Читаем Призрачная пуля онлайн бесплатно

Который день стояла скверная погода. После двух недель проливных дождей, пытавшихся заполнить до краев грязной сточной водой порочный город, наступила адская жара. Словно невидимый прокурор, отчаявшись смыть Чикагинск с лица планеты, сменил милость на гнев и бросил извилистые закоулки и улицы на шипящую в раскаленной печи бытия сковороду.

Вентилятор на столе, хоть и лупасил воздух лопастями, будто заправский боксер, горстями швыряя куски оторванного ветра в мою потную физиономию, не мог достаточно остудить мою горячую голову и жаркое, бесстыжее сердце.

Выдернув зубами пробку, я наполнил фужер старым добрым армянским, придавая однообразной серости будней благородный оттенок балтийского янтаря. Отхлебнув из бокала, я вытер тыльной стороной ладони пот со лба и вернулся к изучению находки.

Находкой была лакированная черная трость с серебряным набалдашником и гравировкой "ЧАСХ", забытая клиентом. Клиентом, с которым мы разминулись. Клиентом, с которым мы вряд ли когда-либо еще встретимся.

С чего я так решил? Дурак бы не понял!

Гравировка "ЧАСХ" однозначно служила напоминанием о неком событии – часе "Х", несомненно, имеющим роковую роль в жизни посетителя. И то, что он прождал в конторе битых два часа, судя по количеству окурков в пепельнице, указывало на то, что этот час "Х" был назначен именно на сегодня. Иначе зачем бы ему являться в мой офис в такую рань? Еще и в такое пекло! Как по мне, единственная уважительная причина, по которой человек оторвать задницу от кресла под вентилятором в такую жару – ожидание скорой смерти. А вот как ее ожидать – дело вкуса каждого. Я бы, например, не тратил попусту остаток жизни, а поспешил бы накидаться как следует. Не то, чтобы мне был нужен какой-то повод, чтобы накидаться с утра пораньше, но если повод есть – процесс приобретает определенную торжественность, соответствующую масштабу повода. Клиент же, похоже, пытался предотвратить неотвратимое, почему и поперся к частному детективу.

Я не особо горевал по упущенному посетителю. Мне остался трофей, стоимость которого я оценивал рублей в пятьсот. Неплохая выручка всего за одно утро! Чем не повод?

– Котов? – ворвалась в кабинет Даша, вернувшаяся с обеда.

Сегодня она щеголяла в бежевом брючном костюме, причем белая полупрозрачная блузка, пропитавшись потом, облепила стройный торс секретарши, сделавшись еще более прозрачной, не оставляя простора полету моей извращенной фантазии.

– Детка, ты сегодня особенно обворожительна, – цокнул я языком.

– Котов, ты можешь объяснить, откуда у нас столько долгов? – поинтересовалась помощница, проигнорировав мое замечание.

Я лишь пожал плечами. Это же очевидно! Дурак бы не понял! Долги, знаете ли, не появляются на ровном месте. Долги образуются от неоплаченных счетов. И со временем становятся все больше и больше, подобно гнойному нарыву, который растет и растет, пока его не удалит опытный хирург. Или пока не прорвется сам.

– Мне казалось, что за прошлое дело ты получил огромный гонорар!

– У меня были неудачные инвестиции, жопастик, – зевнул я.

– Где? – язвительно усмехнулась девушка. – В баре?

Я в ответ простонал, закатив глаза. Женщины! Сколь же они прекрасны! Но настоль же и бестолковы. В баре! Инвестиции – в баре! Нет, вы это слышали? В баре! Какие могут быть инвестиции в баре? Разумеется – нет! На ипподроме! И еще немного – в преферанс. Да, мне не всегда везло. Видимо, чем-то я прогневил госпожу-удачу, повернувшуюся ко мне своим необъятным задом. Хотя… жизнь в забытом Богом, прокуренном заводскими трубами Чикагинске удачной нельзя назвать не при каком раскладе.

Я лишь надеялся на то, что раз мне не повезло в карты – то непременно повезет в любви! Достаточно не испугать это везение неосторожным поступком. Лучше всего – завалиться в кресло, потягивая коньяк, в его ожидании.

– Если ты не умеешь обращаться с деньгами – можешь, хотя бы приходить пораньше? Чтобы клиенты тебя дожидались?

– Зачем? – снова пожал я плечами. – Пришлось бы выслушивать очередного нытика. А так я заполучил отличную вещь, которую можно недурно замотать! Отмечу – заполучил совершенно бесплатно, без малейших усилий! Вот бы так каждое утро в обед начиналось!

– Он вернется, – с металлическими нотками в голосе произнесла Даша.

– Ой, брось, лапуля,– отмахнулся я. – Готов поспорить на последнюю трешку, что он уже мертв!

– У тебя нет трешки, – заметила девушка.

– Согласен, – кивнул я. – У меня – нету. Зато у тебя есть! К тому же, я ничем не рискую! Он не вернется!

– Вернется, – повторила секретарша.

Наш спор прервал громкий стук в дверь. Неужто мой острый ум и моя интуиция подвели меня? Неужто, клиент вернулся за своей тростью? Это могло означать лишь одно – час "Х" был назначен не на сегодня!

Я поспешно спрятал трость в угол за несгораемым шкафом и жестом велел помощнице встретить посетителя.

– Нужно было поспорить, – буркнула она, удаляясь.

Не успел я сделать и пары глотков янтарного пойла, смазывая шестеренки в своем мозгу, очевидно, начавшие ржаветь от скопившегося в голове пота, как секретарша вернулась вместе с мужчиной лет тридцати пяти, в светлом костюме из тонкой ткани, какие любят колхозники, в круглой соломенной шляпе с черной лентой, узких, как глаза у китайца, очках. Гость подволакивал при ходьбе левую ногу, что убило последние сомнения – именно он забыл трость в моем кабинете.

– Доктор Ливингстон, я полагаю? – улыбнулся вошедший, протягивая руку.

– Что? – нахмурился я. – Какой еще, к черту, доктор Ливингстон? Котов моя фамилия.

– Так, милейший, проехали, – произнес посетитель после секундного замешательства. – Меня зовут Комаров Виталий Иванович и мне вас настойчиво рекомендовал наш общий знакомый из Москвы…

– Случайно, не в чине подполковника? – уточнил я.

– Тот самый, – закивал головой Комаров. – Тот самый. Он отзывался о вас, как о втором по величине эксперте по крайне запутанным делам…

– Втором? – воскликнул я. – А кто же тогда, по его мнению, первый эксперт?

– Понятное дело – товарищ Сталин, который, как известно, большой ученый, – ответил Виталий Иванович.

– Ах, Сталин, – протянул я. – Тут я не могу поспорить…

– К тому же во всем Чикагинске вы – единственный частный детектив, – продолжил мужчина. – А дело, понимаете ли… достаточно щекотливое. В милиции и слушать не будут!

– Располагайтесь, – предложил я, доливая остатки коньяка в свой фужер. – Я б предложил выпить, но, к сожалению, кончилось…

– Ничего страшного, Юрий Владимирович, – отмахнулся Виталий Иванович. – Я предпочитаю свое, домашнее. Я позволил себе небольшую, так сказать, шалость – оставил у вас свою трость, дабы вы могли продемонстрировать свой дедуктивный метод…

– Трость?

– Да, именно – трость!

– Дерево, покрытое черным лаком, серебряный набалдашник, гравировка "Час "Х"?

– Что? – удивился Комаров. – Какой еще, к черту, час "Х"?

– Вам виднее, – пожал я плечами. – Вероятно, трость служила вам напоминанием о каком-то событии…

– Да, мне ее подарили коллеги, когда я преподавал в ЧАСХ…

– Будьте здоровы, – пожелал я, стараясь выглядеть как можно более искреннем.

– Что-что, простите?

– Ну… вы – чихнули, я пожелал здоровья. Мне кажется, это зовется хорошим тоном. Но я не настаиваю, во всем хорошем – я не шибко хороший специалист.

– Да нет же, милейший, – раздраженно ответил посетитель. – ЧАСХ – это Чикагинская Академия Сельского Хозяйства! О каком часе "Х" вы твердите?

– Ах, вот оно что… – дошло до меня.

Похоже, мои ожидания не оправдались. Клиент оказался скорее жив, чем мертв, и, судя по всему, вовсе не собирался на тот свет. Во всяком случае -пока, в ходе нашей беседы еще многое могло измениться. Я был свидетелем и не таких метаморфоз!

– Так что вы можете сказать обо мне, изучив мою трость?

– В глаза вашу трость не видел…

– Что-что, простите?

Комаров замер, превратившись в изваяние, столь же незыблемое, как дело Ленина-Сталина, живущее в каждом из нас. Застыл с вытаращенными, как у рака глазами. Еще большее сходство с раком добавлял цвет его наглой физиономии, внезапно ставшей красной, как помидор. Вылитый рак!

Я промокнул галстуком пот со лба. Пиво! Вот что б мне не помешало – так это кружка ледяного пива, чтобы растопить раскаленный айсберг плотного, словно кисель, воздуха, застывшего в моем кабинете.

– Нет-нет, – замотал я головой. – Не нужно никаких извинений. Вы отняли совсем немного моего времени. Всего на пятерку.

– Но я же, черт побери, отчетливо помню, как оставлял свою трость именно здесь – около этого самого кресла!

– Жара, – пожал я плечами. – Даже у меня мозги плавятся. Признаюсь вам честно, что по такой погоде я сам не уверен до конца, что это – именно то самое кресло. Возможно, оно имеет определенные сходства с тем самым креслом, но разве от этого оно становится тем самым? Отнюдь!

– Но, позвольте…

– Позволить вам – что? – уточнил я. – Сомневаться в данных нашим общим знакомым рекомендациях? Или усомниться в том, что товарищ Сталин – был большой ученый? Извините, но нет! Я не смогу взять такой груз на свою кристально чистую совесть!

– Ну, что же… – развел руками Виталий Иванович, демонстрируя отчаяние. – Получается, что я забыл трость в другом месте! Печально, очень печально! Она многое для меня значила!

– Итак, – провозгласил я, театрально подняв палец. – Мы имеем дело о пропавшей трости! Если они и впрямь так дорога для вас, то мой гонорар в пятьдесят рублей покажется вам сущим пустяком!

– И вы сможете отыскать мою трость?

– Смогу ли я? – воскликнул я. – А как же мой метод? Не забывайте, друг мой, что я уже знаю, что она была черного лакированного дерева, с серебряным набалдашником! Не позже, чем сегодня вечером, трость снова будет у вас! И всего за полтинник!

– Если всего за полтинник… – вздохнул хромой. – То я согласен!

– Тогда начнем с небольшого аванса. Всего тринадцать восемьдесят.

– Тринадцать восемьдесят? – переспросил клиент. – Но почему такая странная сумма? Почему не червонец или полтора? Почему именно тринадцать восемьдесят?

– Потому что именно столько стоит бутылка коньяка! – раздался Дашин голос из приемной.

Я лишь покачал головой. Стыдно! Стыдно мужчине дожить до столь почтенного возраста и не ориентироваться в ценах на алкоголь! Но, с другой стороны, я ощутил прилив гордости за свою ученицу. Вот она – дедукция! Услышав одну единственную фразу, девушка безошибочно построила логическую цепочку и пришла к верному выводу!

При этом моя взращенная в невзгодах гордость не позволяла признать, что я ошибался на счет женщин вообще, утверждая, что женщины лишь немногим умнее канареек. Скорее, моя секретарша – исключение, подтверждающее правило.

– Тогда до вечера, – произнес я, протягивая ладонь за авансом.

– А? Да-да, конечно… – рассеяно ответил Комаров, схватив меня за руку и несколько раз энергично тряхнув. – Впрочем – постойте, милейший! Я же не за этим приходил!

Бросив взгляд на бокал, по стенке которого печальной слезой стекала последняя капля коньяка, испаряясь в лучах послеобеденного солнца, оставляя за собой лишь гнетущую пустоту, столь же мрачную, сколь и мои помыслы, я разочарованно вернулся на диван.

– Дело в том, что я работаю агрономом в "Красном луче"… это – колхоз в горнозаводской зоне, далеко на севере области. И у нас там приключилось… как бы так помягче выразиться… происшествие!

– В чем дело? – едко усмехнулся я. – Куры доиться перестали?

– Да что вы, милейший! – возразил агроном. – У нас никаких кур и в помине нет! Только рапс! Происшествие носит гораздо более печальный характер – погиб Андрей Васильевич – наш председатель!

– Убийство? – насторожился я.

– Это весьма и весьма непростой вопрос… – протянул Комаров. – Есть все основания предполагать, что смерть его носит не столь криминальный, сколь потусторонний характер. Чтобы не тратить попусту слова, я принес один документ…

– Акт вскрытия? – уточнил я, прикуривая сигарету.

– Да, но… черт побери, товарищ Котов, как вы догадались?

– Дурак бы не понял, – улыбнулся я. – Вы столь рассеяны, что уже дважды вытерли со лба пот этим актом!

– Что? О, прощу прощения…

Хромой расправил лист бумаги, разгладив непослушные складки обеими руками. Я пробежал глазами по строкам.

– Но… тут же сказано, что смерть наступила в результате естественных причин! – удивился я.

– Это так, милейший, это так, – подтвердил Виталий Иванович. – Но еще там сказано, что во лбу Андрея было пулевое отверстие!

– Ну… – протянул я, выдыхая терпкий дым. – Мне кажется вполне естественным, что человек умер от пули в голове!

– Вы, случайно, никогда не служили в милиции? – поинтересовался агроном.

– Да, – признался я. – Имею грех… неужто, так заметно?

– Видите ли, милейший… Карпов – наш участковый, сказал точно так же. Но проблема в том, что пулю никто так и не нашел! Ни в голове Васильевича, ни в других частях тела!

– В самом деле! – воскликнул я. – Не могла же пуля сама собой выйти из головы! Мистика какая-то…

– Именно – мистика! – подтвердил Комаров. – В девятнадцатом году, когда через Чикагинск проходил Колчак, в окрестностях села Красновки, которое, благодаря мудрости правительства и партии впоследствии выросло в передовой колхоз… не буду лукавить – в этом я вижу и свою заслугу! Так вот, в девятнадцатом году колчаковцы схлестнулись с красноармейской конницей. Я там не был, годами не вышел, но старики рассказывают, что бой был жесточайший. Несмотря на значительный перевес белогвардейцев, наши вынудили их отступить и колчаковцы забаррикадировались в церкви. Время требовало скорых решений, так что церковь просто сожгли вместе со всеми, кто там находился…

– А какое это имеет отношение?.. – перебил я.

– К этому я и подвожу, милейший, – жестом остановил меня агроном. – И вот, когда пожар был в самом разгаре, прошу прощения за тавтологию, из огня вышел поп, весь объятый пламенем, и проклял всех, кто участвовал в распр… в смысле – в осаде. Проклял самих красноармейцев и их потомков до третьего колена! С тех пор, нет-нет, да и слышится по ночам, особенно – в новолуние, стук копыт, а ветер доносит "Боже, царя храни!"

Повествуя, Комаров все понижал и понижал тон, а последние слова и вовсе произнес почти шепотом. Несмотря на пекло, киселем втекающее из открытого окна, я почувствовал озноб, пронизывающим ледяным холодом хребет от копчика до самого темени.

Внезапно раздался грохот, от которого вздрогнул не только пустой фужер, но и я сам. Посетитель испуганно подпрыгнул, поспешив спрятаться в угол, я же рванул из-за ремня свой верный Вальтер, но… но это всего лишь Даша, раскачивающаяся на стуле, завороженная рассказом, забылась и, потеряв равновесие вместе с остатками совести, брякнулась на пол.

– Так вы предполагаете… – медленно проговорил я.

– Именно! – прошипел клиент, массируя грудь в области сердца. – Андрей Васильевич был тем самым комэском, кто загнал беляков в церковь и отдал приказ подпалить ее! Грохнули председателя призраки! Из призрачной винтовки! Призрачной пулей!