Читаем Притяжение страха онлайн бесплатно
Аминь! Его расчеты оказались верны. Потраченные усилия. Годы ожидания. Гнусные злодейства, разрушенные судьбы и бессонные ночи - привели к результату. Цель всей жизни, бесконечной, мучительной, преступной жизни вот-вот будет достигнута… Зачем - от сознания ли близости победы и того, что последует за ней, разум и сердце переполняют сомнения?
Тело девушки, распростертое на желто-сером песке, цветом почти не отличается от него. Зато составляет занятный контраст с другими телами, лежащими неподалеку, - бронзовыми, красными, золотистыми и терракотовыми, цвета мокко и цвета молочного шоколада.
Вокруг нее дрожит лазурно-аквамариновое сияние. Настолько яркое, что свет его ослепляет, но хочется смотреть - не отрываясь. Как странно и смешно, что никто этого не видит. Он и сам видит это впервые… А она?! Знает ли о своем предназначении? Вряд ли. Судя по заплаканным глазам, искусанному рту и тлеющей в нервных пальцах сигарете - конечно, даже не догадывается… впрочем, ни то, ни другое, ни даже третье не меняет ее сущности.
А значит - все не случайно. Значит, не зря это существо послано ему именно теперь. И он обязательно воспользуется шансом. Отличным шансом - чтобы развеять сомнения.
Кажется, она красива… а по-другому и не могло быть. Что ж. Это не только упрощает задуманное, но и делает его несказанно приятным!
Главное теперь - ни на день, ни на час, ни на миг не выпускать ее из виду…
«…Темное лицо склоняется над ней, медленно и неумолимо приближаясь.
Вот оно уже так близко, что его не видно. Видны только губы - странно бледные на загорелой коже, четко очерченные, идеальной формы. Не влажные и не сухие, не улыбающиеся и не сжатые. Она чувствует неведомое дыхание на своей шее - оно пахнет свежестью, морем и сигарами. Сейчас, очень скоро этот рот поцелует ее, и все изменится. А пока чьи-то прохладные пальцы щекочут кожу на левой лопатке. Или это змея? Обвила скользкими кольцами ее руку и ползет к шее?
Но это уже не важно. Безупречные губы приоткрываются, и она готова приоткрыть в ответ свои. А тело обволакивает знакомая истома, мучительная и сладкая. И с этих губ ей на лицо падает мелкими каплями теплая, соленая, с металлическим привкусом кровь…»
Юлия Малеева быстро подошла к окну в своей комнате. И увидела, что прозрачные, серо-лиловые московские сумерки начала сентября слишком резко превратились в ночь.
Это случилось в тот момент, когда стремительная черная тень со скоростью осеннего ветра пронеслась над улицами одного из старых спальных районов.
Как типичная горожанка в свои неполные двадцать шесть лет Юлия все еще напоминает подростка. Фигурой, прической, манерой одеваться, рассеянно-серьезным выражением глаз и неустойчивым состоянием психики.
И сейчас Юлия слишком торопится. Из-за этой спешки движения ее неловки, так что окно не желает открываться сразу. А зажигалка срабатывает лишь с четвертой попытки.
Впервые Юлии так страшно от собственных мыслей.
Оказывается, существует два типа людей. Те, которые позволяют себя употреблять, и те, которые употребляют.
Если ты, воспитана определенным образом и обладаешь подходящими задатками, можно спокойно принадлежать к первому типу и быть при этом счастливой. Но если жизнь, с регулярностью маятника доказывает, что если ты станешь продолжать быть человеком первого типа, то этот маятник будет продолжать колотить тебя по лбу… волей-неволей возникает мысль о том, что пора, пока не поздно, переходить в тип второй.
Ветер, пролетая мимо открытого окна, вскользь стиснул грудь ледяными влажными ладонями. Нагло задрал розовые подолы занавесок и ворвался в темную комнату.
Все против нее.
Вот и теперь. Колючие капли, вылетевшие из сумерек, почти гасят недавно прикуренную сигарету.
- Юленька, ангел мой!
Юлия вздрогнула. И горячий пепел, прежде чем запорошить подоконник, обжег руку. Она сделала еще одну быструю, жадную затяжку.
- Ты ничего не забыла?!
Заботливый голос из-за закрытой двери доносится несколько глухо. Но он все ближе к комнате. Есть вероятность, что мама, невзирая на свою рассеянную интеллигентность, или - благодаря ей, не выдержит и от волнения войдет без стука. Нет, мам, ничего!
Еще одна затяжка обдирает горло. Слишком получилась резкая и глубокая. Зато слезы не пролились - удалось удержать состояние злой сосредоточенности и не превратиться в рыдающий кисель.
- А то вот крем от загара - это очень важно, Юля!
- Я знаю, мама…
Недокуренная сигарета летит в темноту. И разбивается внизу, осветив мокрый асфальт кровавыми брызгами. Юлия быстро закрывает окно - как раз в тот момент, когда открывается дверь в ее комнату. Запах, разумеется, есть, но следов преступления нет.
- Ангел мой… все в порядке?
- Конечно.
Если мама с детства называет тебя ангелом и любит больше жизни, это еще не повод считать себя таковым, а всех остальных - способными на такую же любовь к тебе, Жаль, что это осознание пришло так поздно. Но главное, пришло.
И с чего она взяла, что должна и может соответствовать этому светящемуся, лазурному, воздушно-невесомому образу, созданному мамой в своем, а заодно и в ее, Юлином, воображении?!
Ведь ясно же - и теперь это так очевидно! - что всю жизнь стремилась неосознанно совсем к другому. Если не к прямо противоположному.
Юлия раздраженно нажала на кнопку музыкального центра, прервав на полуслове «Куклу колдуна» - слишком сейчас эта песня в тему. Чересчур. В маленькой комнате повисла жалкая, сиротливая тишина.
Прежде чем уйти, Юлия обвела быстрым, новым, словно чужим взглядом затемненное полумглой знакомое помещение.
Неширокая софа застелена искусственным мехом цвета несуществующего ярко-синего животного. Письменный стол, заваленный обычным хламом. Телевизор в углу. В тумбочке под телевизором диски с любимыми фильмами - «Луна в сточной канаве» и «Интервью с вампиром», «Мечтатели» и «Ускользающая красота», почти полная подборка Висконти. Блок оранжевого «Пелл Мелл», спрятанный на полке за любимыми книгами. Бодлер. Жан Жене. Цвейг. Александр Грин. На одной из стен черно-белые фото. Цой с гитарой. Две «ню» в стиле «Германия сороковых». Полбутылки армянского коньяка в узкой щели за кроватью - хорошо, что мама не убирается с некоторых пор в ее комнате! Да, еще красные свечи и разбросанные по подоконнику черные кожаные феньки вместо обычных девичьих украшений. Затертый плюшевый медвежонок, сидящий на кровати, смешно расставив кривые лапки, только подчеркивает убогую маргинальность всего остального… Это похоже на обитель ангела?!
- Мам, я выйду ненадолго.
А вот еще одно фото. Полгода назад на двадцать пятый день рождения фотографию подарил он. Тот, кто предал ее сегодня так просто и пошло…
За стеклом в узкой металлической раме черно-белая старинная фотография. Действительно, старинная, обозначенный год - 1925. И подпись -
Бред какой-то… Порыв сильный, труднопреодолимый, как редко бывает. Сорвать со стены, бросить на пол, разбить тонкое стекло - так, чтобы острыми звездами разлетелись осколки по всей комнате. Она уже протягивает руку к картинке, где неоготический то ли собор, то ли замок, словно построенный из песка сумасшедшим ребенком, возвышается в центре какого-то заброшенного пустыря… но в последний момент останавливается, так и не уничтожив ненавистный подарок. Вместо этого она хватает несчастного мишку и, невзирая на умоляющий взгляд черных бусинок-глаз, быстро поворачивает его мордочкой к стене.
Юлия быстро одевается - свитер, джинсы, кроссовки. Долго и нервно завязывает шнурки, старательно пряча лицо в полумраке комнаты.
- Да куда ты, Юля, ведь поздно уже?! Тебе бы лечь… а то завтра дорога-то не близкая…
- Ничего, я скоро.
Не вызывая лифта, Юлия мчится вниз по заплеванным ступеням панельной девятиэтажки.
Густой, воняющий кошками и гнилыми помоями липкий сумрак кажется бесконечным, словно лестница в ад.
Что это были за слова?! Что за дикая, унизительная отговорка, что за оскорбительная причина: «Ты слишком хорошая для меня…»?!! Как это -
Жуткие слова звенят в голове, словно оглушающий колокол, который ни выключить, ни остановить. Звучат, перебивая и гася встревоженный голос мамы, летящий вдогонку:
- А твой… - он завтра за тобой заедет? Прямо к подъезду?! Да?!
Бедная мама. Она ни о чем не догадывается. И всегда ей верит.
- Естественно. Не волнуйся.
…Прозрачные, серо-лиловые сумерки начала сентября сегодня слишком уж быстро превратились в ночь.
Мелкие капли холодными стальными иглами вонзаются в кожу. Все это позволяет надеяться, что встречные прохожие не замечают слез Юлии, пока они позорно и безостановочно струятся по неподвижному лицу.
Спина болит так, что категорически невозможно жить. Так бывает всегда, когда что-то случается. Реакция на стресс. Психосоматическое явление. У всех оно проявляется по-разному. У кого экзема покрывает ладони саднящими розовыми струпьями, у кого псориаз, у кого нервный тик. А вот у Юлии - спина. Будто мышцы в момент предельного напряжения залили в неподвижную гипсовую форму, причем максимально неудобную. Ни распрямиться, ни согнуться. Остается только терпеть. Или выпить.
Восемь часов вечера. Конец рабочего дня, когда в скромном салоне красоты уже не должно быть посетителей. По крайней мере - посторонних.
Юлия, отпихнув плечом тяжелую дверь, не глядя, валится на дерматиновый диван в маленьком затемненном холле. Сипло вдыхает… и только тогда начинает рыдать. В голос, надрывно и горько, со всхлипами и судорожными вздохами, как обиженный ребенок.
- Что еще?! - Зоечка-администратор аккуратно ставит чистую пепельницу на стеклянную поверхность круглого кофейного столика.
- Опя-ать… двадцать пять… - скептически морщится Маня, мастер из мужского зала, потушив в этой пепельнице очередной окурок.
А постоянный клиент Стасик перестает доставать из черного целлофанового пакета бутылки и чипсы. И просто молча, открывает симпатичный, ухоженный рот.
- Лю-юди… - задохнулась Юлия. - Есть… что-нибудь выпить?…
- Да на, на, уже несу… Господи ты, Боже мой… Зоечка, действительно, уже протягивает ей новую, «клиентскую» кофейную чашку, доверху наполненную дешевым коньяком.
Юлия резко запрокидывает голову - словно принимает лекарство. Черты ее дергаются в невольной гримасе не то отвращения, не то горя. Она отдает Зоечке пустую чашку и затихает, спрятав лицо в ладонях.
Минуту или две она сидит так, с неестественно прямой спиной, не шевелясь и не издавая ни звука, пока девчонки и Стасик молча, переглядываются, не зная, что делать. Тогда VIP-мастер Лена Лукашина подходит к Юлии. Опускает руку на мокрое плечо, мелко вздрагивающее под свитером.
- Ну, чудо в перьях, рассказывай… - тихо говорит она.
И, строго нахмурившись, прикладывает палец к губам, когда Стасик пытается начать открывать пиво.
…Минут через тридцать вся компания - то есть весь коллектив, остававшийся к этому часу на работе, сидит в небольшом, на два кресла женском зале.
Здесь интимнее, чем в холле, Стасику срочно нужно обновить прическу и вообще - им так больше нравится.
