Читаем Призрачные воины онлайн бесплатно

 Lucia St. Clair Robson

GHOST WARRIOR

Апачи избегают называть людей по именам, даже когда говорят о ком-то в третьем лице. Вместо имени они пользуются прозвищами или словами, указывающими на родственные отношения с тем, о ком идет речь. Прозвища, как правило, забавные и нелестные, поэтому их не используют в присутствии человека, о котором говорят.

Также в ходу у апачей испанские имена — наряду с теми, которые они выбрали себе сами или которыми их наградили другие. Иногда апачи меняют имена. Когда человек умирает, его имя больше не произносят вслух. Если покойного назвали в честь какого-нибудь животного или предмета, апачи скорее придумают новое слово для обозначения этого предмета, нежели станут пользоваться прежним и тем самым рискнут ненароком потревожить дух усопшего. Именно поэтому часть имен и их значений безвозвратно утрачены.

Некоторые люди были известны апачам под одним именем, а мексиканцам и американцам — под другим. Так, например, апачи называли Кочиса, вождя из племени чоконенов, Чейсом.

Чтобы не запутать читателей, незнакомых с культурой и бытом апачей, мои герои будут обращаться друг к другу по именам, хотя на самом деле в реальной жизни они редко так поступали.

Рассказывают, что давным-давно жила Женщина, Окрашенная Белым, и ее сын, Убийца Врагов, а больше людей на свете не было. Окрашенная Белым очень хотела, чтобы у нее родился еще один ребенок, и потому она много молилась. Однажды во время молитвы дух велел ей раздеться донага и возлечь на спину под дождем. Вода вошла в ее сокровенное место, и так она понесла. Родив второго сына, она назвала его Дитя Воды.

Когда Юсэн, Даритель Жизни, решил привести в этот мир людей, он возжелал, чтобы люди были двух видов. Он положил на землю лук со стрелами и ружье, после чего позвал Убийцу Врагов и Дитя Воды, велев им выбрать оружие по нраву. Убийца Врагов был отчаянным трусом, ну а кроме того, он был старшим из братьев, так что ему выпало выбирать первым. Он взял ружье, и потому Дитя Воды получил лук со стрелами. Люди, что пошли от Убийцы Врагов, стали пинда, то есть бледнолицыми. А Дитя Воды стал первым вождем у нас — у индейцев.

Убийца Врагов не просто был трусом, он еще и умом не блистал. Говорят, он чуть не выбрал лук со стрелами. Если бы он взял лук, тогда у нас были бы ружья. Ну, и что вы на это скажете?

Сестра понятия не имела, что имеет над лошадьми колдовскую власть, но об этом знал ее брат Утренняя Звезда. Именно поэтому он взял ее с собой на фиесту в мексиканский поселок Ханое, хотя друзья его отнеслись к этому неодобрительно. Колченогому минуло сорок, и он вдобавок хромал. Его уже не беспокоило, как они будут смотреться со стороны. А вот Двоюродного Брата и Зевающего, которым было по двадцать четыре, это еще как волновало. Они не обращали внимания на Сестру, но при этом у них все равно был такой вид, будто они вляпались в какую-то вонючую дрянь, которую теперь никак не оттереть с мокасин.

Края их набедренных повязок доходили спереди до колен, а сзади — до икр. Большие серебряные диски под названием кончос украшали их широкие кожаные ремни. Высокие мокасины были густо расшиты бисером, а их задранные носки друзья выкрасили алым. Распущенные волосы апачей доходили до бедер. В ушах покачивались серьги с бирюзой. Изначально друзья собирались произвести впечатление в Ханосе буквально на всех и каждого, но, увы, теперь их мечты рухнули, ведь с ними увязалась девчонка.

Присутствие Сестры возмущало парней. Когда на окраине поселка она попросила их остаться сторожить лошадей, ребята закидали ее желудями. Утренняя Звезда не сомневался, что позже приятели поплатятся. Так происходило всегда.

Скорее всего, женщины, оставшиеся в лагере выше по течению реки, сейчас судачили о Сестре. Среди апачей было не принято, чтобы тринадцатилетние девушки проводили время в обществе юношей или мужчин. Впрочем, когда речь заходила о его младшей сестре, Утренней Звезде было абсолютно все равно, что там говорят люди. Они всегда найдут повод посплетничать о ней, — разговоры пошли с того самого момента, как она выбралась из колыбельки и сделала первые неуверенные шаги. И конца-края этим сплетням не было видно.

Сестра впервые увидела мексиканскую фиесту. Когда она шла через рыночную площадь, создавалось впечатление, что ее нисколько не тревожит ни гам, царящий вокруг, ни разложенные на прилавках товары. Юная девушка была одета в отделанную бахромой тунику из оленьей кожи и кожаную юбку, неровный подол которой доходил до верха высоких мокасин. Лук и колчан из лисьей кожи Сестра закинула за спину. На шее у нее покачивались ожерелье из стеклянных бусин и маленький мешочек со священной камышовой пыльцой — ходентен.

У нее был еще совсем детский рот с полной верхней губой, изгибом похожей на лук со впадинкой, куда вкладывают стрелу, но при этом темные глаза смотрели уже по-взрослому. Темно-красный оттенок ее кожи напоминал цветом горы, среди которых жил ее народ. Этим утром Сестра растолкала молодую супругу Утренней Звезды, звавшуюся Текучая Вода, чтобы та расчесала ей длинные, до колен, волосы, а потом завязала их в узел на затылке, скрепив его изогнутым куском сыромятной кожи в знак статуса незамужней девы. Текучая Вода попыталась объяснить Сестре, как себя нужно вести в дороге, но Утренняя Звезда знал, что жена тратит время понапрасну.

— Ола, амигос![1] — Трое конных мексиканцев, пустив лошадей в легкий галоп, подъехали к четырем апачам. Один из всадников протянул Утренней Звезде бутыль из тыквы-горлянки. в которой плескался пульке[2], но тот передал ее Двоюродному Брату.

Утренняя Звезда, как и половина явившихся в поселок индейцев, пить не собирался: нужны были трезвые, чтобы позаботиться о пьяных. Впрочем, он в любом случае отказался бы от пульке. Утренняя Звезда предпочитал оставаться трезвым, если поблизости находились мексиканцы. Он шел по поселку и смотрел, как толпы апачей и мексиканцев смешиваются друг с другом, как они пьют и играют в азартные игры. Внимательным взором индеец окидывал плоские крыши приземистых глинобитных домиков — не сверкнет ли солнце на стали ружья? Когда где-то защелкали взрывающиеся хлопушки, он положил ладонь на рукоять кинжала и поискал взглядом Сестру.

Жители Ханоса пригласили апачей на совет и обмен подарками, при этом полагая, что индейцы запросто могут устроить в поселке резню. Впрочем, они и сами с удовольствием перебили бы гостей, подвернись такая возможность. Апачи воевали с мексиканцами со столь давних времен, что уже никто и не помнил, с чего именно началась вражда. Впрочем, никто и не верил, что этой вражде когда-нибудь придет конец.

Утренняя Звезда почувствовал облегчение, когда они миновали последнюю крытую соломой хижину на окраине деревни. На пустыре, за которым начиналась равнина, располагался загон с плетеными стенами из ветвей мескитового дерева, где глухо стучали копытами кони.

— Симарронес, — негромко произнесла Сестра. — Дикие.

Да, верно, мустанги были дикими, но вдобавок мексиканцы и апачи тыкали в них палками и громко хлопали одеялами, отчего лошади ярились еще больше. Утренняя Звезда не заметил и тени страха в глазах Сестры. Впрочем, он и не рассчитывал его увидеть. Девушка, будто бы не замечая царящего вокруг шума, стояла у стены загона и оценивающим взглядом рассматривала лошадей.

— Мне вон того. — Она кивнула на малорослого коренастого коня цвета запекшейся крови. Мустанга отличали длинная шея, крупная голова и хитрые глаза. Он прядал изящными ушами и раздувал широкие ноздри, будто силился понять, что происходит.

Утренняя Звезда пошел перемолвиться словом с хозяином — приземистым мексиканцем в соломенных сандалиях и чистых белых хлопковых брюках и рубашке. Хозяин кивнул и вошел в загон. В руках он держал моток веревки и крепкую дубину.

Некоторое время мексиканец стоял на крохотном пятачке, где царило относительное спокойствие, тогда как вокруг бушевал настоящий ураган мелькающих копыт и оскаленных в ржании зубов. Скрутив из веревки лассо, хозяин накинул его на шею выбранного Сестрой коня и резким движением затянул петлю. Тут же прибежали помощники: одному человеку вытащить лошадь из загона было не под силу. В царящем вокруг хаосе мужчины, которые сражались с упирающимся, силящимся вырваться мустангом, напоминали куски мяса в бурлящей на огне похлебке. Наконец им удалось совладать с животным, накинуть еще одну веревку под нижнюю челюсть, затянуть подпругу и привязать трясущегося, с дикими, выпученными глазами коня к одному из вбитых в ряд столбов. Затем мужчины отправились за следующим скакуном.

Сестра протянула животному на ладони кусочек сахара и стала что-то вкрадчиво говорить. Конь подозрительно покосился на нее.

— Ты поскачешь на этом? — спросил Двоюродный Брат Утреннюю Звезду.

— Нет.

Апачи обычно не лезут с расспросами — человек все расскажет сам, когда и если сочтет нужным, — но сейчас был особый случай: речь шла о ставках.

— А на каком поскачешь? — поинтересовался Зевающий.

— Ни на каком.

Колченогий вообще ни о чем не спрашивал. Он смотрел на коня, который вытянул шею и взял губами кусок сахара с ладони Сестры. Затем девушка достала из мешочка на шее щепотку пыльцы и нарисовала ею на лбу скакуна крест, после чего вдула остатки ему в ноздри. Прихрамывая, Колченогий отправился делать ставку на выбранного Сестрой мустанга.

— Так, значит, вместо тебя поскачет девчонка? — Двоюродный Брат явно решил, что Утренняя Звезда тронулся умом.

— Да, — ответил Утренняя Звезда и тоже пошел делать ставку.

Груда вещей, которые ставили индейцы, росла на глазах: там были и ожерелья, и серебряные браслеты, и ремни кончо. В залог шли седла, уздечки, одеяла — одним словом, все, что стоило хотя бы медный грош. Ставки делали не только на ту или иную лошадь, но и на то, кто из всадников к концу скачки все еще будет сидеть в седле, кто выживет, кто погибнет, а кто останется калекой.

Пока привязали к столбам остальные десять лошадей, прошло добрых полдня — а сколько сил на это потратили, сколько пота пролили! К тому моменту, когда все скакуны выстроились в ряд, брюки и рубаха хозяина загона утратили былую белоснежность. Сестра поглаживала коня, нашептывая ему что-то успокаивающее. Затем она положила руки ему на спину и привстала на камень, чтобы взобраться на скакуна. Тот переступил с ноги на ногу, посмотрел на Сестру вытаращенными глазами, но даже не попытался стряхнуть ее ладони.

— Листос, мучачос! — прокричал усатый распорядитель. — А кабальо[3].

Мужчины, державшие мустангов, взялись за веревки покрепче, тогда как наездники изо всех сил пытались оседлать коней. Сестра заткнула края юбки за пояс, после чего отошла на несколько шагов, разбежалась, вскочила на скакуна, уселась поудобнее, ухватилась за веревку, которой была отведена роль поводьев, обхватила ногами бока коня и принялась ждать. По телу животного прошла судорога. Сестра прекрасно понимала, в чем причина его испуга. Наверное, такие же ощущения скакун испытал бы, если бы на него запрыгнула пума. Конь выгнул спину, поставив ноги вместе, словно стебли в букете полевых цветов, и принялся ждать, что будет дальше.

Раздался удар гонга. На краткий миг наступила тишина — мустанги соображали, как правильнее всего сейчас поступить. Лошадь рядом с Сестрой повалилась на землю и перекатилась, силясь подмять под себя седока. Другие скакуны принялись метаться и брыкаться, распугивая зевак и сшибая некоторых с ног.

Конь Сестры и еще две лошади бросились к высокому столбу, обозначающему финишную линию, с такой скоростью, словно их преследовала стая волков, готовых вот-вот вцепиться им в ноги. Жеребец Сестры вырвался вперед, и она уже была готова встать ногами ему на спину, чтобы покрасоваться, но тут грянул выстрел. Скакун споткнулся и упал, пропахав мордой землю. Круп его, продолжая двигаться по инерции, взметнулся вверх. Сестра полетела вверх тормашками, но приземлилась на обе ноги, после чего ей пришлось пробежать еще несколько метров, чтобы восстановить равновесие и не упасть.

Конь засучил ногами и закатил глаза. Сестра присела возле него на корточки и принялась шарить пальцами по телу скакуна, пока наконец не нашла пулевое отверстие. Ни у одного из апачей, которые собрались на скачки, не нашлось бы палки, которая плевалась огнем и темными металлическими шариками. Значит, коня убил мексиканец.

— Видимо, кто-то поставил на другую лошадь, — предположил Утренняя Звезда.

— Я чуть не выиграла скачки! — в ярости бросила Сестра.

— Не показывай виду, что им удалось тебя разозлить. Иначе они получат над тобой власть. Былое не изменишь, но оно может многому тебя научить. Какой урок ты сегодня усвоила?

— Мексиканцам нельзя доверять.

— Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Сестра устремила полыхающий от гнева взор на Кукурузную Муку — На’танха, который лежал ничком, подтянув к животу колени, в луже дешевого пойла и полупереваренных бобов. Он был настолько пьян, что, если бы она сейчас насыпала ему под набедренную повязку толченый перец чили, На’танх бы ничего не заметил. Он показался бы мертвым, если бы не храпел, словно ревущий медведь. Опять На’танх выставил себя дураком, напившись пульке, который вонял хуже старых мокасин.

Сестра пнула соплеменника по пятке заостренным носком своего мокасина, но пьяный в ответ лишь что-то невнятно проворчал. Тогда она кинула в него камешек, отскочивший от его голой ягодицы — упругой, словно кожа на барабане. На’танх будто ничего не заметил, но Сестре стало немного легче.

Улюлюкая, раскачиваясь в седлах — так покидали пьяные индейцы Ханое прошлым вечером. Их окружали кольцом те, кто остался трезвым. Утренняя Звезда усадил Сестру на коня перед собой, и девчушка уснула, прижавшись щекой к гриве скакуна и обхватив его за шею.