Читаем Присяга онлайн бесплатно

Григорий Аксельрод родился в 1927 году в Москве. В семнадцать лет был призван в армию, участвовал в Великой Отечественной войне. После демобилизации долгие годы жил и работал в Казахстане, теперь работает заместителем редактора газеты «Известия» по отделу писем.

Эти факты из биографии автора «Присяги» объясняют главное: почему в предлагаемой читателю книге столь часто речь идет о Казахстане и почему во всех его очерках и рассказах в той или иной степени присутствует военная тема.

Известно, что впечатлений даже от одного дня, проведенного на фронте, хватает человеку на всю оставшуюся жизнь. Если бы Г. Аксельрод не воевал, он, видимо, не смог бы написать многие строки с таким знанием деталей и точностью. Его волнуют судьбы конкретных людей, прошедших сквозь войну, и в особенности — тех, кто с войны не пришел. О них он пишет просто, без ложной патетики, но всегда искренне, с хватающей за сердце ноткой печали. Именно так написан очерк «Пограничники», на мой взгляд, один из лучших в книге.

То, что удалось сделать Г. Аксельроду, поразительно. Присланная в «Известия» крохотная фотография неизвестного лейтенанта с простреленным виском вдруг «заговорила», поведав о подвиге целой погранзаставы, которая почти сорок лет числилась пропавшей без вести. Поиску сопутствовала редкая удача, но можно лишь догадываться, сколько сил и упорства потребовалось для того, чтобы эта удача состоялась. Г. Аксельрод безусловно прав, когда пишет, что наше поколение, те, кто пережил войну, кровью сердца связаны с теми, кто с этой войны не пришел, что наш святой долг, святая обязанность вести поиск без вести пропавших до тех пор, пока с кровавых полей не придет последний солдат.

Каким образом журналисту удается перешагнуть грань, отделяющую очерк от рассказа? Книга Г. Аксельрода дает пищу для размышлений по этому, далеко не праздному вопросу. Вхождение в литературу — чрезвычайно хрупкий процесс, у каждого из пишущих он проходит по-разному, но есть некая закономерность, которую точно подметила Татьяна Тэсс. Представляя читателям «Литературной России» один из рассказов Г. Аксельрода, она писала: «Известны слова о неистощимости материала, о важности непосредственного ощущения пульса жизни, какие дает газета, и все же хочется эти слова повторить: они верны. Но как бы ни был стремителен поток каждодневных газетных событий, нет-нет да и захочется остановиться, неторопливо вглядеться в человеческие судьбы...»

Вглядеться в человеческие судьбы... У Г. Аксельрода, как мне кажется, есть та внимательность к тонким душевным движениям, та пристальность наблюдений, какие необходимы для того, чтобы перешагнуть грань, отделяющую журналистику от литературы (грань, скажем прямо, весьма размытую). Его письмо резко, внятно, предметно, он владеет даром возбуждать ассоциативную память читателя, овладевает мастерством композиции.

Я не знаю, в каком направлении будет идти литературная работа Г. Аксельрода, в которой хочется искренне пожелать ему успеха, но глубоко убежден, что военную тему он не оставит, вернее — она не оставит его. Последний солдат еще не пришел с кровавых полей.

На пологом берегу Эмбы, там, где неторопливая казахская река, скатившись с меловых круч Мугоджар, сворачивает на запад и, теснимая барханами, с превеликим трудом пробивается к морю, стоит мазар.

Мазар — это дом мертвых. По стародавнему обычаю степняков, ставят его над могилой. У мазара нет крыши. Только невысокие глинобитные степы, куда добавлен для крепости конский рубленый волос. На мазаре нет надписей. Внутри, за стенами, врыт надгробный камень, и на нем выбито лишь имя усопшего. Память народа мудро обходится с именами. Одни без особой печали присыплет пеплом забвения, а другие, имена тех, кто достоин обрести бессмертие, бережно сохранит в легендах.

Нет надписей и на этом мазаре, накрытом вместо крыши высоким степным небом. Гибкие стебли чия кланяются шершавым темно-рыжим стенам, под облаками медленно кружат беркуты, высматривая добычу, а невдалеке пылит днем и ночью дорога. Летом на этой грунтовой дороге автомашин не меньше, чем на городской улице. Под песками и глинистыми такырами Прикаспия открыты месторождения нефти. Тянутся мимо мазара автомобильные караваны к буровым вышкам, к временным поселкам геологов, и редкий человек, очутившись на берегах Эмбы, не знает, что там, под серым степным камнем, покоится прах Байжана Атагузиева.

Людская молва навсегда связала его имя с теми событиями, которые произошли весной 1944 года в этих пустынных местах.

Тогда, в мае сорок четвертого, в небе над Эмбой кружили не беркуты, а самолеты без опознавательных знаков. Вгрызался в тишину свинцовый лай пулеметов и автоматов, в эфир неслась отчаянная дробь морзянки, а по земле, пригибая белые пряди ковылей, расстилались черные куполы спецпарашютов. В те дни в Москве и в Берлине с нетерпением ждали вестей с берегов Эмбы, и причудливые названия здешних урочищ мелькали в оперативных сводках, которые читал строго ограниченный круг людей, потому что это были совершенно секретные сводки с тайных фронтов второй мировой войны.

Но время снимает запреты. И теперь, опираясь на свидетельства очевидцев, пользуясь фактами, почерпнутыми из архивных следственных дел и некоторых публикаций в советской и зарубежной печати, можно повести рассказ о событиях тех уже далеких дней.

Это будет рассказ о беспощадной схватке чекистов с гитлеровскими агентами, о мужестве и стойкости советских патриотов, о величии подвига, совершенного во имя Родины, и о бесславном конце выродков, предавших свой народ в тяжкие дни военного лихолетья.

Это рассказ о том, как потерпела провал одна из крупнейших подрывных акций Рейнгарда Гелена. Того самого Гелена, который долгие годы возглавлял секретную службу ФРГ и до сих пор восхваляется на все лады буржуазной прессой как непревзойденный ас разведки, затмивший сомнительную славу Канариса и Шелленберга вкупе с Алленом Даллесом, Отто Скорцени и прочими рыцарями черного ордена плаща и кинжала. Между тем еще на заре своей шпионско-диверсионной деятельности этот ас был не единожды жестоко бит советской контрразведкой.

История тайной войны знает немало примеров, когда амбициозные, подготовленные с огромным размахом и затратами, но в основе своей абсолютно бездарные операции давали в результате одни лишь нули. Но и среди этих примеров, пожалуй, не отыскать аналогию той беспросветной по своему безумному замыслу авантюре, вдохновителем которой в 1944 году был Рейнгард Гелен, начальник отдела «Иностранные армии Востока» генерального штаба вермахта.

Июнь в Каракумах — пора яростного солнца. Верная гибель ждет того, кто окажется в барханах без воды и без транспорта. Эту истину очень скоро постигла пятерка нацистских диверсантов, которую в июне 1943 года сбросили с самолета на севере Туркмении, в Куня-Ургенчском районе.

Грузовой парашют с бочонком отнесло далеко в сторону, а в момент приземления вылетела неплотно забитая пробка. Руководитель группы по кличке Мельничук отправился в разведку, стараясь отыскать тропу к ближайшему оазису. Много дней спустя его труп, расклеванный птицами, нашли в песках. Остальные диверсанты после безуспешной попытки связаться по рации с разведцентром побросали снаряжение, едва волоча ноги, добрались до поселка Куня-Ургенч и сдались властям.

На допросах они показали, что прошли обучение в специальной школе, расположенной в городе Луккенвальде — в шестидесяти километрах от Берлина. В обширных лагерях для советских военнопленных, разделенных по национальному признаку, фашистская разведка занималась усиленными поисками людей, поддающихся вербовке. Тот, кто соглашался сотрудничать с секретными службами третьего рейха, переводился в лагерь под шифром «Офлаг III — А» и после тщательной проверки зачислялся в одну из агентурных школ. Среди доверенных лиц фашистской разведки, которые проводили вербовку, диверсанты назвали Алихана Агаева.

По их словам, это был казах, невысокий, плотный, средних лет. Он носил форму офицера немецкой армии и никогда не расставался с ременной плеткой. Плетка частенько гуляла по спинам военнопленных. Погоны на мундире у Агаева были с поперечным белым просветом, что свидетельствовало о его принадлежности к командному составу так называемого «Туркестанского легиона».

В поле зрения советской контрразведки Агаев попал тогда впервые. Судя по рассказам агентов из группы Мельничука, Агаев отличался особой активностью на шпионско-диверсионном поприще. Можно было предположить, что рано или поздно чекистам придется встретиться с ним лицом к лицу.

И эта встреча состоялась.

Глубокой ночью 3 мая 1944 года начальника управления НКВД Гурьевской области Забелева поднял с постели звонок междугородной телефонной станции. Ответственный дежурный Астраханского УНКВД сообщил, что по направлению к Гурьеву прошел неизвестный самолет.

Забелева взяло сомнение:

— Может быть, наш? Сбился с курса?

— Уточняем, — ответила Астрахань. — Запросили военное начальство. Если узнаем что-либо, сразу же поставим вас в известность. Но вы всё же посматривайте там у себя.

Поблагодарив за совет, Забелев тут же отправился в управление.

Ночной звонок посеял смутную тревогу. После разгрома немцев под Сталинградом фронт откатился на тысячи километров. К тому времени наши войска вышли на границу с Румынией, началось освобождение Белоруссии и Прибалтики, а Гурьев снова стал глубоким тылом. Откуда же взяться здесь непрошеному воздушному гостю? И еще надеясь, что вскоре все выяснится и Астрахань подтвердит, что это, конечно, свой самолет, Забелев все же стал действовать так, как и подобало при данной ситуации. Вызвав в управление своих ближайших сотрудников, он предложил немедленно связаться с районами и попытаться с помощью местных работников отыскать людей, которые, возможно, также заметили этой ночью самолет.

Буквально через несколько минут настораживающее известие поступило из Гурьевского аэропорта. Механик Степанов в 2 часа 30 минут ясно различил бортовые огни неизвестной машины, ушедшей в сторону Астрахани. Примерный расчет времени показал, что воздушный гость около часа летал над территорией Гурьевской области. К исходу дня из Жилокосинского райотдела НКВД донесли, что жители колхозов, расположенных вверх по течению Эмбы, видели пролетавший низко над степью самолет, который резко изменил курс в районе Ак-Мечети.

После вторичного разговора по телефону с Астраханью предположения о том, что это была наша заблудившаяся в ночном небе машина, окончательно отпали. Ни военных, ни гражданских самолетов в ту ночь не должно было быть в небе над северным Прикаспием.

Значит, выброшен вражеский десант? Тогда еще не было твердой уверенности. Но о появлении странного самолета Гурьев уведомил все районные отделения НКВД-НКГБ и стал ждать новостей, особенно из районов, прилегающих к Эмбе, над которыми проходила предполагаемая трасса полета и куда специально послали оперативных работников.

Ждать пришлось недолго.

6 мая в 3 часа ночи дежурный Гурьевского аэропорта сообщил о новом визите неизвестного самолета. Сделав два круга над городом, он ушел в сторону моря. А еще через час на рейде в 40 — 50 километрах от побережья все тот же самолет на бреющем полете прошел над пароходами «Пролетарская диктатура», «Калинин», «Роза Люксембург» и обстрелял их из крупнокалиберного пулемета. Суда не пострадали, за исключением парохода «Роза Люксембург», который с пробитыми котлами пришлось отбуксировать в порт. Осколком легко был ранен помощник капитана «Пролетарской диктатуры». Моряки рассказывали, что корабли атаковал четырехмоторный бомбардировщик без опознавательных знаков. Но экспертиза, исследовавшая осколки пуль, установила, что они немецкого производства.

Какую же цель преследовал фашистский летчик, принимая безрассудное решение напасть на мирные корабли? Вряд ли он не понимал, что одним пулеметным обстрелом не в состоянии нанести сколько-нибудь значительный урон. А ведь это был не рядовой самолет. Он принадлежал к печально знаменитой 200-й бомбардировочной эскадре, выделенной из состава гитлеровских ВВС для выполнения специфических заданий военной разведки, и действительно, как мы увидим дальше, сбросил на парашютах большую группу агентов.

Первое, что приходит на ум, это то, что за штурвалом немецкого бомбардировщика чудом оказался человек, который, обстреляв суда за тысячи километров от линии фронта, сознательно пытался столь рискованным маневром привлечь внимание к своему полету. Но как ни заманчива эта мысль, от нее приходится отказаться, ибо точно установлено, что на борту самолета вместе с экипажем находились кадровые разведчики нацистской Германии. И не просто разведчики, а ответственные сотрудники шпионско-диверсионного отдела генштаба вермахта, руководимого Рейнгардом Геленом.

Таким образом, данный эпизод по праву можно отнести к разряду непостижимых парадоксов в истории тайной войны. Два года люди Гелена, не останавливаясь перед огромными затратами, в сугубо конспиративной обстановке готовили одну из своих крупнейших подрывных операций в глубоком советском тылу. И вот когда казалось, что первый этап операции прошел благополучно, вдруг самолет, доставивший агентов, в относительной близости от места их выброски атакует на бреющем полете корабли в Каспийском море и тем самым явно демаскирует свой сверхсекретный рейс.

А в Гурьеве благодаря своеобразной визитной карточке, посланной воистину самим небом, сделали правильный вывод о целях гитлеровской разведки. Не оставалось и тени сомнений: надо искать диверсантов. Именно диверсантов, и скорее всего в значительном количестве, потому что для заброски агентуры, имевшей только шпионские задания, немцам не было необходимости дважды в течение трех дней посылать за тридевять земель свой тяжелый самолет.