Читаем Пришелец онлайн бесплатно
Порой падре отрывался от работы и, подняв голову, наблюдал за отходящими ко сну людьми. Он видел, как некоторые молились перед маленькими нагрудными иконками, подвесив их на кол в изголовье ложа и высветив лик богоматери панцирями ночных светляков, собранными в створку прибрежной раковины; видел, как призрачная серая тень Нормана движется вдоль бревенчатой стены по плоской вершине вала, краткими жестами и кивками головы объясняясь с выставленными на ночь дозорными; видел, как Бэрг сдержанно прощается с Тингой и выскальзывает из-под полога, оставляя подругу на попечение Эрниха.
После того случая, когда юный охотник и Тинга до полуночи просидели возле спящего Эрниха, отгоняя от него назойливую мошкару, эти трое сделались почти неразлучны. Вначале Эрних помогал Бэргу и Тинге объясняться друг с другом, порой исправлял в переводе рвущиеся с языка Бэрга неловкие или слишком прямые выражения страсти, потом стал помогать более понятливой Тинге усваивать кеттские слова и обороты. Впрочем, языки двух издавна соседствующих племен отличались не очень сильно, так что по прошествии пяти-шести дней Тинга и Бэрг уже вполне сносно понимали друг друга без переводчика. Но к этому времени они успели настолько сработаться, вместе обдирая кору со стволов и помогая Эрниху ворочать тяжелые бревна, устанавливая их в удобном для раскола положении, что когда все заготовленные бревна были ошкурены и Тинга села плести полог для защиты от ночных насекомых, Бэрг подошел к ней и молча показал три выставленных пальца. Девушка согласно кивнула, и к вечеру изготовила и набросила на вбитые Бэргом колья густой легкий покров, вполне достаточный для того, чтобы под ним могли свободно укрыться три человека. Но так как к этому времени вырубка вокруг лагеря покрылась молодой порослью высотой в человеческий рост и Норман, опасаясь внезапного нападения, приказал увеличить численность ночного дозора до восьми человек, то на ночь с Тингой всегда оставался кто-то один; другой нес дозорную службу на угловых башнях или бесшумно прохаживался взад и вперед по плотно утоптанному земляному валу.
Сперва падре с большим подозрением относился к этому тройственному союзу, усматривая в нем либо предпосылки к пагубному языческому разврату, либо уже свершившийся факт греховного многомужества, но, понаблюдав за тем, как юные дикари мирно и невинно засыпают на широкой тростниковой подстилке с травяным изголовьем, устыдился своих нечистых мыслей. Глядя на этих троих, падре даже стал подумывать о введении монастырского устава на территории форта, но когда он как-то ночью изложил свою идею Норману, тот лишь молча передернул плечами и криво усмехнулся в ответ.
— Нет-нет, падре, я не смеюсь, — прошептал он, оглядываясь по сторонам, — я прекрасно понимаю и в душе приветствую многие пункты вашего предложения, но…
— Что — но? — также шепотом спросил падре.
— А вы прислушайтесь к этим звукам! — воскликнул Норман. — Вам не кажется, что вся жизнь в этих благословенных краях течет по своим законам и попытка заключить ее в наши жесткие рамки лишь изуродует и погубит ее?!.
— Но я говорю не о всей жизни, — сухо возразил падре, — а лишь о той, что уже заключена в стенах нашего форта.
— Неужели вас так волнует этот жалкий походный разврат? — усмехнулся Норман, ткнув мундштуком трубки в боковую стенку навеса, за которой то затихали, то вновь нарастали жаркие прерывистые стоны. — Сейчас я выйду и прикажу им перебраться подальше!
— Нет-нет, оставьте! — сердито замахал руками священник. — Я понимаю: они слабы, они жалкие трусливые бунтовщики, и любые запреты здесь бесполезны и даже вредны, если вы ничего не можете предложить им взамен!
— Вы видите, — продолжал Норман, — что я даже сквозь пальцы смотрю на то, как они тайком прикладываются к замурованной в крепостной стене бочке рома, пробурив дырку в глине и крышке и пропуская в нее полую тростинку…
— У меня тоже возникали некоторые подозрения, — пробормотал падре, — но, боясь вашего гнева, жалея этих несчастных…
— О милосердный падре! — воскликнул Норман. — Я так же, как и вы, порой преисполняюсь жалости к своим невольным спутникам! Но вы предлагаете им небесное утешение, требующее определенных усилий духа, ведь сказано: царство небесное силою восхищается, — а я даю им привычное земное облегчение от дневных трудов! И потому, когда они высосут эту бочку до дна, я не буду устраивать следствия, а спишу потери на счет страшной жары и прикажу замуровать в стене другую бочку!..
— Но вы же сами говорили и даже грозились повесить, если заметите…
— Как вы наивны, святой отец! — тихо рассмеялся Норман. — Да, говорил и даже кричал и угрожал жестокой расправой. — А как же иначе?.. Тем самым я присовокупил к этим невинным грешкам восхитительную сладость детских воспоминаний о жесткой скамье и свисте наставнической лозы над голой, извините за выражение, задницей!..
— Может, и в самом деле высечь Люса…
