Читаем Прислушайтесь к городу… онлайн бесплатно

Вечером в пятницу по всему Калининскому району проводится операция «Подросток».

К шести еду на Тулинскую, в 35-е отделение милиции. Татьяна Владимировна будет весь вечер там. Болен инспектор по делам несовершеннолетних, работающий в этом отделении.

На Тулинской современная Москва летит сплошным напряженным потоком мимо старых приземистых домов со сводчатыми сквозными воротами, мимо небольших магазинов, мастерских по разному ремонту. Дом, где помещается 35-е отделение, тоже староватенький и, по правде говоря, не шибко уютный внутри. Что-то редко встречаются в Москве отделения милиции, расположившиеся по-современному, мне, например, не приходилось видеть здание, построенное специально для милиции.

На втором этаже собираются участники операции «Подросток». За одним столом Татьяна Владимировна в кителе с майорскими погонами, за другим — меня знакомят — Люба Лыкова с завода «Серп и молот», она записывает, кто пришел, с какого предприятия.

Видно, что большинство прямо с работы, мало кому удалось забежать домой. Рабочие и инженеры, младшие и старшие научные сотрудники. Каждый оперативный отряд выделил в помощь инспекции по делам несовершеннолетних группу из трех человек. Возраст примерно около тридцати, но есть и помоложе. Двое бородачей из НИИ неподалеку от меня негромко обсуждают подробности какого-то острого эпизода, свидетелями которого они оказались на днях, когда их пригласили помочь работникам ОБХСС провести внезапную проверку склада. С другой стороны от меня идет разговор о заводских делах.

Обычный рейд, ничего особенного. Привычная обстановка для этих молодых людей с симпатичными интеллигентными лицами. В задачах своих и обязанностях они разбираются четко. Они потому и пришли в свои оперативные отряды, что там дело, четкое и необходимое, с видимым конкретным результатом. Кому-то помог, кого-то остановил, с кем-то пришлось вступить в небезопасное столкновение. Ну, допустим, не всегда успех, зато всегда ощущение, что чему-то научился, в чем-то стал лучше разбираться — в людях, в жизни, в своих собственных правах и обязанностях.

Татьяна Владимировна начинает давать самые краткие установки. Кончилось лето, подростки вернулись в Москву. Надо пройти по всем адресам несовершеннолетних нарушителей. Чтобы знали — про них помнят. Ну и, конечно, надо навестить все места, где любят собираться ребята, не обременяющие себя ни ученьем, ни каким-либо интересным делом. Скверы, «пятачки» перед клубами и кинотеатрами. Да и непременно детские площадки, потому что, сами знаете, беседки и грибки стали любимым местом сборищ…

На столе перед Татьяной Владимировной лежит список несовершеннолетних нарушителей, но я вижу, что ей нет нужды в него заглядывать. Наверное, если ее разбудить среди ночи, Татьяна Владимировна без запинки назовет всех подопечных, причем не только имена и адреса, детально разъяснит, на какой остановке сойти, где повернуть, какой подъезд, который этаж…

— Вы пойдете к М., — инструктирует она первую группу, девушек с «Серпа и молота». — Его все лето не было в Москве, жил в деревне у родственников. Но вот начал ли ходить в школу или болтается без дела? Мать вам правду не скажет. Если не застанете М. дома, зайдите попозже.

Совсем другой разговор со следующей группой.

— У Д. вас встретят неприязненно. Не реагируйте на грубости. Если не пустят в квартиру, придется уйти. С Д. положение очень трудное. Возможно, придется направлять его в специальное ПТУ. Нас интересует ваше впечатление о его семье.

Третья группа идет к подростку, мать которого уже лишена родительских прав. Младший братишка сейчас в детской больнице. Подросток вряд ли находится дома, есть сведения, что он где-то в Подмосковье.

— Ваша группа самая опытная, — говорит Татьяна Владимировна бородачам, которые вспоминали свою работу с ОБХСС. — Квартира, куда вы идете, стала местом постоянных попоек. В квартиру не входите, даже если пригласят. Только спросите хозяйку, где ее старший сын.

Люба Лыкова отмечает в списке участников операции «Подросток», кто куда идет. Сама Люба остается дежурить у телефона. Можем поговорить, пока нет звонков.

— Наш завод взялся за подростков, живущих поблизости. Трудных у нас двадцать три человека. Трое школьники, остальные учатся в ПТУ. Скольких смогли устроить в цеха? Пятерых. Вы думаете мало? Очень много. Подростка ведь не поставишь рядом со сталеваром. Устраиваем в мастерские, в транспортный цех. Бригады, если честно, берут трудных, только когда нажмешь как следует. А что иной раз видишь? В транспортном шоферы на весь день уходят в рейс. Кому присматривать за подростком? Он и болтается…

Я слушаю Любу, и в памяти прокручиваются расхожие варианты нашей журналистики, ну и, конечно, кино — расхожие и как две капли воды похожие сюжеты…

Подросток, с которым никто ничего не мог поделать, приходит на производство и тут, разумеется, продолжает выкидывать свои номера. Но бригада — это вам не папа с мамой и не беспомощная феминизированная школа. В бригаде настоящие воспитатели, и они наконец-то (ценой всего лишь нескольких аварий — нет, нет, без человеческих жертв!) ставят парня на истинный путь. При этом остается неизвестным, как они на этом педагогическом отрезке времени управлялись с планом, с качеством. И что тем временем поделывал технический прогресс и как обстояло дело с отдыхом после работы.

Авторы, сочиняющие такие педагогические баллады, пытаются нас убедить, что воспитание, несомненно, важнее каких-то там болтов и винтов, если они останутся недозавинченными. Однако зритель и читатель все-таки остаются в сомнении. Оно, конечно, и так… Воспитание… Но плюнуть на план можно только где-то в другом месте, в тридесятом царстве, но не у нас на заводе.

— Мы считаем, что самое верное — работать с трудными подростками индивидуально, — убежденно говорит Люба. — Работать настойчиво и терпеливо. Ребята встречаются неплохие. Главные сложности с родителями. С иными и говорить не о чем. От них самих все несчастья. Но ведь придешь, бывает, в благополучную семью. Говорят: «Что вы, что вы! Наш Вовочка никогда…» А Вовочку задержали дружинники, не первый раз, за хулиганство.

У Любы Лыковой довольно солидный опыт работы в заводском оперативном отряде. Ее специальность — металловедение. Люба училась на заочном отделении. Ситуация, кстати, характерная для члена оперативного отряда. День у них у всех, как правило, загружен. Работа, ученье. Есть такой закон: если человек уплотнил свое расписание до предела, у него всегда найдется время для участия в общественной жизни, которого не хватает почему-то у многих.

Люба вспоминает своих подопечных.

Витя взялся за ум, поступил в приборостроительное ПТУ, мечтал стать летчиком. Прекрасный спортсмен, боксер, самбист. Но не прошел медкомиссию. В мальчишеской драке получил когда-то небольшую черепную травму. Вот и аукнулось. Теперь Витя надеется, что сможет работать где-нибудь на аэродроме.

Легкие случаи Любе что-то не вспоминаются. Их, кажется, и не бывает. Ходишь и ходишь к своему подшефному. В семье уже как своя, родная. А покоя нет. То дружки старые объявились, то еще что… Ходишь к нему и ходишь… Но вот наступает время твоему подопечному уходить в армию. Значит, все, порядок, парень на верном пути, а уж в армии сколько раз будет перебирать в памяти свою прежнюю жизнь. Самые лучшие письма от тех, с кем повозишься, помучаешься, приходят из армии.

— А Бориса родители всеми правдами и неправдами втащили в институт. Я говорила, пусть идет в армию. Куда там! И слушать не хотели. Ну и что? Прежняя компания, рестораны. Родители не сразу узнали, что он не учится. Тунеядствовал, отирался возле винного отдела. Теперь устроили куда-то. Жаль родителей. Но ведь, бывало, к ним придешь, а отец Бориса в амбицию. Я думала: вот как сына защищает! Теперь понимаю: не сына, свое спокойствие берег…

Нашу беседу прерывает телефонный звонок. Люба слушает, кивает головой.

— Да, правильно поступили, — и докладывает Татьяне Владимировне: — М. нет дома. Предупредили мать, что зайдут часам к десяти.

От других групп пока никаких сообщений. Обычная работа. После одиннадцати вернутся в отделение, опишут, где были и что видели. И так сегодня во всех отделениях. А завтра у Татьяны Владимировны, начальника инспекции по делам несовершеннолетних Калининского РУВД, сойдутся сведения по всему району. Самые разные. Ожидаемые и совершенно неожиданные. Словно бы яркой вспышкой осветился на один вечер Калининский район со своими улицами, переулками, дворами, парками, и открылась картина, на основании которой можно делать выводы, что дала проведенная работа и какие коррективы требуются на завтра.

Каким представляется Калининский район Татьяне Владимировне? Какая карта может возникать в ее воображении?

Я думаю, что у каждого москвича есть своя собственная карта города — непохожая на те, что продаются в киосках Союзпечати.

Для коренного москвича, даже если он сейчас живет в Кузьминках, центр Москвы является как бы продолжением его квартиры, и тут он обязан знать все. Спроси его, как добраться с улицы Кирова до Никитских ворот, — и тотчас ему зримо представится весь центр с его троллейбусными линиями, и он отыщет самый лучший вариант пересадки.

У любителя старины другая карта Москвы. На ней светятся точки, обозначающие Коломенское, Ивановский монастырь в Старосадском переулке, дом Аксакова на Сивцевом Вражке. Академия медицинских наук на карте любителя старины четко обозначена как Опекунский совет.

На карте шофера обязательно отмечены все автозаправочные станции, а также и те пути, какими умные люди не ездят — улица перекопана, и неведомо, когда эти подземные работы будут закончены.

Есть еще и такие карты, как карта новосела, странствующего по Москве в поисках мебели. Покупка мебели — верный способ изучить город вдоль и поперек, потому что доброхот, встретившийся новоселу на Открытом шоссе, с легким сердцем советует непременно и поскорее мчать в Мневники.

На разных картах — разная Москва. Кому по душе универмаги и универсамы — кому небольшие магазины, где покупатели знают продавцов по именам. Но все равно Москва — это Москва. Наш любимый город. Богатый театрами. Музеями. Знаменитыми заводами и фабриками. Библиотеками. Институтами. Школами. Детскими садами. Клубами. Парками. Стадионами. И Калининский район тут не беднее других. Живи наполненной, интересной жизнью — для этого у тебя есть все.

Но по роду своей работы Татьяне Владимировне приходится иметь дело с теми, кого не привлекают ни театры, ни музеи и кто понятия не имеет, что рядом с его домом есть хорошая библиотека. Заводы такого человека тоже не интересуют. Почему с ним так случилось? — ответить на этот вопрос ее служебная обязанность. Ответить и принять все меры, имеющиеся в ее распоряжении. В борьбе с преступностью требуется прежде всего профилактика. И самая главная профилактика — уберечь ребенка, подростка, юношу…

Вот отчего для Татьяны Владимировны карта района, знакомая до мелочей, — это карта тревог за судьбу невзрослого человека, за судьбу тех мальчишек и девчонок, чьи имена она знает на память, за каждую детскую судьбу, с которой сводит ее жизнь и работа.

Был такой случай в служебной деятельности Татьяны Владимировны. Она тогда работала инспектором одного из отделений милиции. Поздний звонок домой — участковый инспектор извещает, что ему принесли младенца, найденного в подъезде.

— Вы не очень-то летите, — сказал инспектор. — Он ничего. Лежит у меня на столе и улыбается. Месяца четыре, не меньше.

Татьяна Владимировна знала, что у участкового инспектора Кости своих трое. Его впечатлению, что ребенок здоров, можно довериться. И все-таки летела сломя голову. В кабинете участкового увидела запеленутого крупного младенца. В самом деле месяца четыре. Но когда распеленала, взглянула на пупок, поняла, что младенцу от силы несколько дней. И ножки уже холодные.

Вызвать «скорую»? Поздно, не успеет. Милицейская машина с включенной мигалкой мчалась по вечерним московским улицам, расчищая себе путь сиреной. Прохожие, наверное, решили, что идет погоня за особо опасным преступником. Что в машине оперативники, готовые к схватке. А там сидела в тонкой кофточке инспектор Лаптева, закутав всем теплым, что на ней было, младенца, который уже еле дышал.

Таким манером они подлетели к Дому ребенка за считанные минуты. А потом Татьяна Владимировна сидела под дверьми кабинета, где врачи делали все, что в их силах.

Три долгих часа. И все это время она думала о том, почему неизвестная ей молодая женщина так жестоко поступила с беспомощным ребенком, со своим сыном. Значит, выписалась из родильного дома и в тот же день подкинула ребенка в чужой подъезд. Словно бы и выхода никакого нет. Но ведь могла оставить ребенка в родильном доме.

Вечный для Татьяны Владимировны вопрос: почему матери не жалеют своих детей? Особенно мучает ее этот вопрос, когда на комиссии по делам несовершеннолетних после многих, в том числе и последних, предупреждений женщину лишают родительских прав. Такая злость на женщин, превращающих жизнь своего ребенка в сплошную муку! А несмышленый малыш все равно тянется к матери. Неухоженный, весь в болячках — все равно тянется. Мать…

Наконец ее позвали в кабинет главного врача Дома ребенка.

— Удалось спасти вашего найденыша. Еще каких-нибудь полчаса — и было бы поздно. Теперь давайте его запишем. Имя, отчество, фамилия. Как зовут участкового? Пишем — Константин. Отчество, если не возражаете, дадим ваше — Владимирович. Вы из какого района? Из Калининского? Ну, значит, и быть ему Костей Калининым.

Татьяне Владимировне разрешили взглянуть на крестника. Он спал, почмокивая губами. Живи хорошо, Костя! Неласково встретила тебя жизнь. Чуть ты не погиб, еще не успев ничего повидать. Но уцелел, выкарабкался. Именем обзавелся, отчеством, фамилией. Живи и не тужи.

Подъезд, где нашли подкинутого младенца, отпечатан в памяти Татьяны Владимировны, хотя после, вот уже много лет, никаких происшествий в том подъезде не происходило. Тревожная точка на ее карте, но случайная.

А есть точки, где годами не гаснет сигнал тревоги.

Улица, номер дома, номер квартиры. Отец пьет, мать — больная издерганная женщина, сына школа позаботилась выпроводить на все четыре стороны, как неспособного к ученью.

Улица, номер дома, номер квартиры. Благополучная семья, отец — научный работник, мать — врач. Дочь связана с какой-то компанией, пропадает из дому.

Улица, номер дома, номер квартиры. Бабушка и внук, умный ироничный парень. Родители его разошлись, живут где-то своей жизнью. Подросток подозревается в краже радиоаппаратуры, ему, видите ли, не хватает денег, которые дает бабушка.