутам — прилетел на Террафиму, даже не соизволив предупредить драматурга о своем визите. Сколько лет ограничивался перечислением роялти на банковский счет «el Monstruo de Naturaleza», да еще поздравительными эпистолами на день рождения, написанными лаконичным пером секретаря, и вдруг — на тебе! Сеньор Пераль не любил сюрпризов. Сюрпризы превращали его в человека исключительной осмотрительности.

— Те же самые? — Монтелье кивнул на троицу за угловым столиком. — Это с них вы писали Живоглота, Мордокрута и Ухореза?

— Шутите? — улыбнулся Пераль.

— И в мыслях не держал!

Такой ответ дорогого стоил в устах телепата.

— Те красавцы давно умерли. Люди их профессии долго не живут.

— Люди вообще долго не живут, — мрачно заметил режиссер. Сегодня он был склонен к меланхолии. — Вы плохо выглядите, сеньор Пераль. Я тоже плохо выгляжу.

— Возраст, — согласился драматург. — Проклятые годы.

— Хотите сказать, что я вам в отцы гожусь?

— Отец-телепат? — брови Луиса Пераля взмыли на лоб.

Всю осмотрительность драматурга как водой смыло. Острый язык пулей вылетел на авансцену:

— Спаси меня Господь от такого кошмара!

Монтелье протянул руку, длинную и тощую, словно заградительный шлагбаум. Взяв кувшин, режиссер разлил вино по кружкам. На скатерть сорвалась багровая капель, расплылась пятнами. Некоторое время Монтелье изучал пятна с таким пристальным вниманием, что впору было поверить: это тесты на ассоциативное мышление, от которых зависит карьера режиссера.

Карты, подумал драматург. Гадалка над картами. Луис Пераль ничего не знал о пятнах, которые тесты, но в картах он разбирался. Да и в гадалках, если честно. Между столов бродила судьба, старая волчица-судьба: мокрой шкурой воняло так, что глаза слезились.

— Я действительно гожусь вам в отцы, — Монтелье отхлебнул вина, забыв произнести тост. — Это чистая правда. В Ойкумене живут дольше, сеньор Пераль. И сохраняются лучше. Впрочем, Террафима — член Галактической Лиги, а значит, Ойкумены. Со временем у вас возрастет продолжительность жизни. Продолжительность и качество, да.

— Я порадуюсь этому из могилы, — согласился Пераль.

— И я, — Монтелье допил кружку залпом. — Значит, прежние головорезы умерли? Мир их буйному праху. А эти? Вы же не станете упрашивать меня, чтобы я подверг их ментальному насилию?

— Без разрешения? — ужаснулся Луис Пераль. — Без нотариального заверения? Без акта, подписанного телепатом-свидетелем?! Лицензия первой категории… Да что вы такое говорите, сеньор Монтелье! За кого вы меня принимаете?!

— У вас прекрасная память, — буркнул режиссер.

Он вновь обратил лицо к угловому столику, и головорезы встали. Три правых руки легли на эфесы шпаг. Три левых руки закрутили усы винтом. Три смачных плевка шлепнулись на пол, строго на середине пути от жрецов искусства к рыцарям плаща и кинжала.

— Сеньор Пераль! — хором возгласила троица. — Досточтимый сеньор Пераль!

— Я вас слушаю, господа, — драматург скромно привстал.

— Этот сеньор вас обременяет?

— А если я скажу да, господа?

— Не утруждайтесь, сеньор Пераль! Вы только бровью поведите, и этот сеньор пожалеет, что родился на свет. Вам его нашинковать ломтями? Нашпиговать чесночком?

— Заманчивое предложение, друзья мои. Увы, я вынужден отказаться. Этот сеньор — мой благодетель. Отец моей славы, добрый гений моего кошелька. Согласитесь, таких людей не шинкуют без веской причины. Хозяин! Вина благородным сеньорам! Лучшего вина из здешних подвалов! За мой счет!

— Виват Чуду Природы! — гаркнула троица. — Виват!

— Не те, — констатировал Монтелье, с интересом наблюдая за ситуацией. — Жаль. Сейчас бы они стали миллионерами. Продали бы права на мемуары: «Как я служил прототипом»… Хотите знать, зачем я прилетел, сеньор Пераль? Я привез вам два предложения. На первое вы не сможете согласиться. От второго не сможете отказаться.

Возле стола возник папаша Лопес: двести фунтов чистейшего добродушия. Тарелки, миски, блюдца вспорхнули с рук хозяина стаей дроздов — и опустились на стол, не задев друг друга. Куда там! — они даже не брякнули о кружки с кувшином.

— Что это? — спросил Монтелье.

— Свиные ножки, — доложил папаша Лопес. — Душистый перчик, лавровый листик, бутончик гвоздички. Чесночок, морковушка, сельдерейчик. Варим до готовности, запекаем, кушаем. Я бы сказал: кушенькаем.

— А это?

— Свиные ушки.

— Перчик, листик?

— Сеньор кулинар? Добавьте обжарку в меду, и дело в шляпе!

— Но ведь это очень вредно для здоровья!

— Очень, сеньор!

— Вы уверены?

— Никаких сомнений, сеньор! Вредней не сыщете!

— Великий Космос! — Монтелье пальцами взял ломтик жареного уха, принюхался. По лицу его, мрачному лицу циника и тирана, бродила детская улыбка. — Как же это все вредно! А я-то думал, за каким чертом лечу в вашу дыру…

— Дыра, сеньор! — возликовал папаша Лопес. — Исключительная дыра!

— В этой дыре, — добавил Луис Пераль, — я праздновал свой юбилей. Суеверие, знаете ли. Здесь все началось, здесь и закончится. В «Гусе и Орле» однажды справят поминки по вашему покорному слуге. Мы, шуты гороховые, суеверны сверху донизу. Уронив страницу с текстом, я до сих пор становлюсь на колени поверх оброненного. Представляете? А ведь у меня докторская степень…

Монтелье грозовой тучей навис над свиными ножками. Обобщение «мы, шуты» не понравилось режиссеру.

— Под дырой, — заметил он, — я имел в виду всю Террафиму. Сверху, как вы изволили заметить, донизу. Но если сеньоры настаивают…

— Настаиваем! — подтвердили хозяин и драматург.

— Настаиваем! — грянула троица из угла.

— …то кто я такой, чтобы спорить?

Воцарилось молчание, нарушаемое чавканьем и чмоканьем.

— Итак, предложения, — прошло немало времени, прежде чем режиссер откинулся на спинку стула. — Сеньор Пераль, ко мне обратились «Мохендович и внуки». Они хотят новеллизацию «Колесниц судьбы». Имеется в виду художественный текст, написанный по мотивам фильма…

Пераль улыбнулся:

— Я в курсе, что значит новеллизация.

— Но вы не в курсе, что планируется сериал. Фильма не хватит, и вашей пьесы не хватит. Надо будет привлекать дополнительные сюжетные ресурсы. Итак, первое предложение: вы возьметесь писать новеллизацию?

— Нет. Я драматург, а не прозаик.

— Деньги вас убедят?

— Нет.

— Я так и знал.

— Но вы продадите права на создание новеллизации?

— Да.

— С предложениями все. Условия контракта мы обсудим дополнительно. Я летел сюда не за этим, сеньор Пераль. Скажите, как поживает ваш сын?

— Поживает, сеньор Монтелье. Все еще поживает.

— Вы правы. Поживает, и это повод для отцовской радости. Сеньор Пераль, я в курсе проблем вашего сына. Страсть, месть, бегство, погоня…

— Вы хотите мне посочувствовать?

— Нет.

— Хотите выразить свое сочувствие моему сыну?

— Нет. Моя профессия — жестокая профессия.

— Тогда чего же вы хотите?

— Я предлагаю сделать историю Диего Пераля частью будущей новеллизации. Сиквел «Колесниц судьбы». Судьба отца и сына, как перекличка через тридцать лет. Это лучший сюжетный ход из всех, мне известных. Если вы согласитесь, я уже сегодня начну думать над новой визуализацией. Книга не написана, мы даже не знаем, кто возьмется ее писать, но клянусь вам, сеньор Пераль… Это будет бомба в мире арт-транса. Вам нравится название «Тридцать лет спустя»?

Луис Пераль поднялся из-за стола:

— Господа! Минуточку внимания!

— Виват Чуду Природы! — откликнулись головорезы.

— Господа, вы предлагали мне нашинковать ломтями этого сеньора. Предложение остается в силе?

— Обижаете, сеньор Пераль! В любой момент!

— Благодарю вас, друзья мои! В случае необходимости вы будете первыми, к кому я обращусь за содействием. Итак, сеньор Монтелье, — драматург наклонился к режиссеру близко-близко, едва не упершись лбом в лоб телепата. Казалось, «el Monstruo de Naturaleza» желал перекачать мысли собеседнику напрямую, кратчайшим путем, — вы прилетели на Террафиму, чтобы уговорить меня продать вам жизнь моего сына. Дьявольское искушение, право слово! Вы — сам сатана, приятель! И знаете, что? Я согласен! Но при одном условии…

Монтелье отстранился:

— Я весь внимание.

— Финал, — сказал Луис Пераль. — Никаких трагедий, ясно? Кто бы ни писал, кто бы потом ни ставил — никаких трагедий. Финал я напишу лично. И вы скорее лопнете, чем измените в нем хотя бы запятую!

— Допустим, — кивнул Монтелье.

— Мы зафиксируем наш уговор в контракте? Я настаиваю.

— Допустим. Но что, если судьба распорядится иначе?

— Судьба?

Луис Пераль взялся за кружку, как за шпагу:

— Кто она, ваша судьба? — белое руно волос драматурга стояло дыбом. Так встает шерсть у волка на загривке. — Продюсер? Директор театра?! Бог из машины?! Повторяю: финал я напишу сам, и черт ее дери, вашу судьбу!

— Суеверие? — спросил Монтелье.

— Если угодно.

— Мы, шуты… — начал было режиссер.

Замолчав, он потянулся за вином. Больше всего на свете Монтелье сейчас хотелось узнать, о чем думает Пераль-старший. Закон удерживал телепата в рамках приличий, закон и этика, и самодисциплина, годами упражнений превращенная в сталь. Но был миг, когда Монтелье едва не плюнул на все ограничения.

Был и прошел.

За два года нелегальных перевозок коллант, в котором летал Гиль Фриш, совершил пятьдесят три рабочих рейса. Сбой случился лишь однажды: пассажира не удалось вытащить в большое тело. Редчайший случай, как выяснилось позже. Врожденная невосприимчивость к пси-воздействиям; вероятность — один на миллион триста семьдесят тысяч. Пассажир не пострадал, аванс был возвращен с глубочайшими извинениями, а патрон изыскал другой способ тайно переправить клиента в пункт назначения.

О последнем Гилю Фришу, понятное дело, никто не докладывал. Но Гиль и так знал: у патрона всегда имеется запасной план. Не в правилах Луки Шармаля терять клиентов и портить себе деловую репутацию. Фриш умел добывать информацию косвенными путями, не привлекая внимания, и вскоре отыскал подтверждения своим расчетам. Зачем? Интересно, ответил бы гематр, если бы захотел отвечать. Вы, инорасцы, полагаете, что такая мотивация — нонсенс для нашей расы?

Вы ошибаетесь.

Единственный шанс на миллион триста семьдесят тысяч — вероятность не нулевая. Рано или поздно подобный конфуз должен был с кем-нибудь стрястись. Почему бы и не с коллантом Фриша? Отставной следователь отнесся к происшествию философски. В его жизни не первый раз происходили маловероятные события. Закон вероятностного распределения вероятностей, вторая функциональная производная событийного ряда. Область статистических закономерностей, любопытная с точки зрения теории, но бесполезная для практических расчетов.

Гиль Фриш родился практиком.

«Все предусмотреть невозможно», — подумал он, выйдя в волну, за десятую долю секунды до того, как страх накрыл его снежной лавиной, догнавшей беднягу-лыжника на коварном склоне.

Страх — это нормально. Его испытывают все, гематры — не исключение. Главное, чтобы страх не перерос в панику. Для колланта паника губительна. Панический пси-резонанс способен разорвать коллективное волновое тело, превратить в лохмотья, бессмысленный рой вспышек и мерцаний, и тогда не выживет никто. Гиля, а с ним и весь коллант, спасло гематрийское умение переводить сознание в многопотоковый режим. Пока некую часть разделившегося сознания Фриша терзал страх, остальные части хладнокровно занимались делом: наблюдали, анализировали и старались погасить опасную вибрацию лучевой паутины — аналога нервной системы — что связывала коллант воедино. Гиль даже успел порадоваться: остальные не знали того, что было известно ему. Иначе паника девятым валом захлестнула бы маленький отряд, уничтожив их с вероятностью девяносто две целых и семь десятых процента. Правильно, отметил мар Фриш. Правильно я не стал делиться информацией с коллегами.

Тем не менее, опасность распада сохранялась.

— Где мы?

Их было десять.

— Куда нас занесло? Тут рос лес. Где он?

Не девять — восьмерка коллантариев плюс пассажир — а десять!

— Туча! За нами гналась туча! Где она?

Лошади шли неуверенным тряским шагом. Животные никак не могли решить: сорваться на рысь или встать, как вкопанные? Лошади были растеряны не меньше всадников.

— Мы оторвались? Почему вы молчите, сеньоры?

Вокруг простиралась кочковатая степь. Серая и унылая, как жизнь клерка в провинциальном офисе, ближе к горизонту степь желтела, превращаясь в пустыню. Скрашивали пейзаж редкие угольно-черные утесы. Они торчали из земли на манер драконьих клыков, если вообразить клыки в виде голографических негативов.

Ни леса, ни тучи.

— Что случилось?!

Рассудку, вынырнувшему из-под шелухи, открывалась иная картина — мерцающий кокон колланта плыл в космосе, уходя от ближайшей планеты и центрального светила к окраинам системы. Плеск гравитационных волн глох, потоки частиц редели и истончались. Впереди, подсвеченный гамма-квантами, проступал пояс астероидов.

— Диего! Где Диего?! Сеньор, кто вы?

— Кто она такая?!

— Это вы кто такой?! Откуда вы взялись?

— Наглая девчонка!

— Хам! Жирный скот! Где мой Диего?!

— Кто она, драть вас всех на плацу!

От яростного рыка генерал-президента конь встал на дыбы, едва не сбросив седока. Грузный диктатор чудом удержался в седле. Под шелухой он был облачен в лазоревый мундир с эполетами и аксельбантами. Грудь украшали звезды орденов, усыпанных бриллиантами. На боку висел длиннющий палаш с рукоятью из платины.

Генерал-президенту никто не ответил. Отряд остановился, всадники сбились в кучу. Лошади рыли копытами сухую почву, ветер уносил прочь облачка пыли. Лица коллантариев — хмурые, растерянные, испуганные — были обращены к Энкарне де Кастельбро. Лишь яйцеголовый астланин улыбался, словно ждал этой встречи.

— Где…

— Какого…

— Заткнитесь, ваше превосходительство!

Спурий Децим Пробус не мог, не имел права показать остальным, что боится. Связующий центр колланта, помпилианец вел себя, как ни в чем не бывало, и один дьявол знал, чего ему это стоило. Генерал-президент побагровел, поперхнулся: казалось, пассажира вот-вот хватит удар.

— Это вы мне?!

— Вам, золотце! У вас проблемы со слухом?

Диктатор открыл рот и — о чудо! — заткнулся, как велели.

— Деточка! — звенящим тоном продолжил Пробус. — Сначала ответьте, как вы здесь оказались?!