Читаем Привет! онлайн бесплатно

«Привет!», – на экран её совершенно новенького Mac неожиданно, словно зеленый полевой кузнечик, откуда-то из вне выпрыгнуло странное дерзкое сообщение с улыбающимся жёлтым смайликом.

 «Привет!», – машинально, быстро перебрав пальцами по клавиатуре ответила она.

«Как дела?», – появилось в следующей строке.

«Норм!», – стукнув четыре раза указательным пальцем по клавиатуре, ответила она и положила руки на колени ожидая продолжения.

«Что делаешь?», – не унималась строка ниже.

 «Ни-че-го!», – медленно, вдавливая клавиши в клавиатуру, ответила она и слегка приподнявшись над стулом заглянула в призрачную темноту своего окна, где на противоположной стороне улицы, под ярким светом старого, но ещё крепкого фонарного столба, нежно прижавшись друг к другу стояла трогательная парочка совсем ещё юных молодых людей.  Любуясь ими, она подумала: «Как это прекрасно, когда ты ещё молод, полон надежд, романтично и наивен. Как, должно быть, им приятны эти взаимные прикосновения, сводящий с ума запах разгоряченных тел, требующих близости. Долгие проникающие друга в друга объятия, и такие же долгие и сладкие, как цветочный мёд, поцелуи.

Было ли это всё в моей жизни, я уже и не помню, да и надо ли мне это помнить, как-то всё само собой сложилось и движется вперед, а все эти поцелуйчики, обнимашки, для таких вот мальчиков и девочек».

Пронзительный звук вновь пришедшего сообщения вернул её в реальность. Присев обратно на стул, она повернула голову к экрану и провела взглядом по быстро прыгавшим в строке буквам, выстраивающимся в ровную чёрную полоску, подмигнувшую ей в конце предложения правым глазом жёлтого смайлика.

Она, перечитала его несколько раз, и подумала: «Ну вот опять, по-глупому, попалась, зачем я только ответила, ведь знала этого делать нельзя, надо решительно сейчас же с этим кончать».

«Да, кто ты такой, вообще, что пишешь мне ночью!», – промелькнуло в ее голове и она написала: «Простите, не могу взять в толк, кто вы. Кто вы? М-ммм. Мы знакомы? Я вас знаю? Это розыгрыш? Вы мой поклонник?».

«Не надо меня бояться! Я ваш, твой, давний поклонник, наверное. Я знакомый!», – обрадовавшись частичному разоблачению, тут же пришёл ответ, завершающийся красным сердечком.

«Ну надо же, какая наглость, очередной неспящий маньячилло, третий за неделю, не слишком ли много их для меня, в моём-то возрасте. Ещё эти дурацкие сердечки…, пошлость какая», – подумала она и ответила: «О, уже и сразу, и на ты! «Замечательно! Я рада! Но я не могу с вами разговаривать, не могу с вами никуда пойти, поехать, полететь, мне некогда, уже поздно, и вообще, навряд ли мы знакомы, а с незнакомыми людьми я никуда не хожу, а уж тем более не трахаюсь, пардон вырвалось, но акцентирую ваше внимание именно на этом! Я вас боюсь! Очень боюсь! Понятно! Всего доброго, и прощайте!», – написала она, и громко, явно разнервничавшись, с треском захлопнула крышку ноутбука. Резко встала со стула, подошла к своему особенному, дорогому итальянскому шкафу, из цельного дерева ручной работы, щелкнула золотым ключиком в его замочной скважине и открыла украшенную витражным рисунком дверцу, на которой была изображена виноградная лоза, из-под листьев которой нежно свисала гроздь спелого синего винограда. Осмотрев, запасы любимых спиртных напитков и сладостей, она выбрала недавно начатую бутылку самого любимого односолодового шотландского виски the Macallan quest двенадцатилетней выдержки. Налила до половины, в большой хрустальный стакан и не спеша сделала несколько глубоких затяжных глотков, сразу ощутив его роскошный мягкий цитрусово-ванильный вкус, который плавно растёкся по всему её телу, еле уловимым расслабляющим теплом, и ослабил натянутые до предела нервы, вернул ощущение покоя и уверенности. Приложив прохладный стакан к голове, она на секунду закрыла глаза и на выдохе облегченно произнесла: «Мань-як! Ну надо же, опять какой-то извращенец». Затем развернулась и медленно подойдя к окну, свободной рукой, облокотилась на его белоснежную деревянную раму и замерла, прощупывая своим взглядом словно сканером ночной город. Находя мигающие тусклые, расплывающиеся огоньки она пыталась по еле заметным очертаниям домов и строений угадать, что это может за здание, или какая это улица. Потом она стала смотреть на небо, усыпанное миллиардами мерцающих холодных звезд, и думать о сегодняшней странной переписке. О том, что надо бы поменять все электронные адреса, проштудировать социальные сети, заблокировать всех подозрительных, а заодно сменить номера телефонов, и тем самым избавится от всех, кто случайно завладел ее контактами, или просто перестал входить в круг ее общения.  Заодно она подумала и о том, что ей надоел этот скользкий и подлый агент Дима, от которого нет совершенно никакого толка, и о том, что надо ей самой всё брать в свои руки лишь иногда нанимая нужных ей людей, для каких-нибудь второстепенных поручений. Неожиданно, давно погасшая стеклянная голова уличного фонаря, трижды мигнула и зажгла свой яркий приятный желтый свет, В одно мгновение осветивший всё вокруг себя и до смерти напугав сидевшего по близости от него соседского кота, который выгнув дугой спину тотчас с шипением бросился наутёк в сторону ближайшего подъезда и исчез в его лабиринтах. Затем, фонарь моментально погас, и вновь включился, и снова, но уже окончательно, погас.

Только слабый рассеянный свет из окон ещё работавшего на углу бара, со странным названием «Остров Беринга», уверенно лежал ровным и мягким, подрагивающим шелковистым ковром на мощёном камнем тротуаре, оставляя некоторую уверенность, спешащим домой прохожим на то, что они не встанут в какую ни, будь вдруг возникшую отвратительную бяку и не испачкают свою добротную обувь, в непонятно откуда возникшая, в грязной луже.

Но недавняя переписка не давало ей покоя: «А, интересно, он ещё там. Этот? Кто он такой? Откуда взялся на мою голову? Что хочет? Нет, ну ясно чего хочет, что тут гадать-то». И поглощённая этим своим внутренним рассуждением она, подошла к своему рабочему письменному столу и кончиком указательного пальца легонько приподняла крышку золотистого Мас и зафиксировала её в вертикальном положении. Система тут же зашумела, закрутилась и запустилась. Подул легкий теплый ветерок вентилятора и на экране высветилась переписка с последней его фразой:

«Ты куда пропала?»

Поставив полупустой стакан на край стола, она нависла над клавиатурой и зачем-то написала: «Я здесь! А что? Потерял?».

«Да! Это хорошо, что ты здесь, а то я заволновался, думал ты больше не ответишь.»

«Вот ответила. И что дальше? И всё же, почему мы на «ты», ведь это же неприлично?», – написала она и сделав маленький приятный глоток из бокала, поставила разочарованный смайлик и подумала: «О, боже, что за чушь я тут несу. «Неприлично», он и слова-то такого, наверное, не знает.»

«Мы знакомы, да и, впрочем, знакомы давно. Даже очень давно. Ну если ты хочешь «вы», то пусть будет «вы», – ответил он.

Она присела на край стула, расправила, как ей показалось, сбившиеся на груди серебристые шёлковые отвороты своего необычайно теплого кашемирового халата и глядя на написанные им строчки произнесла вслух:

«Вот нахал, ну что это за нахал такой, только вроде успокоилась, а он опять», и ответила: «Ну полтора часа по переписке это очень большой срок! У тебя есть имя, только настоящее, по паспорту, без приколов и издевательств?..», – спросила она и поставила многоточие.

«Конечно есть, и имя, и фамилия, и адрес. Меня зовут Андрей! !!», – и он поставил два дополнительных восклицательных знака и жёлтый смайлик с подмигнувшим ей глазом.

«Ну, а как меня зовут, я думаю, ты это точно знаешь», – написала она и тоже поставила смайлик, но с улыбкой.

«Конечно я знаю, только это твоё не настоящее имя!», – написал он и смайлик хитро ей подмигнул.

«А это уже не твое дело, что настоящее, а что нет. Я же не спрашиваю пока, что тебе в действительности от меня нужно», – и поставила два смайлика девушка с вопрошающими руками и жёлтая голова с красным высунутым языком.

Но последняя его фраза ей так не понравилась, что она слегка насторожилась и в ускоренном режиме стала перебирать в своей памяти всех Андреев, кто мог знать ее первое девическое имя и фамилию. Но на ум ей почему-то ничего не шло, то ли от выпитого виски, толи от того, что уже было слишком поздно, для мозгового штурма.

В это время он без конца, делая небольшие паузы, высылал ей знаки вопроса, и вдруг, от него пришёл смайлик одинокой грустной собачки, которая, свесив длинные ушки положила свою милую мордочку на передние лапки и смотрит в ожидании жалостливыми глазками.

«Кто же это может быть?», – думала она, глядя на собачку и отсеивала в своей слегка опьяневшей головке одного Андрея за другим. Пока не остановилась на одном: «Андрей, Андрюша, вспомнила, Андрей Никитин! Ну как же я могла о нем забыть! Это же мой Андрей, мой дорогой, любимый Андрей. Мой Андрюша, из моего далёкого детства.» И она, соскочив со стула, едва не уронив его, быстро подошла к огромному книжному шкафу, открыла нижние стеклянные дверцы, за которыми хранились альбомы с фотографиями, и вытащила на пол один за другим насколько старых с детскими и школьными фотографиями. Взяв один из них в руки, она подошла к своему огромному белому дивану села на него и облокотилась на его упругую кожаную спинку. «Вот он мой альбомчик из детства весь запылился и выцвел, бедненький» Смахнув с него рукой пыль, она стала листать страницу за страницей, где на пожелтевших от времени фотографиях были ещё молодые и красивые её мама и папа, её любимый младший братик Саша, и множество знакомых, и милых сердцу лиц. «А вот и Андрей!», – подумала она, рассматривая пожелтевшую фотографию с улыбающимся мальчиком лет пяти, светлыми выбивающимися из-под белой пилотки волосами и красной кисточкой на тоненькой ниточке, свисающей до самых бровей. А вот, я вместе с ним, и мы с октябрятскими звёздочками на школьной форме, мы- октябрята. А вот мы уже в школьном хоре, в спортзале, я в белой фартуке в верхнем ряду, где стояли первое сопрано, а он в низу на лавочке, где альты, его ещё тогда попросили некоторое время на хор не ходить, у него начал ломаться голос и он выдавал голосовые пассажи так, что нарушал стройное звучание всех остальных. А это наш руководитель, Буланов Валерий Георгиевич, он сейчас «Заслуженный деятель искусств России», теперь он великий музыкальный человек, а когда-то в своей молодости занимался с нами, поговаривали, что директор нашей школы оформил его кочегаром в котельную, чтобы хоть как-то платить ему за работу, а об этом узнали в ГОРОНО и был жуткий скандал, и хора не стало. А вот и сам директор школы, Яков Андреевич Шиц, он лично отлавливал всех по школе в день занятия в хоре. Смешно вспомнить!

А эта фотография с выпускного и мы неразделимы, как две капельки воды слившиеся одну побольше, и мы нежно держим друг друга за пальчики, и смотрим влюбленно друг на друга и бесконечно счастливы, и ещё не знаем, что скоро расстанемся друг с другом, и больше никогда не встретимся. Это ужасное слово «Никогда». Я со скандалом, по настойчивому желанию родителей уеду в Москву поступать в театральный, провалю вступительные экзамены и стану работать на полставки в детском саду, а потом опять буду поступать в театральный, потом в ГИТИС. Успех, признание, слава и бесконечная череда фильмов – это всё мои медные трубы, из которых я еле выбралась живой. Фильм хороший, фильм плохой, уже не имело для меня никакого значения, эта была обычная тяжёлая работа на износ, все хотели меня снимать за любые деньги, какие бы я не попросила, и я просила, и я снималась, и они платили. Переезды, перелёты, и не проходящая вязкая усталость и одиночество, куча ненужных мне на тот момент мнимых друзей, зачем-то вдруг неудачное замужество со звёздным алкоголиком-режиссёром, преждевременные смерти родителей, и бесконечные предательства, и опять одиночество, жуткое выворачивающее на изнанку одиночество.